Глава 27

Союз Великого Аттракта, планета Вирго, 3124 год

Надежда Бублик

После этого репетиции действительно закончились.

Официально — потому что следующий этап не требовал движений, синхронности и выверенных жестов.

Интервью не репетируют.

Неофициально — потому что теперь нас нужно было показывать "живыми", не прикрытыми хореографией и не облаченными в одинаковые наряды.

Нас оставили в покое.

То есть — предоставили самим себе, но под постоянным вниманием камер, которые больше не прятались и не делали вид, что их нет. Они висели в воздухе, вписывались в интерьер, следовали за нами мягко и настойчиво, как взгляд человека, который слишком давно считает тебя своей собственностью.

Очень заботливо. Почти трогательно, если забыть, что отвернуться нельзя.

Будни стали странно однообразными и при этом утомительными.

Рекреационная зона быстро превратилась в обязательный пункт программы. Огромный бассейн с водой, подстраивающейся под температуру тела, принимал нас каждый день, будто желая растворить напряжение, а заодно приглушить бдительность. Пар клубился над поверхностью, свет мягко преломлялся, создавая иллюзию уюта, и где-то наверху медленно плыли проекции далеких созвездий. Идеальное место, чтобы расслабиться и забыть, зачем ты здесь. Или перепутать одно с другим.

Мы плавали. Лежали на краю. Делали вид, что разговариваем ни о чём.

На самом деле беседы шли о многом.

Кто как выглядит в кадре. Кто кому и что сказал. Кто кому не сказал — и это подозрительно. Кто слишком часто мелькает рядом с ведущим. Кто слишком редко.

Женский коллектив, лишённый чёткого задания, начинает искать цель сам. И обычно находит её в себе подобных. Желательно — поближе и послабее.

Мы смотрели гало-фильмы — красивые, бессмысленные, с сюжетами, где эмоции важнее логики. Экран растекался вокруг, создавая эффект присутствия, но я почти не следила за происходящим. Камеры собирали наши реакции: смех, удивление, притворную вовлечённость. Я же поймала себя на мысли, что улыбаюсь вовремя, даже не задумываясь. Навык, который почему-то не указывают в резюме.

Это пугало.

Экскурсия в горы должна была стать кульминацией "отдыха". Воздушные платформы медленно поднимали нас над хребтами, которые сияли, словно их выточили изо льда и света. Ветер был холодным, чистым, почти земным — и на секунду мне показалось, что если глубоко вдохнуть, можно вспомнить, кто ты есть на самом деле.

Фиксирующие каждый чих самонаводящиеся гаденыши, впрочем, дышали вместе с нами.

Я стояла у края смотровой площадки, когда рядом оказался Ноэль.

Он не подошёл вплотную. Просто встал сбоку, оставив между нами ровно столько пространства, чтобы не нарушать границы. И чтобы они всё равно ощущались.

— Крас-с-сиво, — произнес наагшис чуть более шипяще, чем обычно.

— Да, — согласилась я. — Почти отвлекает от ощущения, что нас сейчас разбирают на кадры.

Он усмехнулся — мягко, без веселья.

— Ты стала внимательнее.

— Это комплимент?

— Это наблюдение.

Я бы фыркнула, если бы не камеры. Пришлось ограничиться внутренним фейерверком сарказма.

Мы помолчали. Ветер трепал края одежды, и я вдруг поймала себя на том, что скучаю по прежнему Ноэлю — более явному, более смелому. Этот был осторожнее. И от этого более непредсказуемым.

— Ты отдалился, — озвучила свою мысль прежде, чем успела передумать.

Он посмотрел на горы, а не на меня.

— Я не хочу давить, — ответил наагшис после паузы. — Здесь слишком много факторов, которые не имеют к тебе отношения.

Я хотела спросить, каких именно. Но не стала. Иногда молчание — самый безопасный вариант диалога. Особенно под запись.

Хуго я заметила позже — уже внизу, у платформы. Он стоял чуть в стороне от группы, разговаривал с кем-то из своих коллег-охранителей, но его взгляд всё равно скользнул по мне — коротко, точно и прицельно.

Мы не разговаривали. И всё же он был рядом. Как напоминание о том, что у этого шоу есть не только режиссёры, но и охрана.

К вечеру стало ясно: затишье заканчивается.

В инфосети начали появляться анонсы. Короткие фразы. Обещания откровений. Намёки на правду без фильтров. Слова "искренность", "настоящее лицо", "неудобные вопросы" мелькали слишком часто, чтобы быть случайными.

И тогда я поняла — интервью не будут про нас.

Они будут против нас.

Про слабости. Про выборы. Про то, что нельзя станцевать или спрятать за улыбкой. Про то, кто кому нравится, кто кому завидует и кто готов на что ради победы.

Я смотрела, как участницы читают анонсы — каждая по-своему: с азартом, с тревогой, с холодным расчётом.

А внутри у меня медленно, но верно сжималось ощущение, что именно сейчас шоу решило перейти к главному.

Потому что движения можно выучить. Ошибки — исправить. А вот слова, сказанные в нужный момент под правильным углом камеры, остаются навсегда.

Особенно если потом всю жизнь будешь вспоминать, как именно их вырезали из контекста.

И где-то в этом будущем кадре Вэлрод уже наверняка знал, кого и как он заставит говорить.

***

Пришлось признать: с толпой октурианен работал мастерски. Это было его главным талантом.

На второй прогон перед завтрашним этапом Вэлрод входил в зал так, будто пространство подстраивалось под него автоматически. Улыбался не всем — выборочно. И сегодня снова выбрал Зарину.

— И вот наша земная красавица, — произнёс ведущий, задержав взгляд именно на ней. — Та, кто умеет удивлять.

— Он опять… — пробормотала Лена.

— Да, — вздохнула я. — Он опять, сволочь такая. Сегодня у него снова день "Жасмин".

После репетиции вокруг Зарины собралась тишина. Не пустая — выжидающая.

— Ты понимаешь, что он делает это намеренно? — осторожно спросила Зарину Лена, когда мы шли в столовую.

— Конечно, — с улыбкой отозвалась девушка. — Потому что я ему нравлюсь.

— Или потому что ему нравится, когда остальные злятся и ревнуют, — заметила я. — Это повышает рейтинги.

Зарина фыркнула.

— Надя, не начинай. Вы просто не привыкли, что внимание может быть не вашим.

— Поверь, — ответила ей спокойно, игнорируя намеки на свою сомнительную "популярность", — между вниманием Вэлрода и спокойной жизнью я выбрала бы второе. И без соуса.

— Ты его не понимаешь, — отмахнулась она. — Он другой.

— Мы понимаем ровно то, что он показывает, — сухо заметила госпожа Власова. — А показывает он лишь то, что хотят увидеть.

— Вы просто завидуете, — отрезала Зарина, вновь включая режим "обиженного ребенка", — Я не откажусь от шанса. Мне никогда не давали выбора. А теперь он есть.

И быстро ушла вперед, высоко подняв голову.

Мы с Леной переглянулись.

— Не услышит, — со вздохом констатировала она.

— Я знаю, — согласилась я с подругой.

Видимо, нужно смириться и оставить попытки достучаться до "Жасмин". Она должна дойти до всего через собственный болезненный опыт.

Усталость была глухой, неприятной. Не злость — понимание.

Потому что тип мужчин вроде Вэлрода Золмара мне слишком знаком.

К сожалению, университетский курс по ним оказался практическим.

Это не случайный нарцисс. Это хищник, который не отпускает выбранную жертву.