Глава 28

Союз Великого Аттракта, планета Вирго, 3124 год

Надежда Бублик

Следующий этап конкурса не требовал от нас особой подготовки, хотя и стал первым, после которого кого-то из участниц должны были отсеять.

Даже репетиций нам особо не требовалось, потому что никаких проходок, кроме как к ведущему и обратно, эта стадия конкурса не предполагала.

Без подиума.

Без синхронных шагов.

Без серебряного блеска.

Без реквизита.

Зато с куда более опасным инструментом — словами.

Нам заранее объявили, что в этот раз наряды должны быть повседневными. Мы предстанем перед публикой такими, какими сами себя видим.

Не ходячими картинками.

Не рекламой конкурса.

Не бессловесными куклами, а живыми разумными.

Личностями, которые не только улыбаются в камеру, но и думают.

До этого нас судили исключительно по внешним параметрам, подгоняя под субъективные эталоны красоты и примеряя на нас выдуманные истории.

Сейчас же нас оценят и по содержимому. Особенно если учесть, что придётся не просто рассказать о себе, но и ответить на вопросы Вэлрода, которых заранее нам никто не озвучивал.

Короче, от нас ждали экспромта. Очень честного. Очень удобного. И строго в рамках сценария.

Ну-ну. Посмотрим, что из этого выйдет.

Инопланетянки восприняли указание касательно нарядов… по-разному.

Кто-то вышел в сложных многослойных костюмах — статусных, пафосных, таких, от которых даже "повседневность" выглядела как приём у посла. Были и те, кто сделал ставку на откровенность, путая "личный стиль" с "я так сплю".

Я выбрала простое платье. Удобное. Земное. Неброское, летящее и лёгкое. Зелёное — как символ моей "родной" планеты Фирос и очень подходящее к моим глазам.

Такое, в котором можно и разговаривать, и дышать, и — если что — убегать от неприятностей. Последний пункт я считала особенно важным.

Ноэль, увидев меня перед выходом, одобрительно кивнул и улыбнулся так, что сердце на мгновение сладко замерло, а потом резко ускорилось, сбивая мой боевой настрой.

— Ты выглядишь… собой.

— Спасибо, — чуть нервно улыбнулась я. — Это мой самый рискованный образ.

Скаут картинно закатил глаза.

— Не переживай. Сегодня тебя будут слушать. И, надеюсь, слышать.

Вот это и пугало. Слушают обычно все. А вот слышат — выборочно.

Подиум кардинально трансформировали под нужды этого этапа.

Теперь он напоминал сцену разговорного шоу: два мягких сиденья ровно по центру, под яркими софитами, на фоне огромного экрана.

Остальные места для участниц располагались справа и слева, в тени, но всё равно напротив камер — чтобы приборы фиксировали не только ответы, но и реакции конкуренток.

Женщины выходили по очереди. Вэлрод приглашал их по имени, они садились полубоком — так, чтобы видеть и ведущего, и зал.

Я слушала других участниц и ловила себя на странном ощущении, будто смотрю не конкурс красоты, а витрину миров.

Одна рассказывала о традициях своей планеты так, словно зачитывала рекламный буклет — идеально, гладко и совершенно безжизненно. Другая путалась в словах, сбивалась, но в её голосе было столько искренности, что зал отзывался теплее, чем на выверенные речи фавориток.

Были и те, кто пытался понравиться любой ценой — заученные улыбки, кокетство, слишком громкий смех. Я смотрела и думала: интересно, они правда такие или это просто маска?

Вэлрод Золмар же держал сцену железной хваткой.

С одними он был подчеркнуто галантен и отстранён — задавал безопасные вопросы и улыбался, не углубляясь в детали.

Других будто пробовал на прочность: бросал колкие реплики, задавал вопросы с подвохом, наблюдая, как они выкручиваются.

Я быстро поняла: жертву он выбирает осознанно.

Когда к нему вышла Зарина, он вдруг стал другим.

Голос мягче. Взгляд теплее. Даже паузы были бережными, будто он боялся её спугнуть.

Он не задавал ей сложных вопросов, не перебивал, не пытался поставить в неловкое положение. Слушал. Поддерживал.

"Жасмин" расцвела от этого внимания, и в моем животе запульсировал неприятный ком.

Слишком знакомый. Из тех, что появляются не от ревности, а от дурных предчувствий.

"Не верь", — хотелось крикнуть мне. — "Не путай заботу с интересом, а защиту с манипуляцией".

Но я промолчала. Тогда ещё казалось, что, может быть, я просто слишком подозрительная.

С сиглеями Золмар держался иначе.

Ни шуток. Ни провокаций. Вопросы были короткими, формальными, почти сухими.

Он говорил с ними так, будто ступал по тонкому льду.

А они отвечали спокойно, уверенно, на своём идеальном конкурсном языке, и смотрели на него так, словно знали о нём больше, чем он хотел бы.

Мне показалось или ведущий действительно их опасался?

Настасья, сидевшая чуть поодаль, заметно оживилась именно на этом моменте. Поймала взгляд распорядителя конкурса — того самого, с которым так удачно "совпадали маршруты" вне камер, — и тут же опустила глаза, изображая скуку. Послушную и удобную.

А вот когда вышла бывшая (или все же нынешняя?) фаворитка принца Мирелла, атмосфера изменилась ощутимо.

Октурианен буквально расплылся в улыбке. Представил её с таким пафосом, будто победа была уже решена. Его вопросы звучали не как проверка, а как подтверждение статуса.

Он подчёркивал её достоинства, ловил каждое слово, делал комплименты.

Если бы конкурс заканчивался сейчас, именно её уже мысленно короновали — и ведущий, и часть зала.

"Интересно, а Комитет вообще считает это проблемой или частью шоу?" — подумала я.

К этому моменту стало очевидно главное: здесь оценивают не только красоту.

Здесь проверяют, кого можно сломать, кого подтолкнуть, а кого — использовать.

Когда назвали "мою" планету, я вышла вперёд и вдруг отчётливо осознала, насколько давит на меня это концентрированное внимание.

Сейчас меня будут не слушать. Меня будут разбирать.

По косточкам. По интонациям. По тому, как я села и куда дела руки.

Сотни глаз в зале. Миллионы — по ту сторону экранов. И всем, разумеется, срочно нужно понять, кто я такая и зачем вообще здесь нарисовалась.

"Спокойно, Бублик", — сказала себе. — "Ты уже не раз разговаривала с людьми, которые считают себя умнее. Просто обычно у них не было софитов".

— Расскажите о себе, — мягко начал Вэлрод, улыбаясь своей идеальной улыбкой, выверенной до миллиметра. Такой, от которой хочется либо верить, либо срочно проверить карманы.

Я вдохнула. Неглубоко, чтобы не начать философствовать.

— Меня зовут Надежда Бублик. Я с десятой земной колонии, планеты Фирос. По профессии переводчик.

— То есть вы говорите на нескольких языках? — уточнил октурианен, чуть наклоняя голову.

"Чёрт", — мелькнуло на краю сознания. — "А если сейчас сиглеи напрягутся? Ну да ладно, поздно махать ложкой".

— На многих, — кивнула я. — Но особенно люблю язык иронии и сарказма. Он универсальный. Его понимают даже те, кто делает вид, что не понял.

По залу прокатился смешок. Хороший. Живой. Не нервный. Я мысленно поставила себе плюсик в карму и пошла дальше.

— В свободное время люблю веселиться, путешествовать… — я сделала паузу, будто вспоминала что-то крайне важное, — и есть. Особенно есть. Это мой самый стабильный интерес в жизни.

— Предпочтения в кухне? — подхватил октурианен.

— Я считаю, что разумные делятся на два типа: те, кто ест с удовольствием, и те, кому просто повезло с метаболизмом. Первым, конечно, можно всё исправить модификациями… но на Фиросе подобные вмешательства не приветствуются. Мы предпочитаем страдать честно.

Смех стал громче. Я заметила, как в вип-ложе принц приподнял бровь. Не оценивающе. С интересом.

И вот тут Вэлрод решил, что пора доставать заготовленный крючок.

— Скажите, Надежда… — он выдержал паузу, слишком длинную, слишком выверенную. — Вы ведь переводчик. Человек, который чувствует слова и подтексты. Как вы думаете… всегда ли внимание — это комплимент?

В зале стало тихо. Настоящая тишина. Та, которая весит больше, чем звук.

— Знаете, внимание — это как огонь. Им можно согреться. Можно приготовить ужин, если под рукой нет нормальной техники. На Фиросе, кстати, так иногда и делают — в память о земных предках. А можно спалить дом, если оставить без присмотра. Так что внимание — это не комплимент и не угроза. Это ресурс.

Где-то в вип-ложе я краем зрения уловила движение. Маэрис Кхаэль. Аттари. Не улыбался. Не кивал. Просто фиксировал.

"Вот это уже плохо", — честно призналась себе. Видимо все же переборщила.

— Интересная позиция, — мягко заметил Вэлрод. — Обычно участницы формулируют проще.

— А ещё я переводчик, — добавила я, переводя взгляд прямо на него. — И если кто-то говорит одно, а делает другое… я это, как правило, замечаю.

Вот тебе, гад такой. Получай мою гранату!

На секунду Вэлрод потерял контроль над выражением лица. Не раздражение — нет. Что-то гораздо хуже: быстрый, холодный перерасчёт.

Всего на короткий миг — но камеры, надеюсь, это поймали.

— Благодарю за интересную беседу, Надежда, — мгновенно вернул он голос в норму.

— Приглашайте ещё, — ответила я. — Я люблю разговоры. Особенно честные. Хотя бы с одной стороны.

Я встала, улыбнулась залу и ушла в тень, радуясь, что ноги пока не решили жить отдельной жизнью.

Внутри было приятное чувство: я не позволила себя сломать ни давлению зала, ни ведущему, решившему выставить меня дурой.

Когда я вернулась за кулисы, Ноэль тихо сказал:

— Ты только что выиграла этот этап.

— Я просто не дала себя укусить, — ответила я. — А это, как показывает практика, уже неплохая стратегия выживания.

Он посмотрел на меня с чем-то новым во взгляде.

Ни с нежностью. Ни с заботой. Ни с восхищением.

С уважением.

А где-то далеко, за экранами, публика решала: стоит ли следить за этой участницей или нет.

Вот только я ещё не знала, принесёт ли мне это внимание благо или я только что во много раз усложнила себе жизнь.