Глава 35

Союз Великого Аттракта, планета Вирго, 3124 год

Надежда Бублик

Следующие дни перестали быть для меня отдельными отрезками времени и слились в одно длинное, вязкое ощущение усталости.

Тело двигалось по инерции — исправно, почти автоматически, — а мысли цеплялись за тревожные мелочи, будто проверяя мир на прочность: не здесь ли трещина, не сейчас ли всё окончательно лопнет.

Репетиции, съёмки, бесконечные взгляды — одни оценивающие, другие откровенно враждебные — накрывали плотной волной. Иногда мне казалось, что я живу не в реальности, а внутри непрекращающейся трансляции, где даже дыхание может стать частью шоу, если камера окажется под нужным углом.

Подготовка к творческому этапу шла тяжело.

Танец живота стал моим выбором не потому, что хотела эпатировать публику. И не из-за того, что рассчитывала на очередной всплеск обсуждений в инфосети. Мое имя и так упоминали в новостных лентах Союза вдоль и поперек.

Я выбрала его, потому что он был честным. Телесным. Настоящим.

В нём невозможно спрятаться за выверенной улыбкой или эффектным жестом. Любое напряжение, любой страх, любая фальшь мгновенно проявляются в движении. В том, как дрогнет корпус или рука, как собьётся дыхание, как тело вдруг откажется подчиняться.

Мы репетировали всё в том же тренировочном зале, разделённом на десятки отдельных ячеек. Формально это давало иллюзию уединения. Но я всё равно чувствовала кожей взгляды, которыми меня измеряли, словно проверяя: сломаюсь или нет.

После интервью всё изменилось.

Публика полюбила землянoк, а особенно меня, Зарину, Лелю и Лену.

Это не могло не раздражать.

Зарина в эти дни словно существовала в другой плоскости. Вэлрод почти не скрывал своего внимания к ней: подходил слишком близко, говорил слишком мягко, задерживал взгляд дольше, чем требовали камеры. На репетициях позволял себе шутки, которые звучали как комплименты, а иногда — как обещания.

Брюнетка расцветала, ловила каждое его слово и, кажется, искренне верила, что это — её особенность. Её исключительность.

— Он со мной другой, — сказала она как-то, поправляя волосы перед зеркальной панелью. — Вы просто не видите этого.

Мы с Леной переглянулись.

Я хотела что-то сказать. Действительно хотела.

Предупредить, объяснить, попытаться достучаться.

Но вовремя одергивала себя.

Зарина смотрела на нас с такой уверенностью, что любое слово прозвучало бы как зависть.

И, возможно, именно это было самым страшным.

***

После очередной репетиции я шла по коридорам Комитета, всё ещё ощущая гул в ногах и тупую боль в висках, когда свернула не туда. Просто потому, что не хотела никого видеть.

А может быть, потому что "сворачивать не туда" теперь мой девиз по жизни.

Именно тогда я во второй раз столкнулась с сиглеями, причем в почти идентичной обстановке.

Их снова было двое. Они опять говорили на своём языке, быстро, резко, с характерной рваной интонацией. Если бы не это дурацкое понимание их речи, даже если не пришлушиваться и не анализировать, я бы в этот раз честно прошла мимо. Но слова сложились в смысл сами собой.

— …время почти… — …не удаётся застать одного… — …нужно искать удобный случай…

Мысленно выругалась и прокляла воительниц Сига за то, что они обсуждают свои тёмные делишки не в своих апартаментах, а там, где их могут услышать.

Или они просто боятся, что и в комнатах пишется звук?

Потом сделала вид, что задумалась, извинилась и пошла дальше, чувствуя, как вдоль позвоночника стекают капли холодного пота.

Я не знала, о ком шла речь. Не была уверена, что правильно всё поняла. И именно это пугало сильнее всего.

А вишенкой на этом торте в тот же вечер мы с Леной случайно увидели то, что окончательно выбило меня из равновесия.

Эльдарона Золотого.

Но не с бывшей фавориткой Миреллой, с которой заставали его до этого (да, вот такие мы "везучие", а с Вероникой.

Слишком близко. Слишком откровенно.

Это была не официальная беседа и не светский жест. Это было то самое "между", которое не предназначено для чужих глаз.

Лена выругалась вслух. Матом.

А я просто отвернулась, потому что вдруг стало противно. Не от них. От всей этой красивой, блестящей лжи.

— Вот тебе объективная и прозрачная оценка конкурсанток, — удрученно покачала я головой. — Или он решил перещупать всех, прежде чем кого-то выбрать?

И, возможно, именно тогда что-то во мне надломилось.

Не потому, что я претендовала на наследного регата Зоотара.

Да, тот разговор в клубе определённо изменил моё отношение к нему. Но не до такой степени, чтобы стремиться к победе ради шанса стать навязанной женой, пусть даже я ему внешне и по неформальному общению понравилась.

Насильно мил не будешь.

Хотя подарок Эльдарона после того вечера еще тогда свёл весь прогресс моих выводов по нему на нет.

К тому же в моём окружении и так оказалось сразу несколько мужчин, претендующих на моё внимание. И отказываться от двоих из них я не хотела — даже если это противоречило всем земным нормам.

Ещё принца мне до кучи не хватало.

Если честно, я даже не воспринимала его как объект сердечного интереса. Просто не моё. Вот и всё.

Я устала быть настороже. Устала анализировать. Устала держать лицо.

Устала даже шутить, когда плохо, неприятно, больно.

А конкурс тем временем становился всё более сложным и всё менее честным — как бы ни старались организаторы убеждать зрителей в обратном.

Ведущий открыто продвигает девушку, которую планирует затащить в постель. Престарелый распорядитель, ещё недавно казавшийся мне беспристрастным, появляется на публике с конкурсанткой, метящей на место его… гхм… протеже. Пусть он и не помогает ей открыто — сам факт наличия покровителя со связями меняет всё. Её опасаются. А это, знаете ли, тоже серьёзное преимущество.

Наследный регат путается то с бывшей любовницей, то с другой участницей, при этом уверяя всех, что будет судить честно. Посмотрим, как он поведёт себя на третьем этапе. Если сильных девушек отсеют ради удобных — я окончательно разочаруюсь в Эльдароне, правилах и обещаниях Комитета.

И, наконец, запрет конфликтов и подстав.

Никто не распускает слухи напрямую. Но есть коалиции, шепотки, перемывание костей, взгляды, колкости, тонкие интриги.

Атмосфера стала нервной до звона.

Это уже не конкуренция. Это борьба за выживание и сохранение рассудка.

Ноэль появился рядом незаметно — как всегда. Он ничего не спрашивал, не лез в душу, не пытался меня развеселить. Просто был.

Его присутствие действовало успокаивающе — словно мир рядом с ним снова становился понятным и безопасным.

И я вдруг поняла: я хочу его рядом не в момент слабости, а в момент ясности. Потому что рядом с моим наагшисом не нужно было играть роль.

— Хочу, чтобы ты сегодня был со мной, — сказала я, глядя прямо в его нечеловеческие, и оттого ещё более завораживающие, почти гипнотические глаза. — И завтра. И послезавтра. Ты мне нужен. Очень.

Он не ответил сразу. Только обнял. Осторожно, словно боялся спугнуть.

Это не было бегством от проблем. Это было осознанное решение — выбрать близость, когда мир вокруг пытается разорвать тебя на части.

Утром я проснулась с пониманием: легче не стало. Но внутри появилась точка равновесия. И смысл ещё немного побороться.

Почему бы мне не сделать всё, чтобы вылететь прямо сейчас?

Меня никто не выгонит, даже если я налажаю.

Потому что я невольно привлекла слишком много внимания. Слишком, чтобы просто отсеяться без весомой причины. Слишком, чтобы меня отпустили без последствий.

Внимание давно перестало пьянить и превратилось в проблему. И мою вечную головную боль вдобавок к мигреням из-за нейростимуляции, которые так и не прошли до конца.