Глава 40

Союз Великого Аттракта, планета Вирго, 3124 год

Надежда Бублик

Левит перемещался по воздуху почти беззвучно, словно призрак, скользящий между слоями ночного города.

Я поймала себя на дурацкой мысли: если бы он сейчас сорвался вниз, было бы даже легче. Быстро. Конкретно. Без этого вязкого ожидания.

Окна транспортного аппарата были затемнены изнутри — безопасность, приватность, контроль. То, что не видно, сложнее украсть. А то, что спрятано, проще сломать.

Мы поднимались всё выше, оставляя позади суету многоярусного Терминуса — города, где человеческие судьбы измерялись в кредитах, связях и правильно поставленной подписью под контрактом.

Видовой ресторан парил на самом пике небоскрёба. Панорамные панели открывали завораживающий, холодный обзор: огни, трассы левитов, звёздная пыль между башнями. Красиво. И абсолютно равнодушно. Как всегда бывает у мест, где принимают решения за чужие жизни.

Меня встретили без лишних слов. Провели. Посадили. Ушли. Тишина была не уютной — выжидающей.

Маэрис Кхаэль уже был на месте.

Он стоял у прозрачной панели спиной ко мне, заложив руки за спину, облаченный во всё чёрное. Не траурное — властное. Такой цвет не носят, чтобы слиться с толпой. Его носят, чтобы быть фоном, на котором остальные выглядят ошибкой композиции.

Цвет обозначал границу. Молчаливое предупреждение. Присутствие, с которым не спорят, потому что любая попытка спора была бы столь же бессмысленна, как попытка спорить с гравитацией.

Таким разумным не нужно угрожать. Они просто напоминают, что угроза уже существует.

Мне сразу захотелось развернуться и уйти отсюда не оглядываясь и не дожидаясь даже начала разговора.

— Надежда Бублик, — произнёс аттари ровным, чуть снисходительным тоном. — Рад видеть вас вне сцены и трансляций. Добро пожаловать в место, куда попадают лишь по особому приглашению.

Конечно, рад. Ещё бы.

Маленькая мушка сама прилетела на ужин к пауку.

Его почти прозрачные глаза со зрачками "крестиком" скользнули к моей груди — туда, где к платью была приколота аттарианская брошь-якорь.

И задержался. Ровно настолько, чтобы я поняла: он видит свою отметку. И доволен.

Меня передёрнуло. Резко, неприятно. Как будто меня пометили, а я только сейчас это осознала.

От этого взгляда на уровне инстинкта хотелось проверить, не подписала ли я уже что-нибудь кровью, просто проходя мимо.

Холодный металл тянул ткань и кожу под ней.

Я сдержала свой порыв сорвать эту чёртову штуку и швырнуть ему в лицо. Очень некрасиво. Очень по-земному.

— Вы знаете, что это означает? — мягко поинтересовался он.

— Временную протекцию, — отозвалась я. — Символ ценности для Доминиона.

— Рад, что вы так быстро обучаетесь.

"Не обучаюсь. Выживаю", — мысленно поправила я.

Вслух же ничего не ответила. Просто спокойно села на предложенное место, положив руки на гладкую поверхность стола.

Если уж быть добычей — то хотя бы не дрожащей.

Ресторан был пуст. Абсолютно. Даже намёка на обслуживающих биоников не наблюдалось. Приватность здесь обеспечивали не стены, а деньги и влияние, столь же неприступные, как эти панорамные окна, через которые на мой разум пыталось проникнуть равнодушное великолепие города.

— Вы произвели фурор, — продолжил посол Аттари. — Редкое сочетание искренности и зрелищности.

"Он говорит обо мне как о продукте", — мелькнула мысль. — "Удачном. Перспективном. С хорошим спросом".

— Я не планировала производить впечатление, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Просто не хотела врать.

— Именно поэтому вы и опасны, — мягко заметил мужчина, в его взоре на меня мелькнул едва уловимый блеск, подобный блеску холодного металла. — Разумные, которые не врут, нарушают слишком много договоренностей. Они — в идеально отлаженном механизме.

Аттари сел напротив, не спрашивая разрешения, словно это было естественным продолжением его присутствия, сделал едва заметный жест и между нами вспыхнула гало-проекция.

Женщина. Она сидела в полутени, лицо наполовину скрыто зитарским головным убором – гимайей, ткань которого ниспадала, закрывая лоб, щёки, подбородок, оставляя видимыми лишь глаза и тонкую линию губ. Голос был искажён – слегка, ровно настолько, чтобы звучать анонимно, но не неестественно.

— Я… не знаю, зачем меня нашли, — прозвучало на чистом общем языке Содружества разумных рас, но с мягким, тянущимся акцентом. — Но если вы спрашиваете о Надежде… Я давно с ней не общаюсь.

Мой мир замер. Но не от удивления, а от простого непонимания того, что вообще происходит.

— Она всегда была трудным ребёнком, — продолжала незнакомка. — Эгоистичной. Жестокой. Всё делала по-своему. Никогда не думала о последствиях. Она не умеет быть благодарной. Не ценит то, что ей дают. Всегда хочет большего. Всегда считает, что мир ей должен.

Голос — чужой, но слова…

У меня внутри что-то оборвалось. Потому что это были слова моей матери. Тон. Интонации. Даже паузы.

Мне потребовалось колоссальное усилие, чтобы сохранить неподвижность. Потому что эти фразы… они были мне не просто знакомы.

Так говорила моя мать.

Не эта непонятная чужая женщина в зитаркой тряпке, а та, что осталась на Земле. Та, что существовала по-настоящему, а не в виде цифрового фантома.

— Я не горжусь ею, — закончила фигура в гимайе, и в её голосе прозвучала холодная отстраненность, которую я тоже узнавала. — И если она сейчас изображает из себя что-то… поверьте, это ненадолго. Такие люди всегда разочаровывают.

Проекция погасла, оставив после себя лишь густую, почти липкую тишину, наполненную эхом сказанных слов.

Я открыла рот, чтобы спросить, кто это. И замерла.

Потому что вдруг поняла: это и есть “моя мать”. Версия для этой реальности. Для Нади Бублик, которой никогда не существовало до конкурса.

Это фарс. Грубый. Дешёвый. Но опасный.

"Как вы вообще нашли человека, которого не было?" — мелькнула мысль. — "А… никак. Вы просто его придумали, потому что мою "мать" не зря "поселили" на Зитар. Там женщинам не дают права голоса".

Меня накрыла почти истеричная мысль: "Я могла бы сейчас рассмеяться. Прямо в этому мерзкому гаду в лицо. Потому что это невозможно. Потому что нельзя найти человека, которого нет. А затем похвалить аттари за сообразительность и интуицию в подборе сказанных этой "мамо" слов, которые удивительным и наверняка случайным образом нашли отклик во мне самой".

Но тогда пришлось бы объяснять всё. Про "ту" Землю. Про прошлое. Про махинации Комитета, прикрытые местными властями. Про то, что я здесь не по доброй воле, а по контракту.

А посол… он явно об этом не знал.

Но признаваться во всем опасно. Просто потому, что я давно осознала, что Комитет — не просто кучка инопланетных аферюг, а часть большого механизма, где землянки из прошлого играют не последнюю роль.

Маэрис наблюдал внимательно. Терпеливо. Как наблюдают за трещиной в стекле, ожидая, когда она поползёт дальше.

— И знаете что еще... — в его голосе посла прозвучала нотка триумфа.

Аттари наклонился вперёд, сокращая дистанцию, и его слова прозвучали тише, но от этого ещё весомее, словно падающие в глубокий колодец камни. Мне мгновенно захотелось отшатнуться, но я сдержала это желание.

— ...этот материал уже подготовлен для инфосети. Несколько форматов. Интервью. Экспертные комментарии. Аналитические вставки о "подлинной природе самой противоречивой фаворитки конкурса". Мы можем подать это как трагедию. Или как разоблачение. Как вам такой поворот вашей истории? Я уже вижу заголовки: "Землянка с Фироса не та, за кого себя выдает", — он картинно взмахнул рукой.

"Не та, да не так, как ты думаешь," — ядовито подумала я.

— Если вы откажетесь, — продолжил он мягко, — станет неважно, кто эта женщина и откуда она взялась. Но вашей репутации навсегда придет конец, как бы вас сейчас не любила публика.

— Чего вы хотите?

Аттари улыбнулся. Не широко, не хищно. Это была улыбка разумного, который абсолютно уверен в своей победе, как игрок, держащий в руках выигрышную карту.

— Я хочу, чтобы вы снялись с конкурса, — сообщил Маэрис Кхаэль. — Публично. Спокойно. С благодарностью. И дали добровольное согласие на… иное покровительство. Тогда эта… информация не покинет инфохранилище.

— Ваше покровительство? — уточнила я, уже зная ответ.

— Моё, — подтвердил он без колебаний, словно это было единственным верным решением. — Я не люблю делиться тем, что считаю ценным. А вы – редкий экземпляр. Трофей. Идеальное дополнение к моей коллекции.

"Ах вот как. Трофей. Эксклюзив. Коллекция. А вот хр...ящик тебе от морковки, образина зеленомордая, а не меня на блюдечке".

Я осознала, что в данный момент мне хочется вытереть ладони, хотя они сухие. Или вообще вымыться целиком.

Маэрис Кхаэль рассматривал меня не как на женщину и даже не как на разумное существо.

Как задачу, у которой уже есть решение.

А я впервые за этот вечер ясно почувствовала не только растерянность и тревогу.

Но и злость. Живую. Колючую. Упрямую. Мою.

— Вы очень уверены в себе, господин посол, — сказала тихо, сдерживаясь, чтобы не ляпнуть какую-нибудь гадость. — Это опасное качество.

— Я привык выигрывать, — ответил он. — Особенно когда ставки высоки.

— Тогда вам придётся немного подождать. Мне нужно подумать.

Он кивнул.

Я смотрела на него и вдруг отчётливо осознала: он даже не догадывается, насколько ошибается в поле боя.

Он думает, что загнал меня в угол.

А я думаю, кому из своих мужчин расскажу все первым — Ноэлю или Хуго. И как буду потом убеждать их, чтобы не рвались укокошить посла прямо этой ночью.

— До завтра, леди Надежда. Думаю, не нужно объяснять, что выбора у вас нет.

"Есть", — подумала я, поднимаясь. — "Просто он тебе не понравится".

И, впервые за весь вечер, улыбнулась совершенно искренне.