Глава 37
В панике невесты бросились к выходу, толкаясь и наступая друг другу на ноги.
Сама же Юна осталась на месте.
Едва Эрисхайм вытолкнул ее из-под когтей гарпии, как она обнаружила, что вельды и придворные в зале успели разделиться на два враждующих лагеря. Выхватив мечи и выставив вперед алебарды, они ринулись друг на друга. Через миг бальный зал превратился в поле боя. По натертому паркету, предназначенному для танцев, заструилась драконья кровь.
А затем прозвучал грозный рык:
– Закрыть все двери! Никого не выпускать! Предателей обезвредить!
Оцепеневшая, потрясенная до глубины души, не понимающая, что делать, Юна широко раскрытыми глазами смотрела на гарпию – полуженщину-полуптицу, с которой схлестнулся Эрисхайм.
В голове одна за другой вспыхивали сумбурные мысли.
Гарпии это порождения Темных земель, сгустки темной силы, неприкаянной и неуправляемой. Откуда эта тварь здесь взялась? Как она оказалась в теле человеческой девушки?
Юна не сомневалась – самозванка была человеком. Хотя слова о запахе, брошенные после совместного завтрака, насторожили ее. Но почему никто не смог опознать опасного подселенца? И почему сущность гарпии пробудилась только сейчас? Неужели все дело в том странном порошке, который советник бросил в лицо лжепринцессе?
Кстати, а где же он сам?
Она попыталась отыскать его взглядом. Но это оказалось непросто. Ливенхайм будто исчез, испарился. Его не было в зале!
Но куда он мог деться, если все двери закрыты?
Юна глубоко вдохнула, пытаясь сосредоточиться. Огонь внутри недовольно заворчал. Брачное ожерелье резко нагрелось, привлекая внимание.
– Оглянись! – прогремел в ушах чей-то голос. Подозрительно знакомый, но в то же время она могла поклясться что прежде его не слышала. – Сзади!
Она обернулась. Крутанулась на каблуке, словно в танце, чтобы лицом к лицу столкнуться с кошмаром.
На нее надвигался дракон. Вернее, чудовище, лишь наполовину обратившееся в дракона. Полностью трансформироваться советник не мог – зал был слишком мал. Но оскаленная драконья морда, ощерившаяся кинжалами острейших клыков, нависла над Юной.
Одно движение – и мощные челюсти сомкнутся, перекусывая девушку пополам.
Но прежде, чем Ливенхайм это сделал, Юна осознала, что больше не может сдерживать свой огонь. И не хочет.
Она отпустила его.
Магия вырвалась из нее, в одно мгновение превратив в пылающий столб, и ударила в дракона. Тот отлетел в сторону. Злобный рык перешел в болезненный стон. Чешуя расплавилась от высокой температуры, растеклась по телу советника жидким металлом, причиняя ему неимоверную боль.
А затем огненный ураган закружился по залу, сметая все на своем пути.
Охваченная гудящим пламенем, Юна не слышала криков разбегающихся вельдов. Не чувствовала попыток остановить ее. Не ощущала сдерживающих заклинаний. Стихия, которая так долго сидела на привязи, получила свободу. И эта стихия желала насладиться свободой сполна.
Огонь бесновался. Юна словно со стороны наблюдала за ним. Она не могла им управлять, да и не знала, как это сделать. Слишком много магии накопилось внутри нее. Слишком много силы, над которой она не властна. Все, чему ее учили – это сдерживать свои силы, подчинять, контролировать. Но не учили их применять.
Огненная волна прошлась по паркету, выжигая огромные дыры, лизнула советника, пытающегося отползти в безопасное место, пощекотала бока предателям-вельдам, поджаривая их прямо через доспехи.
Зал наполнился криками страха и боли. Удушливым дымом и вонью горящей плоти.
– Ваше владычество умоляю, сделайте что-нибудь! – простонал Ливенхайм, когда стена огня окружила его.
Но князь не мог ему помочь. Эрисхайм был слишком занят: теснил к стене обезумевшую гарпию. При этом ему приходилось постоянно защищать лицо от ее когтей и остро заточенных перьев на концах крыльев. Одним взмахом крыла гарпия могла отсечь голову взрослому человеку.
То, что с утробным рычанием раз за разом налетало на князя, мало напоминало прежнюю девушку, выдававшую себя за принцессу. Ее лицо исказилось от ярости, утратило человеческие черты, превратилось в гротескную маску. Круглые, лишенные век глаза были похожи на птичьи. В них бушевала лютая злоба без единого проблеска мысли.
Гарпия, захватившая тело самозванки, была лишь сгустком темной энергии. Опасным сгустком, ненавидящим все живое, действующим по приказу хозяина, но лишенным признаков разума.
Наконец, Эрисхайм схватил ее за горло и вдавил в колонну, держась на расстоянии вытянутой руки. Магией спеленал ее крылья. И только тогда оглянулся на крики.
Увиденное его потрясло.
Вместо беззащитной, наивной и в чем-то даже смешной принцессы, которую он так ловко дурачил все это время и использовал в своих целях, Эрисхайм увидел огненный смерч. Живую, непредсказуемую и своенравную силу, с которой нельзя не считаться.
И эта сила собиралась лишить его последнего кровного родственника!
Оказавшись внутри пылающей ловушки, советник с воем упал на колени. А огненный шар начал сужаться.
“Нет! – вспыхнуло в охваченном пламенем сознании Юны. – Не делай этого!”
“Почему нет?” – отстраненно удивилась она.
“Потому что ты не убийца! Ты не сможешь жить с этим!”
“Но ты же как-то живешь?” – она мысленно пожала плечами.
“И каждый день мечтаю об этом забыть!”
“Разве плохо помнить смерть своих врагов? Разве эти воспоминания не должны дарить наслаждение?” – недоумевало пламя, ставшее Юной, все больше.
“За них ты заплатишь своей душой!”
“Душой?” “Да! Отдашь самый светлый кусочек, который есть у тебя. Разве оно того стоит? Посмотри на него!”
Подчиняясь мольбе, звучавшей в этом голосе, огненный смерч слегка отодвинулся от Ливенхайма. Советник стоял на коленях, обхватив голову руками, и покачивался, дрожа всем телом. Его одежда превратилась в дымящиеся тряпки, золотое и серебряное шитье вплавилось в обугленную кожу. Часть лица обгорела и застыла в жуткой драконьей ухмылке. Потухший взгляд смотрел в никуда.
“Поверь, он не стоит твоей души! – проникновенно повторил Эрисхайм. – Он и так будет наказан”.
Юна замешкалась. Огонь, который ревел внутри нее и снаружи, требовал насытить его. Жертва была так близко и так беззащитна.
Она нахмурилась, подняла руку, ставшую продолжением пламени, и хотела уже швырнуть в советника сгусток огня. Как вдруг сама оказалась в плену.
Тонкие лозы зазмеились по полу. Оплели лодыжки, не давая сделать и шагу. Юна дернула ногой, пытаясь оторвать ее от паркета. Но та словно приросла к полу!
Пламя свирепо устремилось вперед. Оно хлынуло по ногам, выжигая несносные плети. Но тех становилось все больше. Словно сам Дха-арн-Тан хотел удержать ее от безумного шага.
А затем Юну будто накрыло плащом. Огромные драконьи крылья спеленали ее вместе с пламенем. Знакомые руки обняли, прижали к крепкой груди.
– Пусти! – закричала она, отбиваясь. – Я не могу управлять своей магией! Ты сгоришь!
– Плевать! – прорычал Эрисхайм, обнимая ее сильнее. – Сгорим вместе. Не позволю моей княгине запятнать душу убийством!
Огонь разъяренно взметнулся вверх, прожигая дыры в драконьих крыльях. Лицо князя скривилось от боли, но объятия стали лишь крепче. А затем он нагнулся и сквозь пламя прижался к губам девушки отчаянным поцелуем.
***
Все закончилось быстро и довольно бесславно. Она просто потеряла сознание.
Очнулась от тихих голосов, лежа в кровати. Еще не открывая глаз, прислушалась к себе. Внутри ощущалась странная пустота. Будто там, в груди, кто-то сделал сквозную дыру, в которую утекали все силы. Голова тоже была пустой и такой легкой, что, казалось, вот-вот оторвется от шеи и полетит к потолку, словно облачко.
– Теперь вам придется ей все объяснить! – сквозь слабое удивление долетел голос Лили. – И чем быстрее, тем лучше!
Лили? Она здесь?
Юна с трудом приоткрыла глаза. В щелку между веками ударил болезненный свет. Застонав, девушка вновь сомкнула ресницы.
– Очнулась! – раздался еще один голос. – Тише, не пытайся вставать.
Юна узнала Эрисхайма.
– Что со мной? – пробормотала, едва двигая спекшимися губами.
– Выгорание. Ты едва не выжгла весь свой резерв.
– О, Мать-Заступница! – все внутри сжалось от ужаса. – Я что, стану как те… иссушенные?
– Нет, – теплая ладонь легла на ее лоб, – я успел вовремя. Но еще немного – и было бы уже поздно. Ты собиралась обрушить всю мощь, до последней капли, на Ливенхайма.
– Советник…
В памяти Юны замелькали картинки недавнего прошлого. Она прекрасно помнила все, что случилось в бальном зале, но только так, будто наблюдала со стороны, а не была главным действующим лицом.
– Да, с ним получилось неловко, – судя по голосу, Эрисхайм усмехнулся.
– Я… я хотела убить его…
– К счастью он жив и предстанет перед судом.
– Он… та гарпия…
– Я потом тебе все расскажу, сейчас ты слишком слаба.
Князь хотел убрать руку, но Юне хватило сил, чтобы удержать его.
– Нет, я хочу знать. Сейчас! – проговорила она твердым тоном.
Над ее головой Лили и Эрисхайм обменялись сердитыми взглядами.
– Ну, я же предупреждала! – прошипела полукровка. – Нужно было сразу все рассказать, а не играть нами в темную!
– Лилианна, – в голосе князя мелькнули холодные нотки.
– Простите, ваше владычество, – тут же сменила тон Лили.
– Хорошо, я скажу только самое необходимое. Чтобы успокоить тебя, – эти слова были обращены к Юне.
Освободив руку из ее слабых пальцев, Эрисхайм тяжко вздохнул.
– В общем, это очень длинная история. В ней замешан не только мой дядя, король Вильгельм и королева Эола, но еще и главы Совета кланов. Последнее даже для меня оказалось неожиданностью. Придется сменить этих старых ящериц на преданный мне молодняк.
Сев на подставленный Лили стул, он продолжил задумчивым тоном:
– У меня давно закрались подозрения, что готовится переворот. Но я думал, что дядя хочет занять мое место. И потому недоумевал: он побочная ветвь правящего рода и не сможет удержать трон Вальдхейма. Только прямые наследники Первопредка могут претендовать на княжеский титул. Но оказалось, что дядя вовсе не собирался становиться князем. У него был совсем другой план.
Лили помогла Юне сесть и подложила подушки под спину. Затем принесла ей стакан воды. Принцесса еще не могла открыть глаза и была слишком слабой, чтобы самой удержать стакан. Так что полукровке пришлось поить ее, как ребенка.
Делая маленькие глотки, Юна всей кожей впитывала слова Эрисхайма. А в ее мыслях из множества мелких деталек собиралась картинка.
План советника оказался прост и в то же время ужасен до безобразия. И принцессе Юноне в нем была отведена главная роль.
Именно Ливенхайм настоял на заключении брачного контракта между князем и принцессой Астерии. Но затем выяснилось, что она не умеет сдерживать магию. А значит, не подходит его целям. Договор нужно было разорвать всеми правдами и неправдами, чтобы женить князя на другой подходящей девушке. Так появился лживый отчет о пустых копях.
Эрисхайм, который с самого начала не хотел жену из рода Дагоберов, с радостью ухватился за возможность остаться холостым. Договор был разорван. А чтобы отсрочить новую помолвку, князь быстро устроил отбор. Даже условие, что на отборе не должно быть магичек, он ввел не зря. Надеялся, что в конце концов Совет кланов не даст согласия на его свадьбу с простолюдинкой.
А потом на отборе появилась Юна.