Глава 39

Эрисхайм ушел. Точнее, сбежал, сославшись на внезапные и срочные дела. А выйдя за двери, облегченно вздохнул: ему удалось отвести внимание Юны от главной проблемы. Пусть лучше думает об отце, чем о том, как долго еще на ее шее пробудет брачный артефакт.

Снимать его Эрисхайм не собирался. Ни в ближайшее время, ни когда-либо в будущем. Наоборот. В его планах было сделать все, чтобы Юна стала его настоящей женой. Не только перед богами, но и перед подданными.

Подозвав одного из следующих за ним телохранителей, приказал:

– Найди главного распорядителя Биссарха. Скажи, что я требую поторопиться. Церемония должна пройти как можно быстрее.

Вельд убежал, а князь в задумчивости отправился дальше. Его путь лежал в подземелье главной башни. Там дух замка был сильнее всего, и именно там содержался пленный советник.

Ливенхайм почувствовал приближение племянника еще до того, как тот появился в поле его зрения.

Эрисхайм окинул дядю нечитаемым взглядом.

Тот сидел за решеткой, скованный по рукам и ногам особыми кандалами, не позволяющими обернуться. Заодно они лишали дракона физических сил и магии.

– Пришел насладиться моим унижением? – рыкнул Ливенхайм.

– Да, дядя, жалкое зрелище.

Князь глянул на погасшие факелы внутри камеры, и их тут же зажгли подбежавшие вельды. Теперь Ливенхайм был виден во всех подробностях. И выглядел он действительно жалко.

Ему дали новые штаны, но тело выше пояса он прикрыть не мог. Еще не зажили раны от ожогов – регенерацию сдерживали кандалы. Кожа кое-где почернела и обуглилась, а кое-где поблескивала расплавленной чешуей. Будь он человеком – сейчас выл бы от боли. Но для дракона было делом чести сохранять невозмутимый вид, даже если от тебя отрезали половину. Что там какая-то пара ожогов?

– Итак, что тебе нужно? – бывший советник исподлобья взглянул на племянника.

– Правду. Хочу знать, кто еще замешан в этом деле. Ты ведь не сам это все провернул.

– Не понимаю, о чем ты.

– Понимаешь. Тебе помогал некий маг. Сильный и темный маг. Проклятийник.

– Хочешь найти его? – Ливенхайм хрипло захихикал. – Ну так ищи. Я ничего не скажу.

– Зря. Я тут кое-что пообещал одной нашей общей знакомой…

Эрисхайм кивнул стражнику. Тот направился дальше по коридору, в самый конец каземата, где содержали еще одного пленника.

Ливенхайм напрягся:

– Ты про графиню?

– Да, именно про нее, – губы князя скривила усмешка. – Она весьма практичная дама. Поняла, что дело проиграно, и не стала отпираться. В первые же минуты ареста выложила весь план. А потом поклялась сделать что угодно, лишь бы я сохранил ей жизнь.

Пока он говорил, из дальнего конца подвала донесся скрежет открываемой решетки.

– И что ты собираешься делать? – бывший советник шумно сглотнул. – Зачем тебе оставлять жизнь графине?

– Ну… почему бы мне не завести себе ручного менталиста? – хмыкнул Эрисхайм.

Скрежет решетки сменился женскими стенаниями и шумом шагов. Князь повернулся в сторону звуков. Ливенхайм с тревогой проследил за его взглядом. И скрипнул зубами, когда из темноты коридора в круг красноватого света вышел стражник, ведущий графиню.

Аделаида Ломберг выглядела немного потерянной. Последние три дня ей пришлось провести в казематах, без единой корки хлеба. А весь ее рацион составляла плошка мутной вонючей жидкости, которую приносили раз в день.

Лицо графини осунулось, губы тряслись, а глаза испуганно бегали. И в них застыла безумная жажда жизни.

Аделаида была менталисткой. Из тех, что способны внушить что угодно и кому угодно. Она могла прочитать любые тайны, записанные на подкорке сознания. Если о них, конечно, помнила жертва. Могла стереть память, превратив человека в чистый лист. Могла написать на этом листе новые знания или полностью их уничтожить.

И ей частенько приходилось использовать эти способности, чтобы отнять чью-то жизнь.

Графиня убивала, играючи. Для нее это было так же легко, как раздавить букашку. Человеческий разум стал для нее коробочкой, которую нужно просто открыть и покопаться в ее содержимом. Королева Эола покрывала ее, и вскоре Аделаида почувствовала себя безнаказанной. Возомнила, что она – едва ли не десница божья.

А сейчас, когда ее собственная жизнь висела на волоске, ей стало безумно страшно.

Она внезапно обнаружила, что хочет жить.

Очень хочет.

Так сильно, что готова предать свою королеву.

Лишь бы сохранить себе жизнь.

– Ваше владычество! – увидев Эрисхайма, она бросилась ему в ноги.

Запястья графини сковывали кандалы, а свободный конец цепи был намотан на руку стражника. Цепь зазвенела натянувшись. Но Эрисхайм подал знак, и стражник ослабил натяжение.

Аделаида рухнула на колени:

– Умоляю, пощадите! Я все расскажу!

– Вы уже и так все рассказали, графиня, – поморщился Эрисхайм. – Вы мне нужны для другого.

Если Ливенхайм держался с достоинством, хоть и понимал, что проиграл, то эта женщина готова была на любые унижения, лишь бы сохранить свою никчемную жизнь. Она так тряслась за нее, что ни разу не поинтересовалась, жива ли ее подопечная. Та несчастная, которой назначили роль лжепринцессы.

– О, мой князь, я сделаю что угодно, если вы помилуете меня! – глаза Аделаиды вспыхнули фанатичной надеждой.

– Я даже не сомневался, что услышу это от вас. Узнаете этого мужчину? – Эрисхайм указал на дядю.

Тот впился взглядом в графиню.

Вчерашняя соучастница сегодня стала врагом, способным выдать его секреты.

– Да, это советник Ливенхайм…

– Бывший советник, но в целом вы правы. Я хочу, чтобы вы сделали слепок его памяти и передали мне. Справитесь – я оставлю вам жизнь. Даю слово.

Графиня облизнула пересохшие губы.

– Клятву! Дайте мне клятву, что не убьете меня!

– Как пожелаете, – князь усмехнулся.

Затем поднял руку и торжественно произнес:

– Клянусь перед лицом земли, неба и этих камней, что ни один волос не упадет с головы графини Аделаиды Ломберг, если она выполнит мой приказ.

С последними словами его ладонь засветилась. В центре образовалась клятвенная печать, похожая на ожог. А через миг она побледнела и слилась с кожей.

– Довольны? – Эрисхайм глянул на графиню.

Та поспешно закивала, будто ее голова была на шарнирах:

– Да, позвольте подойти к советнику… то есть, к бывшему советнику. И снимите с меня вот это, – она подняла скованные руки. – Я должна положить пальцы ему на виски.

Ее просьбу тут же исполнили.

– Ты не сделаешь этого! – прохрипел Ливенхайм, едва графиня вошла в его камеру. – В моей голове слишком много государственных тайн.

– Прости, дядя, но ты не оставил мне выбора.

В ответ раздалось рычание и скрежет зубов.

Магические кандалы засветились. Бывший советник понял, что обездвижен. Он не мог даже закрыть глаза, чтобы спастись от пронизывающего взгляда менталистки.

Та приблизилась к нему, продолжая нервно облизывать губы. Размяла пальцы, словно пианист перед игрой. Затем нагнулась над сидящим драконом и заглянула ему в глаза.

Ливенхайм вздрогнул всем телом, когда ее холодные пальцы прикоснулись к его вискам. Взгляд графини впился в сознание, будто игла, причиняя неимоверную боль. А затем все заволокло пеленой.

– Готово! – выдохнула Аделаида, отпуская голову бывшего советника. И та безвольно опустилась на грудь. – Мне нужен кристалл памяти, чтобы перенести туда слепок.

– Он здесь.

Графиня вышла из камеры.

По знаку Эрисхайма, один из вельдов передал ей серый невзрачный кристалл. Она сжала его в руках и закрыла глаза. Через минуту заискивающе посмотрела на князя:

– Я сделала, как вы приказали, ваше владычество. Теперь вы меня отпустите?

– Куда? – он с бесстрастным видом забрал кристалл из ее рук. – Куда вы пойдете, Аделаида? Обратно в Астерию? Сомневаюсь что королева Эола будет рада предательнице.

Она немного смутилась:

– Я не предавала свою королеву.

– Но и не довели порученное вам дело до конца, не так ли? Ваш план провалился. Но, признаюсь, я в восхищении от него. Это ж надо было такое придумать…

Перед глазами Эрисхайма как наяву встал тот первый день, когда Ливенхайм пробудил гарпию. Советник просто не сдержался. Выдержка подвела. А ведь план действительно был идеальным! И он вполне мог осуществиться, если б дядя себя не выдал.

Первым этапом было женить князя на самозванке. Вторым – дождаться, пока княгиня родит наследника. Третьим – пробудить гарпию, чтобы она убила князя, а затем казнить княгиню за его убийство. Тогда останется маленький принц, еще неспособный править. И его единственный кровный родственник – Ливенхайм Дха-арн-Тан.

Самому Ливенхайму никогда не стать князем, ведь он побочная ветвь. Но что мешает править, стоя у трона? Стать регентом при малолетнем правителе и руководить им, как он делал все эти годы?

До того дня, пока Эрисхайм внезапно не взбунтовался…

– Боюсь, вам придется задержаться у нас, графиня, – произнес князь, наблюдая, как его дядя начинает подавать признаки жизни.

– Что? – заволновалась она. – Вы же поклялись меня отпустить!

– Нет, я всего лишь поклялся вас не убивать. Что ж, вы до сих пор живы. Будьте благодарны за это.

***

До самого вечера Юна провела в компании с Лили. Ее зрение постепенно восстановилось, да и пустота внутри понемногу начала заполняться. Магия нехотя, но возвращалась.

– Теперь тебе не нужно скрывать, что ты – настоящая принцесса, – весело заявила полудраконица. – Весь замок только и делает, что гудит об этом!

– А что с той девушкой? – Юна с сомнением посмотрела на свои руки.

Пальцы еще чуть подрагивали от упадка сил.

– Она больше не доставит хлопот, – отмахнулась Лили.

– Она мертва?

– Можно сказать и так. По крайней мере она уже не та девушка, которая выдавала себя за принцессу. Сущность гарпии, когда пробудилась, выжгла ее разум. Теперь это просто бесноватое существо.

– И нет возможности это исправить?

Лили пожала плечами:

– Она знала, на что шла.

– Почему ты так думаешь? Может, ее заставили! – возразила Юна.

– Нет, такое нельзя сделать насильно. Человек должен добровольно впустить в себя темную сущность.

– Может, ей не рассказали, какими будут последствия, – продолжала настаивать Юна. – Может, наобещали золотые горы!

– Все может быть. Но что уж теперь говорить об этом? Дело сделано. Ладно, – Лили посмотрела в окно на темнеющее небо, – тебе пора спать, принцесса.

Юну внезапно окутал страх.

– Может, посидишь со мной?

– Не бойся, – улыбнулась полукровка, догадавшись о ее состоянии, – твоя комната надежно охраняется, сюда ни одна муха не залетит! Если что – дергай за сонетку, я сразу приду.

Лили ушла, оставив горящий ночник на столе.

Юна лежала в полумраке, чувствуя себя как-то иначе, не так, как обычно. Будто некое обстоятельство изменилось внутри нее и снаружи. То, что прежде мешало, ушло, а на его месте появилось новое, пока еще незнакомое чувство.

Она уже засыпала, когда послышался скрип окна. Поначалу Юна не обратила внимания, но по комнате прошелся сквозняк.

Сон сразу пропал. Она резко села в постели. В ее руках на секунду вспыхнуло пламя.

– Так ты избавилась от печатей! – послышался удивленный мужской голос.

Не вверя своим ушам, Юна обернулась к окну.

С подоконника в комнату спрыгнул Марген.

Или Дхиррайм? Собственной персоной!