Глава 8

Пронзительные завывания с тех пор раздавались каждую ночь. Исключительно в голове. Все громче и громче. Сначала я не понимала, чего волк добивался, со временем разобралась: он умолял меня прийти на зов.

В такие минуты я затыкала уши, накрывалась подушками и одеялом, всячески заглушала душераздирающий вой, а ранним утром делала вид, что спала ночь напролет беспробудным сном.

– Все в порядке? – что ни день интересовался отец.

Натянуто улыбаясь, я энергично кивала, желала ему доброго утра и с кружкой травяного чая еще до появления Мии исчезала в гостевой спальне.

Если не брать в учет ночные «оперы», в моей жизни наступил период относительного покоя. Вопреки терзавшим сознание мыслям и кровоточащей на сердце ране я наслаждалась подаренным умиротворением, все время проводила дома, с мамой, старательно избегая встреч с сестрой. Хотя она по-прежнему готовила для меня горячий шоколад.

Невольно в голову закрались недобрые подозрения. Не пыталась ли Мия навредить моей волчице? Иначе зачем проявляла заботу, если видела во мне соперницу? И почему от шоколада так странно… нет, уже не пахнет, а воняет?

В намерении докопаться до правды я выливала напиток в раковину, тщательно убирала следы жульничества и оставляла пустую кружку на видном месте. С едой тоже стала осторожничать. Днем ела исключительно бутерброды, вечером ужинала с отцом и его помощником.

Эллиот не упускал случая, чтобы повидаться со мной. Мия же, наоборот, постоянно куда-то исчезала вечером и возвращалась далеко за полночь. Я пыталась не думать о том, где она пропадала, но непрошенные мысли сами лезли в голову…

На четвертый день тишины и покоя судьба решила, что достаточно дала отдохнуть. В мою жизнь очередной снежной бурей ворвался Форестер и стал осаждать звонками. Я не отвечала на них, тем не менее откуда-то знала, что за скрытым номером, раз за разом высвечивавшимся на экране, стоял именно он. Догадки подтвердились буквально на следующий день, ведь за звонками последовали сообщения с просьбой о встрече. Все они, как одно, были стерты.

Предпринимаемые меры спасали меня от полукровки, но не от самой себя. Я закрывала глаза в ночи и видела соблазнительные губы Форестера, голубые, как льдинки глаза, слышала его голос… Не тот, с презрительными нотками, а удивительно ласковый, глубокий, с легкой хрипотцой…

Несмотря на смертельную обиду, желание хоть мельком взглянуть на Форестера с каждым днем становилось все более непреодолимым. Гордость, трезвый рассудок и чувство ответственности перед кланом – все тонуло под необъяснимым влечением. Я не узнавала себя. Тем не менее по-прежнему была верна слову, стойко боролась с искушением рвануть на встречу к указанному времени и постоянно задавалась вопросом: как долго мне удастся продержаться под осадой?

* * *

Неумолимо приближался день почитания Маико. Я нервничала и вместе с тем, подобно ребенку в преддверии большого праздника, ощущала приятный трепет в груди. Впервые в жизни предстояло поклониться покровительнице оборотней, принять участие в таинстве и лично засвидетельствовать чудо.

Только первое и маленькое чудо случилось у нас дома за два дня до нового года…

Я сидела по привычке в родительской спальне, читала маме книгу, как внезапно заметила легкое подрагивание ее пальцев на правой руке, которое вскоре прекратилось. Затаив дыхание, положила роман на колени и стала наблюдать за мамой. Спустя пару минут все повторилось.

– Мама, мамочка, ты меня слышишь? – метнулась я к ней, взяла за руку, и она дважды чуть ощутимо сжала пальцы в кулак, хотя взгляд по-прежнему казался пустым.

Из глаз брызнули слезы счастья и облегчения, а сердце так часто застучало, что того и гляди могло выскочить из груди. Я не удержалась и рванула к отцу в кабинет. Даже не удосужившись постучать, распахнула дверь. Он был не один, с помощником. Щеки Эллиота при виде меня отчего-то пошли пятнами. Несмотря на недовольство, вспыхнувшее в глазах главы семейства, я выпалила с придыханием:

– Мама пошевелилась!

Спустя несколько мгновений мы втроем стояли у медицинской кровати, но мама не подавала больше признаков активности. Не помогли ни уговоры, ни мольба.

– Лия, дорогая, тебе показалось, – успокаивающе гладил папа меня по спине.

– Нет, – категорично заявила я и украдкой смахнула полившуюся слезу.

– Значит, судороги. Прежде они часто случались у Кейт. Мы тоже поначалу принимали их за положительную динамику. Только выздоровление не наступало. Потом выяснили, что подобное часто встречается при бодрствующей коме.

Я промолчала, не хотела попросту затевать с отцом спор. Однако в сердце поселилась твердая уверенность, что мама поправится в скором времени.

– Оставлю вас. Уверен, вам есть о чем поговорить, – внезапно произнес глава семейства, многозначительно глянув на Эллиота, и направился к выходу.

– Папа! – с мольбой окликнула отца.

Он не обернулся, покинул комнату широким шагом, сделав вид, будто не услышал меня.

– К сожалению, я не умею красиво говорить. Впрочем, как и ухаживать, поэтому перейду к делу, – произнес Эллиот, стоило нам остаться наедине, чего я прежде не допускала, взял меня за руки, прочистил горло и выдал: – Лия, я прошу тебя стать моей женой.

У меня тотчас перехватило дыхание и пропал дар речи. Подобной прыткости от Смита я не ожидала. Очевидно, помощник отца действовал по принципу «куй железо, пока горячо».

Около минуты я молча изучала его красивое лицо. Отчего-то в голову пришла мысль, что я запросто могла бы по уши влюбиться в Эллиота, если бы не встреча в баре… Впрочем, судить об этом поздно. Его голос не затрагивал струны моей души, глаза не снились по ночам, а сердце не трепетало от счастья, когда он держал меня за руки.

Я втянула носом побольше воздуха и решительно произнесла:

– Эллиот, мы знаем друг друга…

– С детства, – невежливо оборвал он меня.

– Но не настолько хорошо, чтобы с бухты-барахты принимать жизненно важные решения.

– Нам ничего не мешает познакомиться поближе. Твое согласие – лишь формальность. Мы можем не торопиться со свадьбой. Подождать год-два.

– Тогда зачем спешишь с предложением?

– Обручение – это предварительный договор о заключении брака, – поучительно начал Эллиот. – Мы принесем друг другу первые клятвы верности и будем неуклонно соблюдать их. Лия, я не смогу защитить тебя от опасности или желающих занять место Рона, если во всеуслышание не заявлю на тебя права. Уверен, ты уже поняла, что я просил руки у твоего отца. Он сказал, что будет рад видеть меня в роли своего зятя и будущего главы клана.

Ни слова о любви или о симпатии… Сплошное «хочу». Высказаться папиному протеже не позволил телефон, завибрировавший на прикроватной тумбочке. Я бросила на него взгляд и мысленно выругалась. Снова звонили с зашифрованного номера.

– Не ответишь? – темные брови Смита вопросительно изогнулись.

Следовало поскорее выпроводить его отсюда, от греха подальше.

– Позже. Я тебя услышала, Эллиот. Только ответа сейчас не дам. Мне нужно подумать. Важные решения не принимаются спонтанно.

– Прекрасно тебя понимаю, поэтому не тороплю, – кривя душой, проговорил он. – С радостью остался бы на ужин, но, к сожалению, не могу. Срочные дела в Дулуте.

«Как будто тебя приглашали!» – фыркнула про себя.

– Кто тебе все время названивает? – требовательно спросил Смит, едва мобильник вновь разразился трелью.

Властный тон привел меня в замешательство.

«Еще никто мне, а ведет себя уже так, словно имеет на то право», – пронеслась мысль.

Сосчитав до пяти, как можно более спокойно проговорила:

– Подруга. Ее бросил парень. Вот и названивает в поисках утешения.

– Если подруга, тогда ладно. Мне не по себе от мысли, что тебе звонят мужчины.

На прощание Эллиот запечатлел на моей щеке влажный поцелуй, от которого меня внутренне передернуло. Правда, целился он в губы и не промахнулся бы, если бы я не повернула голову в нужный момент. Провожать его не стала. Предпочла спрятаться в гостевой спальне и забыть об абсурдном разговоре.

Я готовилась ко сну, когда раздался предупредительный стук, следом в комнату вошел отец.

– Эллиот сделал предложение? – спросил он с порога и продолжил после моего утвердительного кивка: – Что ты ответила?

– Что мне нужно подумать.

Папа тяжело вздохнул и скрестил руки на груди.

– Лия, тебе следует знать, что более достойного кандидата на роль главы клана я не вижу, хотя приглядывался не один год к местным парням. Эллиот – моя правая рука, мой верный помощник. И к тебе относится с уважением.

– Он меня не любит, – привела весомый довод, стараясь сохранять спокойствие.

– Со временем полюбит.

– А я? – глухо спросила у него.

Отец опустился на кровать и похлопал ладонью рядом с собой, приглашая меня сесть.

– И ты его. Мы с мамой тоже не сразу прониклись друг к другу чувствами. Прошел не один год, прежде чем между нами появилась привязанность и пронеслась искра. Прими предложение. Я уже не молод. Еще пару лет потяну дела клана, но потом мне лучше уйти на покой, – давил отец на жалость.

– Мне нужно подумать, – я была непреклонна. – Я не готова сказать сейчас ни «да», ни «нет». Впрочем, к последнему склоняюсь больше всего.

– Хорошо, – легонько постучал он меня по колену и поднялся. – Только учти, что день почитания Маико наиболее подходит для помолвки.

Я ощутила, как у меня расширились от изумления глаза, ахнула, едва сошло оцепенение.

– Это же через три дня! – возмущенно воскликнула в ответ, но к тому моменту в комнате никого уже не оказалось.

* * *

Накануне праздника отец в кои-то веки остался дома. Стоило обрадоваться, ведь мы так мало времени проводили вместе, но я чувствовала себя рядом с ним некомфортно. Папа молчал, тем не менее от него исходило хорошо ощутимое давление, а пристальные взгляды были красноречивее слов.

Несмотря на принятое решение, сообщать о нем никому пока не собиралась. Дабы избежать нежеланного разговора и побыть одной, я впервые за девять дней покинула дом и направилась к термальному источнику.

С губ сорвался облегченный выдох, когда возле дорожного указателя на Аврору не оказалось машин. Однако Ребекка часто приходила сюда в мое отсутствие. Об этом свидетельствовала узкая тропинка. Она была настолько вытоптана, что ботинки не вязли в рыхлом снегу.

Добравшись до места, еще раз огляделась по сторонам. Никого. Я опустилась на любимый камень и с мечтательным видом уставилась на термальный источник, над черной гладью которого в морозный воздух взвивался пар. Не успела погрузиться толком в мысли, как неподалеку хрустнула ветка.

Я встревоженно вскочила. В нескольких футах от меня со сдержанной улыбкой стояла Ребекка. Она робко помахала рукой и немного неуверенно направилась ко мне.

– Лия, постой! – донесся в спину звонкий голосок, стоило мне развернуться и сделать шаг к дороге. – Я уже сбилась со счета, который день подряд караулю тебя здесь. Быстрее в сосульку превращусь, чем в волчицу, – сестра Деррена попыталась шуткой разрядить повисшее в воздухе напряжение.

– Нам лучше не общаться. Твой брат против наших встреч, – отозвалась я после затянувшегося молчания.

Ребекка опустилась на корточки и поднесла к теплой воде покрасневшие от холода пальцы.

– Мой брат дурак, – фыркнула она и поморщилась. – Пошел на поводу у этой гадины, а теперь локти кусает, не знает, как все исправить.

– Зачем что-либо исправлять? Пусть все остается как прежде.

– Тебе ведь нравится Деррен, – в ее голосе не прозвучало вопросительных ноток, сплошное убеждение. – Можешь не отрицать. Ты краснеешь каждый раз, когда о нем заходит речь.

– Разве это имеет теперь значение? – я горько усмехнулась и вновь опустилась на любимый камень.

– Имеет, – твердо сказала Ребекка. – Ты тоже ему нравишься! Встреться с ним, дай объясниться. К тому же Деррен нашел нечто очень важное и это, возможно, поможет найти напавшего на вас оборотня.

В словах светловолосой девушки таилось сладкое искушение. До дрожи в пальцах мне хотелось узнать открывшиеся сведения, но поддаться соблазну, значит, нарушить слово и простить обидчика. Еще и отец дома. Улизнуть у него из-под носа незамеченной не удастся.

Молчание затягивалось. Ребекка поднялась с колен, испытующе посмотрела на меня и спросила, не выдержав:

– Что надумала?

– Лучше мне не встречаться с твоим братом. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо еще, – произнесла я без особой уверенности. – К тому же Деррену не следовало использовать тебя в своих целях. Это его не красит.

– Я сама вызвалась помочь, – заступилась она за брата и с мольбой в глазах снова завела песню: – Дай ему шанс.

– Нет, милая, – я натянуто улыбнулась, медленно встала и подошла к Ребекке. – Даже если предположить, что между нами есть хоть капля симпатии, это ничего не меняет. Мы из противоборствующих кланов. Наши отцы не допустят развития отношений, не говоря уже о браке.

– Вы могли бы объединить их и положить конец конфликтам, – в ее словах заключалась призрачная мечта.

– Я тоже за мир между кланами. Но вряд ли этот день настанет в ближайшие сто лет.

Сестра Деррена открыла рот, собираясь возразить, но потом, очевидно, передумала, поскольку резко сменила тему разговора:

– Знаю, вы не отмечаете ни Рождество, ни Новый год, но мне очень хочется преподнести тебе небольшой подарок. В знак нашего знакомства.

Ребекка достала из кармана пуховика синюю коробочку и неловко открыла задубевшими пальцами. На бархатной подушечке лежал не просто кулон в виде лилии, а шедевр ювелирного искусства, выполненный из белого и желтого золота. Два разных по цвету металла сплетались воедино, в неделимое целое, символизируя солнце и луну, которые слились в вечном поцелуе. Встретиться им помогли две яркие звезды в виде белых кристалликов, инкрустированных в лепесток цветка. Подобную красоту мне нечасто доводилось видеть.

– Ребекка, я не могу его принять, – запротестовала со слезами на глазах, настолько меня растрогал ее жест.

– Почему нет? – нахмурилась девушка. – Подарок мой. Деррен не имеет к нему никакого отношения. Я обижусь, если ты его не примешь.

– Такие вещи стоят немалых денег.

«И кто я тебе такая, чтобы ты преподносила мне подарки? Тем более дорогие…» – задалась вопросом, который не осмелилась озвучить.

– Если дело только в них, то вопрос решен. Отец выделил мне приличную сумму на подарки друзьям. Тем более кулон стоит не так дорого, как тебе кажется. Посмотри, он же совсем крохотный.

Несмотря на возраст, у Ребекки уже прослеживался стержень в характере и дар убеждения. Наверняка она вырастет не менее упрямой и непоколебимой, чем ее брат. Может, семейная черта?

– Тебе помочь? – предложила юная Форестер и взяла в руки кулон.

Оказалось, к нему прилагалась тоненькая, почти как ниточка, цепочка из белого золота. Ребекке не терпелось самой застегнуть драгоценность на моей шее. Она с легкостью справилась бы с задачей при своем-то росте, тем не менее я немного наклонилась. Не было произнесено ни слова, но сестра Деррена все поняла и поспешила исполнить желание.

Отпрянув, она робко поинтересовалась:

– Наденешь его завтра на праздник?

– Если ты этого хочешь, – я хитро заулыбалась.

– Спасибо, – прошептала Ребекка, приведя меня в замешательство. Кто кого еще должен благодарить? Но я выбросила этот момент из головы, едва юная Форестер вновь затараторила: – Лия, давай продолжим общаться. Пожалуйста. Мне еще ни с кем не было так интересно, как с тобой. А еще легко. Между прочим, с твоей помощью я поборола страх и поговорила с родителями. Они назвали меня глупой. Сказали, что расстанутся со мной, только если я сама надумаю учиться в другом городе или однажды соберусь замуж.

Я широко улыбнулась, положила ладони на ее хрупкие плечи, легонько сжала их и села на камень.

– Вот видишь! Я рада за тебя, милая. Иначе и быть не могло.

– Так как? Не перестанешь общаться со мной из-за Деррена? – сестра полукровки опустилась рядом.

– Конечно, нет.

Ребекка радостно взвизгнула, точно я ей пообещала достать с неба звезду, и вкрадчиво поинтересовалась:

– Как поживает твоя волчица?

– Думаю, она готова показаться на глаза, – отозвалась я с довольным видом.

– Покажешь?! – взволнованно спросила собеседница и тут же поникла. – Хотя не нужно. Побереги силы. Завтра они тебе пригодятся.

Несмотря на сбивчивые фразы юной Форестер, я призвала вторую сущность. Волчица мгновенно откликнулась, принялась рваться наружу, желая высвободиться из многолетнего заточения.

Только оборачиваться я не стала. Ребекка была права, сегодня не стоило понапрасну растрачивать силы. Да и одежды запасной с собой не имелось. Раздеваться донага было опасно для здоровья. Не хватало еще заболеть накануне праздника и пропустить веселье.

Мне с трудом удалось усмирить зверя. Приближавшееся полнолуние наделяло его мощью, одновременно лишая меня власти. В итоге мой оборот как начался на изменившихся ногтях, так и закончился под недовольное рычание волчицы.

Тем не менее Ребекка пришла в неописуемый восторг. Она радостно взвизгнула и потянулась к моим пальцам, но затем отдернула руку, подняла на меня глаза и смущенно спросила:

– Можно потрогать?

Я усмехнулась, еще больше проникаясь симпатией к сестре полукровки.

– Конечно.

Ребекка смело прикоснулась к острым загнутым когтям и провела по одному из них подушечкой указательного пальца.

– Бу! – выпалила я и вытянула когти на всю длину.

Юная Форестер испуганно взвизгнула, а потом весело рассмеялась. Ее смех настолько меня раззадорил, что через мгновение я сама заливисто хохотала. Как с ней было все-таки легко! От напряжения и плохого настроения не осталось следа.

Едва смех сошел на нет, Ребекка помрачнела.

– Понимаю, не мое дело, но ты правда намерена выйти замуж за этого пустоголового качка?

Я убрала когти и сделала несколько глубоких вдохов.

– Кто тебе такое сказал? – голос предательски дрожал.

– По Авроре ходят слухи. По правде говоря, их распускает Смит. Хвастается всем подряд, что на днях состоится ваша помолвка.

Внутри поднялась такая волна гнева и возмущения, что лицо, несмотря на холод, запылало огнем. Волчица воинственно зарычала, подталкивая меня обернуться.

Не усидев на камне, я вскочила и заметалась по поляне. Попадись мне сейчас Эллиот на глаза, устроила бы ему хорошую взбучку. И не только словесную…

– Вот гад! – громко выругалась, не сдержав эмоций. – Он сделал мне предложение, только ответа я пока ему не дала.

Ребекка спрыгнула на землю и с надеждой во взгляде спросила:

– Значит, у брата еще есть шанс?

Кто о чем, а лысый о расческе. Я сокрушенно покачала головой.

– Какой шанс, милая?

– Если ты откажешь Смиту, то у Деррена появится возможность все исправить.

Неприятная тема бередила рану на сердце, подобно соли. Хотелось пресечь ее махом. Закрыть раз и навсегда. Но детская открытость сестры полукровки выбивала почву из-под ног, заставляла держать раздражение под контролем, подбирать нужные слова.

– Ребекка… – начала я, тяжело выдохнув.

– Не говори сейчас ничего. Просто лишний раз подумай, – прервала меня юная Форестер.

Весьма некстати у нее в кармане зазвенел телефон. Она перекинулась с кем-то парой коротких фраз и с тенью грусти проговорила:

– Мне пора. Мама звонила, сказала, чтобы я выходила на дорогу. Если вдруг решишь встретиться с Дерреном, он будет ждать тебя сегодня в семь на вашем месте. И еще, Лия! – воскликнула Ребекка и вдруг замолчала. Прошло несколько долгих и мучительных мгновений, прежде чем она продолжила: –Пожалуйста, будь осторожна с Мией. Раз она распустила слухи о твоей неспособности к обороту, значит, постарается воплотить слова в жизнь. Я догадываюсь, что задумала твоя сестра, но лучше тебе расспросить обо всем ее саму или Деррена. В любом случае лучше ничего не ешь и не пей из ее рук. По крайней мере, пока не пройдет праздник. И надень кулон, – напомнила она.

С дороги донесся сигнал машины. Ребекка на мгновение сжала меня в объятиях и унеслась прочь. Следом и я покинула термальный источник.

У крыльца родительского дома туда-сюда нервно расхаживал глава семьи. Едва я заглушила двигатель и вышла из пикапа, как он направился прямиком ко мне. Сердце замерло в преддверии неприятного разговора. Тем не менее я расправила плечи и подняла подбородок.

– Тебя долго не было, – с легким раздражением заметил отец.

– Мне хотелось побыть одной, подумать о многом… Что-то случилось в мое отсутствие?

– Заезжал Эллиот, горел желанием увидеть тебя, но не дождался. Уехал пару минут назад.

– Что хотел? – спросила с плохо скрываемым недовольством.

– Уверен, то же, что и я. Получить ответ.

– Папа, – я тяжело выдохнула и сцепила руки в замок, не желая выдать дрожь в пальцах. – Повторюсь: мне восемнадцать. Я только закончила школу и вернулась домой не для того, чтобы тут же выскочить замуж или связать себя помолвочными обязательствами, а в надежде снова стать частью нашей семьи. Понимаю, ты заботишься о будущем клана и мне желаешь исключительно добра. Но я не готова к семейной жизни. Мне нравится проводить время в мечтаниях рядом с тобой и мамой. И до боли в сердце обидно, что спустя две недели пребывания в родительском доме ты пытаешься передать заботу обо какому-то Эллиоту Смиту, – мой рассудок заполонили эмоции. Я больше не выбирала щадящих фраз, а говорила все, что у меня вертелось на языке. – Я ведь знаю его всего ничего. Пусть мы ходили когда-то в одну школу и знакомы с детства, но это ничего не значит. Люди меняются. Поэтому на данный момент мой ответ «нет»! – на последнем слове я значительно повысила тон, чего с отцом редко себе позволяла.

Вокруг нас повисла тишина. С каждым новым ударом сердца она становилась более звонкой и давящей на нервы. Я испытующе смотрела на грозного родителя, а он продолжал молчать.

Казалось, моя душа умерла и успела возродиться, прежде чем отец заговорил:

– Думаю, ты права, дочка. Рано тебе еще замуж, – внезапно он улыбнулся, приобнял меня за плечи и прошептал на ухо: – И по правде говоря, я сам пока не готов тебя кому-либо отдать. Даже своему преданному помощнику. Только ты не ставь пока на нем точку. Приглядись. Вдруг из вас выйдет неплохая пара?

Я смотрела на отца во все глаза и растерянно хлопала ресницами. В его монологе не прозвучало ни одного слова «хочу» или «требую», куда-то исчезла прежняя убежденность в непревзойденности Смита.

Казалось, что-то повлияло на строгого родителя. Интересно, что? В любом случае, сейчас это было не главное. Папа не прогонял меня, не давил с замужеством. Он давал свободу выбора. Так чего еще желать? Ах, да! Чтобы поскорее поправилась мама, а сердце обрело покой.

После разговора с отцом настроение заметно поднялось. Мне не нужно было больше прятаться у себя в комнате или же притворяться спящей, когда он заглядывал по вечерам. Теперь я спокойно могла расхаживать по дому и радоваться жизни, если бы не маячившая перед глазами Мия.

Хваткий взгляд близняшки сразу уцепился за подарок Ребекки и не желал его отпускать. В намерении избавиться от пристального внимания сестры, я поднялась к маме в комнату и засела за книгу.

Часы показывали половину седьмого, когда до меня донесся разговор на повышенных тонах между отцом и неуправляемой сестрой.

– Я сказал, ты никуда сегодня не поедешь! – грозно прорычал глава семьи. – Хватит шастать неизвестно где. И лгать мне тоже хватит! Без понятия, куда ты каждый день мотаешься, но ни к какой подружке ты не ездишь. Я виделся вчера с Дональдом. Ты давно забыла к ним дорогу. Так что марш к себе в комнату!

– Захочу и поеду! Ты мне не указ! – язвительно бросила Мия, потерявшая всякий страх.

– Хочешь остаться без цента в кармане и просидеть пару недель под домашним арестом? Что ж, тогда можешь продолжать испытывать мое терпение на прочность. Будешь и дальше выводить меня из себя, вообще выдам замуж! И не погляжу, что Лия старшая.

Угроза отца возымела действие. Мия с рыданиями бросилась к себе. От громкого стука двери, на которой сестрица решила выместить злость, задрожали стены. Она явно собиралась на свидание с Форестером.

Неужели он и ее пригласил к семи? Собирался устроить очную ставку? Или близняшка откуда-то узнала о времени встречи?

* * *

Несмотря на урчащий желудок, от ужина я отказалась. Предпочла остаться голодной, нежели подвергнуть волчицу опасности. В словах Ребекки таилась правда. От сестры сейчас можно было ожидать чего угодно. Дождавшись ночи, сделала вылазку на кухню, где со скоростью мысли умяла копченый куриный окорочок. Без хлеба!

Выбранной тактики я продолжила придерживаться и на следующий день: перекусывала бутербродами и злаковыми батончиками в минуты, когда никто не попадал в поле зрения. Шоколад же демонстративно оставила нетронутым.

К вечеру мое поведение подверглось отцовской критике. Конечно, не без «заботливого» вмешательства Мии, наябедничавшей главе семьи после того, как я вновь отказалась присоединиться к ним за стол.

– Лия, почему ты ничего не ешь? – с напускной строгостью спросил отец, влетевший в гостевую спальню, будто ураган. – Хочешь в обморок упасть в пещере?

– Я в порядке. Правда. Просто волнуюсь очень, вот и не лезет кусок в горло.

Возможно, мне стоило рассказать ему о своих опасениях, но теперь, за несколько часов до праздника, не видела в этом смысла. Зачем затевать разборки и портить всем настроение накануне выезда? Поговорю с ним завтра. И никак иначе!

Вопреки полученным объяснениям, папа не спешил уходить. Он намеревался поговорить еще о чем-то, но вместо того, чтобы продолжить беседу, то и дело взъерошивал волосы. Будто не знал, с чего начать.

– Как обстоят дела с волчицей? – наконец произнес глава семьи. По-моему, этот вопрос волновал его больше, чем мой отказ от еды. – Ты в состоянии обернуться?

– По правде говоря, без понятия. Еще не пробовала.

Отец едва заметно кивнул и покинул комнату, позволив мне спокойно заняться сборами.