Глава 12

Туалетная комната была большой и такой же шумной. Протиснувшись между двумя не слишком трезвыми девицами, я замерла, быстро оглядывая помещение и пытаясь найти подругу.

— Элис!

Девушка стояла у огромного зеркала и приводила себя в порядок, тонким пальчиком поправляла макияж.

— Элис, — позвала я еще громче, подходя ближе и застывая за ее спиной.

Затуманенный взгляд скользнул по моему отражению, словно не узнавая. Блуждающая улыбка на губах, как у наркомана, получившего свою дозу.

— Привет, — прошептала, осторожно касаясь оголенного плеча.

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы узнать меня.

— Мари? — Голос прозвучал растерянно, и меж бровей залегла небольшая складка.

Подруга словно не верила в то, что я здесь, рядом с ней, потерявшись между сном и реальностью. На грани, с которой так легко сорваться.

Проклятье! Что он сделал с ней?

Отравил, уничтожил, привязал к себе, практически полностью лишив собственного я.

— Да. Здравствуй, подруга.

— Ох, Мари! — Девушка разворачивается и хватает меня за плечи, заливисто и громко смеясь. — О, это действительно ты. А я не верила. Ты здесь.

— Да, здесь. Давай отойдем куда-нибудь.

— Что?

— Мы мешаемся. Давай отойдем в уголок, где нам никто не будет мешать.

На нас поглядывали. Не открыто, но любопытные взгляды бросали.

— Хорошо.

Там в углу у небольшого окошка была софа, на которой мы и расположились. Не самое лучшее место для приватного разговора, но какое есть.

— Как давно ты в Андене? — спросила у нее, осторожно беря за руку и нащупывая пульс, который скакал как ненормальный.

— Где?

Я не узнавала Элис. Она и в то же время не она. Такая чужая, незнакомая. Возбужденная, яркая и ненормально счастливая. Словно ребенок, попавший в парк развлечений, открытый лишь для него одного.

Как же тяжело видеть это снова. Но тогда я позволила маме уйти и бросить нас, а за Элис готова была сражаться до конца.

— В Андене, — терпеливо повторила я. — Это название города, в котором мы находимся.

— А-а-а, понятно, — хихикнула девушка. — Я не знаю, как он называется. Да это и неважно. Главное, что я с Ильясом. Ты его помнишь?

— Да, помню.

— Ох, Мари, — Элис сама схватила меня за руки, сжала, возбужденно тараторя, — Ильяс такой… идеальный. Мне никогда не было так хорошо. Ни с кем. Кажется, это он. Понимаешь?

— Понимаю, — упавшим голосом ответила я, не в силах подобрать слова, чтобы рассказать правду. — Элис… я как раз хотела поговорить с тобой об этом…

— Вас надо познакомить. Обязательно! Прямо сейчас! — произнесла она, вскакивая. — Он будет рад. Точно тебе говорю. Это ведь Ильяс рассказал мне о том, что ты здесь, а я не верила. Ты так неожиданно исчезла.

— Командировка. Присядь, пожалуйста, — ответила напряженно, хватая за руку и чуть ли не силком усаживая рядом с собой.

А внутри все кипело от гнева.

Сказал, значит… Что я здесь. Сомнений больше не осталось.

Ферроу и Омару. Два заклятых врага, стремящихся уколоть друг друга как можно быстрее, ударить по больному. Сломать, растоптать, вывести из строя. И им плевать на обычных девчонок, ставших пешками в чужой игре.

Стив Омару — молодой наследник, еще такой нестабильный, слабый, а я его самое больное место. Ударить — и все рассыпется, как карточный домик.

Шумно вздохнула сквозь стиснутые зубы. Ненавижу их! Ненавижу модифицированных и их игры, сломавшие столько жизней.

Подруга что-то еще рассказывает, но слова не достигают сознания.

— Элис, он тебя использует, — говорю ей тихо и четко, выговаривая каждое слово.

Сказала, смогла. И замерла, ожидая реакции.

Но Элис не понимала. Запнулась, замолкла, растерянно хлопая ресницами.

— Что? — произнесла она через несколько долгих секунд, показавшись мне вечностью.

— Он тебя использует, — повторяю уже громче и добавляю: — Мне жаль.

— Не понимаю, — ответила, нахмурившись, и убрала руки, отсела чуть дальше. — Что это значит, Мари?

Я вздрогнула от металлических ноток в голосе.

Это будет сложнее, чем можно было себе представить. Но ведь это Элис, лучшая подруга, с которой мы знакомы столько лет. Она поймет. Обязательно поймет. Надо просто найти слова. Объяснить.

Мне не хочется думать о том, что Стив был прав.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Элис, он одурманил тебя, вскружил голову. Использует, чтобы подобраться комне.

Холод касается взгляда, который буквально заледенел. Она никогда не смотрела на меня так, и становится страшно от мысли о том, что уже ничего не изменить и назад не вернуть.

— Что ты несешь?

Голос звучит звонко, раздраженно. И мне кажется, что даже шум стих. В любом случае я сидела, будто оглохла, и смотрела в глаза подруги… бывшей.

И с этой потерей невозможно смириться. Я не хочу отступать. Не могу.

— Элис. — Подалась вперед, пытаясь коснуться, утешить, достучаться.

— Не трогай меня!

— Элис. Это же я. Мари. Твоя лучшая подруга.

— Завистливая дрянь!

Ее лицо буквально перекосило от ярости и злости. Нереальной, нечеловеческой.

— Что ты такое говоришь? — пытаюсь улыбнуться в ответ. — Ты не в себе. Понимаю, это сложно принять.

Но улыбка выходит жалкой и быстро исчезает, сменившись грустью и болью.

— Вот ты какая. Вылезло настоящее лицо. Лживая сука.

— Элис…

— Ты всегда мне завидовала. Всегда! Такая правильная, такая идеальная. Лицемерка! Жаль, что я не поняла этого раньше.

На нас смотрели. Уже открыто перешептывались, улыбались, наслаждаясь зрелищем, но меня сейчас это мало волновало.

— Ты серьезно в это веришь? Он же модифицированный. Ты забыла истории? Забыла, как они ломали чужие жизни? — убеждала я, с отчаяньем понимая, что это бесполезно.

Что она не слышит меня.

— Ильяс мой! Он меня любит! И я не позволю тебе уничтожить это. Никому не позволю! — выкрикнула девушка, вскакивая.

— Элис…

Я поспешила следом, расталкивая смеющуюся толпу, пытаясь догнать.

Это удается на выходе.

— Не трогай меня! — вырываясь, взъярилась она. — Еще раз подойдешь ко мне или к Ильясу, я тебе всю рожу расцарапаю. Поняла?

Ответить я не успела.

— Что здесь происходит?

Стив, как всегда, рядом. Подошел ближе и заботливо обнял за плечи, даря успокоение и поддержку. Мне этого так не хватало. Этого плеча, на которое можно было опереться.

Элис достаточно всего пары секунд, чтобы все понять.

Лицо вновь искажается ядовитой усмешкой.

— Так, значит, да? Модифицированный… Мне нельзя, а сама кувыркаешься с оборотнем. Ну ты и дрянь.

— Выбирай выражения, — ледяным тоном произнес Стив.

— Элис, ты все не так поняла. Дай мне объяснить.

— Отвали! — выдала она, махнула рукой и скрылась в толпе гостей, сверкая рыжей макушкой.

Я еще пару секунд смотрела ей вслед, дрожа от пережитого шока. Еще не в силах поверить, что это конец.

— Мари?

— Увези меня отсюда… пожалуйста, увези меня отсюда.

В машине тихо. Мужчина не делает попыток коснуться или заговорить, за что я ему очень благодарна.

В квартиру я буквально вбежала и внезапно замерла, тяжело дыша и сжимая кулаки.

— Что-то не так?

Стив зашел следом, но так и остался стоять в дверях.

Я повернулась очень медленно, находя в темноте его глаза.

— Хочу выпить. Составишь мне компанию?

Кейт

 Вино горчило на губах, покалывало язык и противным комом встало у горла. Никогда не любила алкоголь, и если пила, то дорогой, элитный, с пряным ароматом и легкой кислинкой. А не эту гадость из мини-маркета на первом этаже.

Силком заставила себя выпить немного из небольшого пластикового стаканчика, купленного там же.

Глупая попытка забыться, вырваться из ловушки, в которую сама не поняла, как угодила.

— Кейт…

Я даже не вздрогнула, услышав его шепот в голове. Лишь закрыла глаза на мгновение и осторожно поставила стаканчик рядом с собой, чтобы не расплескать вино на себя. Оборачиваться не стала, знала, что ничего не увижу.

Рейф Омару мертв.

Тогда почему все это продолжается? Почему я не могу его забыть? Почему сны продолжаются и этот шепот преследует меня уже наяву?

Два года назад Рейф сказал, что не отпустит меня. Никогда и ни за что. Кто бы мог подумать, что будет мучить даже после смерти.

Открыла глаза, поднялась с неудобного кресла очередного мотеля и подошла к окну. Туда, где сияла яркими огнями неоновая вывеска, освещая номер лучше любого светильника. Не страшно, все равно спать я не собиралась. Отодвинула в сторону пыльную портьеру, касаясь пальцами холодного стекла.

Как много снега, пушистого, воздушного и такого белого.

— Кейт…

Может, если хорошо постараться, я смогу почувствовать его прикосновение. Мягкое и в то же время требовательное, нежное и страстное, обжигающе горячее, от которого внутри все плавилось.

Но ничего…

Я, ночь и пустота номера.

Почему так всегда? Почему лишь после смерти Рейфа я поняла, как плохо без него? Ведь жила без него как-то эти два года, пряталась, стремилась к независимости.

«Да, пряталась, жила, но знала, что он жив», — шепнуло сознание.

И сама действовала по инерции. Заставляла себя ненавидеть, бегать и скрываться. Чтобы досадить ему и себе. Наказать нас обоих за ошибки, которые мы совершили.

Двадцать с лишним лет, а ума так и не набралась, оставшись экспрессивной и упрямой дурочкой, не желающей признавать свои ошибки. Не умеющей прощать. Ни других, ни себя.

— Я уже рядом, — произнесла едва слышно.

Уверенность в том, что, стоит мне явиться к нему в склеп и проститься, душа Рейфа оставит меня и позволит жить дальше.

Но хочу ли я этого? Хочу лишиться последней ниточки, связывающей нас?

Два года назад я бы не раздумывая ответила: «Да!» Прокричала много раз: «Да, да, да!!!»

Но это было тогда, в другой жизни. Где наивная Кейтлин Хоуп делила мир на черное и белое. Не умела любить и не хотела жить.

С модифицированным всегда все было сложно и непросто. Рейф Омару не мог оставить меня равнодушной, как я ни старалась. Противоречивый, невозможный и невозмутимый, как скала.

Я не могла лишь ненавидеть его. А ведь это значительно упростило бы мне жизнь. Так легко погрязнуть в этом чувстве, отринуть все хорошее и вариться, с каждым днем становясь все несчастнее и ожесточеннее.

Из больницы меня выписали через неделю.

Я помню дорогу, солнечные лучики, которые били в стекло машины, ослепляя, яркую зелень проплывающих мимо пейзажей, близость сидящего рядом мужчины.

Эту неделю мы почти не разговаривали. Несмотря на то, что модифицированный приходил в палату каждый день. Заходил, здоровался, клал букет цветов на кровать, садился в кресло и молчал, наблюдая за мной.

Это злило, бесило, и равнодушной быть не получалось. Его взгляд прожигал насквозь, заставляя нервничать.

От цветов моя палата превратилась в оранжерею. Их запах сводил с ума. Больше всего хотелось встать и выкинуть их в окно, но это означало сдаться, дать слабину, позволить ему победить.

И мы продолжали играть в эту игру, правил которой не знали.

Лес. Такой густой, что солнце почти не проникало сквозь пушистые ветки вековых сосен. В воздухе так сильно пахло свежестью, мхом, хвоей и смолой, что он казался густым. Надо лишь открыть рот, и можно его пить, делая глубокие глотки.

Бесконечная дорога и близость мужчины, которая с каждой минутой становилась все более яркой. А потом перед нами вдруг вырос небольшой уютный домик с огромными окнами и черепичной крышей.

— Приехали, — сообщил Рейф, когда машина остановилась на небольшой гравийной площадке.

— Где мы? — спросила у него, впервые за всю дорогу подав голос.

Дом посреди леса. Это выглядело необычно и очень шикарно. Само здание не выбивалось из окружающей природы, а наоборот, словно стало ее частью, дополняя и разбавляя дикую первозданную красоту блеском стекла и металла.

— Это дом моего деда, — сообщил Рейф, открывая дверь машины и подавая руку, чтобы я могла выбраться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но я не спешила.

— Дедушки? — спросила нервно, сжимая в кулаках длинные рукава водолазки, которую сильно оттягивала вниз, пытаясь скрыть запястья.

Бинты уже сняли, но небольшие повязки оставались, напоминая о той глупости, которую я чуть не совершила.

— Их здесь нет, — терпеливо объяснил Рейф. — Они уехали, оставив дом в нашем распоряжении.

— Ты выгнал их? — спросила у него.

Из машины выбралась сама, игнорируя протянутую руку.

— Зачем так радикально? — отозвался он, чуть отступая в сторону и никак не комментируя мое поведение. — У них есть где жить. И это они предложили нам пожить здесь. Свежий воздух, тишина, природа. Это должно помочь восстановить тебе душевное равновесие.

— Душевное равновесие может отлично восстановить твое исчезновение из моей жизни, — парировала я, обхватывая плечи руками.

Несмотря на то, что стояло лето, мне было прохладно.

— Сомневаюсь, что это поможет, — произнес оборотень неожиданно мягко. — Пойдем, я тебе все покажу.

Это хорошо, что он не касался меня, а просто шел рядом.

Дом действительно был очень большим, просторным и светлым. Сразу видно, что это не просто безликое идеальное жилище, в котором он поселил меня раньше. Здесь жили, любили, смеялись и радовались.

Я подошла к камину, на полке которого стояло множество фотографий в разнообразных рамках.

Меня привлекла одна — белозубый мальчуган с непокорными кудрями и открытым взглядом. Он сжимал в одной руке удочку, а в другой небольшое ведерко, из которого торчал хвост какой-то большой рыбины. Здесь было много фотографий мальчишек самого разного возраста, но взгляд зацепился именно за этого.

— Моя первая щука. Я тогда чуть не лопался от гордости, что смог самостоятельно поймать ее без помощи деда, — вдруг произнес мужчина, встав у меня за спиной, и добавил: — Этот снимок сделан за две недели до смерти мамы.

Ее фото я тоже нашла. Русоволосая молодая женщина, прижимающая к себе двух хохочущих мальчишек. Она улыбалась, но в глазах читалась такая боль и тоска, что я невольно отвела взгляд.

— Здесь так много детей, — произнесла я. — У вас большая семья.

— Очень. У деда с бабушкой четверо сыновей, тринадцать внуков и два правнука. Пока. Кажется, у Саймона еще один на подходе. Плюс у деда два брата, и они тоже часто бывают здесь со своими детьми и внуками.

— Большая дружная семья.

— Относительно. Отец всегда выбивался из этой кучи.

— А где он? — поинтересовалась я, вновь скользнув взглядом по фотографиям, словно пытаясь угадать.

— Его здесь нет. Ба убрала все снимки… Давно уже. Пойдем, я покажу тебе комнату.

Первая дверь справа. Большая комната с личным балконом. Светлые стены в тонкую серую полоску и добротная мебель. Синие шторы и белоснежный тюль, который парусом поднимался из-за сквозняка, созданными нами, когда мы вошли, оставив дверь открытой.

Жилая.

Какие-то книги, бумаги, записки. Безделушки на камине, пара фотографий в серебряных рамках, коллекция каких-то камней в большой стеклянной вазе.

— Чья она? — спросила у модифицированного, резко разворачиваясь.

— Моя.

Сглотнула, скользнув взглядом по полутороспальной кровати.

— А где моя комната?

— Здесь. Не нравится?

— Где будешь спать ты? — напрямик спросила у него, не давая сменить тему.

— Здесь.

Я качнулась, внезапно побледнев. Рейф тут же бросился ко мне, словно хотел подхватить, поймать, но я отшатнулась, выставив руки впереди.

— Нет! Не трогай! — Сглотнула и ядовито спросила: — Что, так не терпится отыметь меня, Омару? Семь дней и ночей — долгий срок.

Янтарный взгляд будто заледенел. Казалось, еще немного — и не выдержит, взорвется.

— Я не буду тебя трогать, Полуночница, — холодно произнес модифицированный. — Так что расслабься, никакого секса, пока ты сама этого не захочешь.

— И я должна в это поверить?

— Убеждать точно не стану. Но я буду спать здесь, рядом с тобой. Хочешь ты этого или нет.

— Для чего? — нервно спросила у него, изучая узкую кровать.4f7b7c

На ней спрятаться и скрыться не получится.

— Так надо. Устраивайся поудобнее. Ванная дальше по коридору. Можешь отдохнуть после дороги и поспать. Есть пожелания на ужин?

— Нет.

— Как скажешь.

Рейф Омару всегда держит свое слово.

Но, несмотря на это, спать я ложилась с ужасом. Переоделась в пижаму, легла в постель, укрывшись по самый подбородок, и замерла, прислушиваясь к каждому шороху.

Рейф пришел через пять минут, разделся, повесив вещи на спинку стула. Затем достал из-под кровати матрас, расстелил его и, взяв у меня одну из подушек, лег на полу.

— Спокойной ночи, Кейт.

— Спокойной, — отозвалась я, еще не веря, что все обошлось.

Но если бы все было так просто.

Ночью пришли сны. Яркие, обжигающие, откровенные.

Сны, от которых я просыпалась со стоном на губах, мучаясь от неудовлетворенного желания.

Именно так началась наша новая жизнь в доме его детства.

Следующие пятнадцать дней были похожи один на другой. Я гуляла, ела, спала, отдыхала, читала и… сходила с ума от постоянного присутствия модифицированного.

Рейф не пытался развести меня на разговоры, не приставал, а просто был рядом. Практически все время. Это я молчу о снах, которые каждую ночь терзали своей откровенностью.

Помню, как на десятую ночь проснулась с жалким всхлипом на губах и ноющей болью внизу живота. Как свела бедра, пытаясь хоть как-то сдержать желание, и перевернулась на живот, обнимая подушку.

— Не спится? — вдруг тихо поинтересовался Рейф.

— Кошмары, — буркнула я, кусая губы.

Смешок и тягучий ответ, от которого тело покрылось мурашками:

— Прекрасно понимаю… мне тоже снятся… каждую ночь.

При всем при этом Рейф умудрялся работать, просматривал документы, звонил, командовал, проводил онлайн-конференции.

Мужчина добился желаемого, я стала оттаивать, прекратила шарахаться от него как от чумного, присматривалась, сама того не замечая. Узнавала его с новой стороны. Не как сексуального маньяка, который мог одним прикосновением заставить меня стонать от желания, а как человека, мужчину. Его привычки, желания, предпочтения и вкусы.

Но на этом сюрпризы не закончились.

Через две недели затворничества нас посетили первые гости. Те, кого я никак не ожидала увидеть.