Глава 19

Когда Хедит ушла, в доме резко потеплело, в камине снова весело затрещал огонь, и дышать стало свободнее.

Тяжелая, однако, у этой богини аура. Бедный Ирвинг. Неудивительно, что он не хочет жениться на столь жуткой особе. Мало того, что она страшнючая, аки смертный грех, так еще и воздух в ее присутствии остывает, а предметы покрываются инеем.

Я представила себе вечность рядом с такой супругой и вся поежилась: воображение нарисовало мрачное будущее среди льдов и непроглядной темноты. Хедит же не только все вокруг себя замораживала, но и словно поглощала свет, вытягивала из мира краски и радость.

— Как насчет занимательной истории перед сном? — повернулась я к Ирвингу.

— А не боишься слушать на ночь страшные сказки? — ухмыльнулся эльф.

Удивительно, но Древний не выглядел взволнованным или напряженным. Встреча с жестокой богиней будто не оставила в его душе неприятного осадка. Глядя на меня, Ирвинг улыбался уголком губ, и улыбка эта была мягкой и очень довольной.

О господи, неужели я действительно вижу в его взгляде интерес? Тот самый. Мужской. Совершенно однозначный. Так смотрят на привлекательную женщину. Женщину, которая пробуждает желание, заставляет сердце биться быстрее.

«Она тебе нравится».

Стало душно. Нестерпимо захотелось ослабить шнуровку корсета.

— Уверена, ты отличный рассказчик. А я люблю увлекательные истории, так что начинай. — Покрасневшая, я опустилась в кресло рядом с камином и сложила руки на коленях, приготовившись слушать.

Подозрительно счастливый Ирвинг занял соседнее кресло.

— Уж не знаю, чем я так привлек Хедит, но она хочет сделать меня своим мужем.

— И темная сила, которой она тебя наделила, здесь ни при чем?

— При чем, — еще шире улыбнулся Ирвинг, откровенно пожирая меня глазами.

Под его голодным взглядом мне даже стало не по себе.

Раньше он не смотрел на меня так. Жадно. Страстно. Внимательно.

И чему, интересно, он радуется? Из-за чего выглядит настолько довольным?

— И-и-и? — с намеком протянула я, побуждая эльфа к новым подробностям.

— И вот уже пятьдесят лет она убивает всякую женщину, на которую я вольно или невольно обращу внимание.

«— Может, ты что-то неправильно делаешь? Старайся лучше.

— О гниль дубов, ты издеваешься? Чем, по-твоему, я занимался последние пятьдесят лет?»

В памяти неожиданно всплыли слова, произнесенные Ирвингом под действием возбуждающего зелья.

Полвека у эльфа никого не было. Полвека он жил монахом и боялся даже смотреть в сторону женщин, зная, что ревнивая богиня сразу же устранит соперницу. Если у Ирвинга и возникал к кому-то любовный интерес, эльф был вынужден его скрывать.

Но тут появилась я.

«Она тебе нравится. Не отрицай»

И Хедит не смогла меня убить.

Это развязало Ирвингу руки.

Понимание плеснуло в лицо кипятком, щеки вспыхнули, сердце заколотилось как бешеное.

Я ему нравилась, но раньше Древний не позволял себе это проявлять — боялся последствий. Теперь же он знал: Хедит мне навредить не может. И его отношение изменилось. Взгляд, которым он на меня смотрел, изменился. Поведение, наверное, тоже изменится.

От собственных мыслей сделалось так неловко, что я поспешила сменить тему.

— Это с ней ты разговаривал тогда в клетке? Она тебя шантажировала?

— Верно, хотела, чтобы я дал брачную клятву в обмен на свободу.

Ирвинг расслабленно развалился в кресле и закинул ногу на ногу.

Как он на меня смотрел! Как голодный бедняк на деликатес! Как скиталец в пустыне на оазис! Под этим взглядом я начинала плавиться.

— И это она тебя обманула? Ну, с ошейником.

— Да. Обещала, что ошейник заблокирует не все мои способности и что я смогу заставить рыжую лису снять с меня оковы с помощью магического внушения. Но сил не хватило.

«А ведь он и правда пытался нас зачаровать», — поняла я. Теперь ясно, почему его ошейник время от времени светился — реагировал на попытки применить колдовство.

Представляю, как запаниковал Древний, сообразив, что застрял в борделе и что его сейчас начнут подкладывать под разных дамочек. Его ужас при виде Дряблошейки выглядел неподдельным.

— Я не знал, как выбраться. Подумал, что, если буду вести себя угрожающе, ко мне побоятся пускать клиенток.

— И поэтому решил меня задушить? Чтобы показать, насколько опасен?

— Поэтому. И чтобы проверить, смогу ли сопротивляться силе ошейника.

— Извинился бы, — я безотчетно коснулась горла.

— Извини, — улыбнулся эльф. Тьма снова клубилась у его ног, сочась из-под кресла.

Я решила, что пришло время напомнить про его обещание.

— Когда ты проводишь меня в Дырявые горы?

Улыбка на лице Ирвинга растаяла. Довольное выражением сменилось досадой.

— Опухоль. Я забыл.

Нахмурившись, он с силой стиснул подлокотники кресла, потом расслабился и прошептал, почти пропел, тихо и вкрадчиво:

— Диана, иди ко мне. Иди ко мне, Диана. Сядь ко мне на колени.

В первую секунду его просьба показалась мне странной, неуместной, возмутительной, но затем в голове что-то щелкнуло, перемкнуло, мозг расплавился, превратился в сахарный сироп, и я обнаружила, что уже стою на ногах, уже иду к Ирвингу, уже опускаюсь в его объятия, безвольная и полная сладкого предвкушения.

— Вот так, — шепнул Древний, обвивая меня руками и прижимая к себе. — Вот так, моя милая. Как приятно. Как долго я этого был лишен.

Собственное тело ощущалось податливым и ватным. Широкая мужская рука легла мне на затылок, заставив спрятать лицо на чужой груди. Ирвинг меня слегка покачивал, под ухом громко и часто билось его сердце.

— Блаженство, — выдохнул он. — Как же хорошо! О преданный лес, как хорошо! Посиди у меня еще немного, Диана. — Мягкие губы коснулись макушки. — Еще совсем чуть-чуть. Засыпай. Закрывай глаза. Твои веки тяжелеют.

Ирвинг продолжал меня убаюкивать. Задницей я ощущала тепло его коленей, твердую выпуклость в паху. Мои веки опускались.

«Да он же меня завораживает!» — первая здравая мысль всколыхнула сахарный сироп, разлившийся в голове.

— Спи, — ласковый шепот в ухо. — Завтра ты об этом не вспомнишь.

*

Утром Ирвинг вел себя как ни в чем не бывало. А я помнила, не забыла. Вчера он обнимал меня, посадив к себе на колени, и не хотел отпускать. Он, темный колдун, повелитель теней, до безумия соскучился по ласке и теплу женского тела.

Яркий солнечный луч проник сквозь распахнутое окно и нашел меня в кровати. Я лежала под одеялом раздетая, но не полностью, а в нижнем белье. От платья и корсета меня избавил Ирвинг — а кто еще мог это сделать?

Итак, он меня раздел. Смущенной я себя не чувствовала. В конце концов, нижнее белье в Имании выглядело целомудреннее тех нарядов, в которых когда-то студенткой я щеголяла по ночным клубам родного мира. Панталоны были длиннее большинства моих летних шортиков, а сорочка из хлопка полностью закрывала грудь.

Интересно, эльф не лапал меня под этой рубашкой, не приподнимал ее, чтобы полюбоваться женскими прелестями? Собирался ли он снова меня зачаровывать и как далеко готов был зайти, получив во власть мое послушное тело? Мысль вызвала внутри приятное щекочущее чувство — в животе словно лопались пузырьки шампанского. Только не говори, Диана, что это предвкушение. Неужели ты ждешь и даже надеешься, что Ирвинг начнет распускать руки?

Потянувшись, я поднялась с постели. За окном плотной стеной стоял лес, позолоченный утренним солнцем. Что-то в открывшейся картине меня настораживало, и я долго не могла понять, что именно. Звуки. Их не было. Вообще. Никаких. Где-то за деревьями должен был шуметь океан, среди раскидистых ветвей — щебетать птицы. Я чувствовала легкий освежающий ветерок, но не слышала шелеста листьев и не видела, как качаются потревоженные кроны.

Странный остров. Пугающий.

Одевшись, я спустилась в гостиную. Эльф уже проснулся и ждал меня у накрытого стола, как и вчера, весь в черном, —настоящий темный колдун.

Вот только улыбался Ирвинг для злобного мага слишком тепло и открыто. Да и вел себя неожиданно галантно.

При виде меня синие глаза вспыхнули радостью. Рука тут же потянулась, чтобы отодвинуть даме стул.

— Спасибо.

Ирвинг кивнул и заботливо опустил передо мной тарелку с фруктами.

А дальше мне прислуживала сама тьма. Стоило какому-нибудь блюду на столе опустеть, и тут же рядом появлялась тень и забирала использованную посуду. Первое время мне было не по себе, однажды я и вовсе едва не вывернула на колени завтрак, потому что из-под длинной скатерти вдруг возникло черное вытянутое нечто, больше всего похожее на щупалец, и подлило мне в стакан сок из стоящего на краю кувшина. После этого аппетит пропал напрочь.

— Тебе не нравятся мои слуги? — На протяжении всей трапезы Ирвинг не сводил с меня глаз. Даже в свою тарелку он смотрел реже, чем на мое лицо. При этом в уголках его губ таилась непонятная, загадочная улыбка.

В том месте, где он сидел, тень казалась особенно густой, а сам Ирвинг в своих черных одеяниях напоминал паука. Паука, который караулит жертву в центре сплетенной паутины.

Почему-то мне казалось: Древний ждет момента, чтобы опутать меня своими чарами, снова превратить мой мозг в сахарное желе, а потом…

Когда я думала об этом «потом», сердце будто раздувалось вдвое, становилось больше, тяжелее, почти распирало грудную клетку.

— Твои слуги… Как бы помягче выразиться? Своеобразные.

Эльф хмыкнул. В полном молчании он продолжал пожирать меня взглядом. Смутившись, я перевела тему.

— Так что там с Дырявыми горами?

Ирвинг помрачнел.

— Я решил, что мы не будем обращаться к Ведьме-Отшельнице. Я сам помогу тебе избавиться от опухоли.

— Сам? Но каким образом?

Очень мне не нравилось, когда люди, тем более темные колдуны, отказывались от своих обещаний и ни с того ни с сего резко меняли планы. Подозрительно. И крайне тревожно.

Ирвинг ответил не сразу. Он заговорил медленно, тщательно подбирая слова:

— Думаю, моих сил хватит, чтобы сварить зелье, способное исцелить твой недуг.

— А если не хватит?

— Хватит, — твердо, с ноткой раздражения произнес эльф.

— А если нет?

Я приготовилась спорить — все-таки на кону стояла моя жизнь — но тут замерла, ошеломленная внезапной догадкой: Ирвинг не желает отпускать меня в родной мир! Он настолько не хотел расставаться, что собирался искать способ оставить меня в Имании. Рядом с собой.

Я так ему нравилась? Или он просто устал от одиночества? Ведь никакую другую женщину Хедит к нему не подпустит.

— Что, если у тебя не получится? — прошептала я, опустив взгляд.

— Получится.

Голос Ирвинга стал вкрадчивым, в нем появились знакомые чарующие нотки.

«Началось, — поняла я и в предвкушении затаила дыхание. — Сейчас он опять будет подчинять меня своей воле, а потом лапать. А что я? Позволю? Или преподнесу ему сюрприз?»

Кожа на затылке покрылась щекотными мурашками. Дрожь волной устремилась вниз по позвоночнику.

Колдует! Как пить дать колдует! Завораживает. Вон каким плотоядным стал взгляд! Как нежно эльф гладит пальцами кружку, из которой недавно пил кофе. Даже не гладит — ласкает. Водит мозолистыми подушечками по краю, надавливает на стекло и все это время задумчиво смотрит на меня, будто представляет под своими пальцами не пустую чашку, а что-то другое. Мягкое, теплое женское тело.

Ну вот. Кажется, у Ирвинга получилось. Мои мышцы обмякли, я почувствовала легкое онемение в конечностях, дрожь в коленях. Голову словно набили ватой, но даже сквозь эту вату по-прежнему, пусть и с трудом пробивались мысли. Мысли, напоминающие сонных мух.

Что Ирвинг собирается со мной сделать? Обнимет, поцелует или зайдет в своих желаниях дальше? Будет ли все так же невинно, как в прошлый раз, или гораздо, гораздо интимнее?

Наверное, я не должна была осознавать, что меня заколдовывают. Однако я не только понимала, что происходит, но и, пожалуй, при большом старании могла бы воспротивиться магическому внушению. Могла бы, но не захотела.

Мне было интересно, что затеял Ирвинг. Мне нравилось тонуть в темных омутах его глаз, ощущать себя послушной марионеткой. С огромным удовольствием я отдавала власть над собственным телом в руки безумно красивого колдуна и не боялась последствий. Происходящее не казалось насилием, скорее — фривольной игрой, ведь в любой момент я могла попросить эльфа остановиться.

А он и не догадывался, что подчинил меня неполностью, что, несмотря на все его супер-пупер могущество, каким-то непостижимым образом мне удалось сохранить крупицу воли.

— Стало душно, неправда ли? — Резким, нетерпеливым движением Ирвинг отодвинул от себя кружку, которую до этого так двусмысленно поглаживал.

Похоже, он решил, что окончательно и бесповоротно затянул меня в свои паучьи сети. Я, разумеется, подыграла: расслабилась и расфокусировала взгляд, мол, смотри, какая перед тобой покорная кукла, — что ты будешь делать?

И эльф клюнул на крючок.

— Тебе не жарко? — Ирвинг облизал губы. — Мне — да.

Он расстегнул несколько верхних пуговиц мантии, обнажив белое горло и часть гладкой мускулистой груди. Рубашку эльф не носил. Под мантией было голое тело.

Горячо. Ух, горячо! И действительно душновато, аж пот над губой выступил.

— Так что, Диана? Тебе не слишком жарко в своем платье? — повторил Ирвинг, скользнув взглядом по моему телу.

Я почувствовала, как загорелись щеки. Намекает, чтобы я разделась?

Подхватив эту эротичную игру, я с видом зачарованной сомнамбулы потянулась к пуговицам на платье. Всего их было три. Три маленькие серебристые пуговицы: одна — под горлом, вторая — на сантиметр ниже, последняя — приподнята бюстом. Я расстегнула каждую, пока между полами распахнутой ткани не показалась узкая ложбинка груди, сдавленной корсетом.

Нравится?

Ирвингу нравилось. Его взгляд прилип к обнажившейся коже, буквально потерялся в моем декольте.

Эльф снова облизал губы, затем сглотнул и порывисто поднялся из-за стола, зацепив бедром его край.

— А не устала ли ты, Диана? Не испытываешь ли желания отдохнуть?

Очевидно, что после этих слов я должна была почувствовать себя обессиленной, совершенно валившейся с ног от усталости, хотя было позднее утро и я проснулась всего час назад.

— Да, пожалуй, — я изобразила утомленный вид, даже прижала ладонь ко лбу для большей убедительности.

Что ты задумал, хитрец ушастый? К чему ты пытаешься меня склонить?

Новая волна сладкой дрожи побежала по спине, от затылка до копчика.

Колдуешь? Все крепче оплетаешь меня своей паутиной? Уверен, что я полностью в твоей власти?

В отличие от Ирвинга, я продолжала сидеть за столом. Эльф приблизился и сделал то, чего я не ожидала, то, что заставило меня содрогнуться от внезапного удовольствия: с трепетом, осторожно, даже благоговейно он провел костяшками пальцев по моим губам. И я невольно приоткрыла рот под этим порочным прикосновением.

Ох, мое сердце!

Я приоткрыла рот — и жаркий огонь вспыхнул в синих глазах. Костяшками пальцев Ирвинг теперь скользил точно меж моих слегка разомкнутых губ, иногда надавливая сильнее и задевая зубы. И смотрел, смотрел, смотрел, не отрываясь, то задерживая дыхание, то с шумом, тяжело выпуская воздух из груди.

— А если ты устала, — произнес он заметно охрипшим голосом, — то не хочешь ли подняться наверх отдохнуть?

Наверх — то есть в спальню? Отдохнуть — то есть в кровати?

Мое сердце превратилось в гигантский молот, в стальной таран, готовый сломать грудную клетку.

Поднимаясь из-за стола, вкладывая ладонь в руку Древнего, я чувствовала себя взволнованной невестой, которую жених впервые провожает на супружеское ложе.

Неужели Ирвинг решится разделить со мной, околдованной, постель? Если так, это будет насилием, пусть даже в глубине души я сама не прочь отдаться такому обаятельному красавчику. Но он-то о моих желаниях не подозревает и считает, что я полностью нахожусь под магическим воздействием.

Что ж, проверим его на вшивость. Вполне может оказаться, что я себя накрутила и Древний всего лишь хочет полежать со мной обнявшись. А если нет — этот мужчина навсегда упадет в моих глазах.

Пока мы шли от стола до лестницы, похоже, успело смениться не одно поколение — уж очень медленно тянулось время, уж очень большим показалось расстояние. Затем мы целую вечность поднимались на второй этаж, держась за руки и сцепившись взглядами. В гулкой тишине, царящей на острове, я отчетливо слышала, как наши ноги давят на половицы, как скрипят под шагами деревянные ступени. Рука Ирвинга была сухая и теплая и держала мою ладонь крепко-крепко, глаза лихорадочно блестели и казались черными из-за расширенных зрачков. В них я видела свое отражение — бледный лик, дрожащий во мраке.

Дверь в спальню Ирвинг открыл моей спиной. Развернул меня лицом к себе, словно собираясь поцеловать, нежными пальцами обхватил шею под затылком и заставил шагнуть назад, словно это был танец, а я — партнерша, которую он вел.

Пока я тонула в чужих глазах, дерево под ногами сменилось ковром, скрип — шорохом, твердая поверхность — мягкой и проминающейся. Наклонившись, Ирвинг коснулся жарким дыханием моих губ:

— Диана.

А затем колени уперлись во что-то. Кровать!

«Неужели это происходит? Мы в спальне. Собираемся заняться… Мне надо оттолкнуть Ирвинга? Показать, что его чары на меня не действуют?»

В полном смятении я почувствовала, как спружинил под двойным весом матрас, как прохладное покрывало коснулось спины, как промялась под затылком подушка. Свет от окна заслонила тень — это Древний навис надо мной на вытянутых руках. Его взгляд пытливо скользнул по моему лицу: глаза, губы, снова глаза.

— Чего ты хочешь, Диана? Хочешь ли ты, чтобы я тебя поцеловал?

Жертва его чар, я должна была ответить согласием, и я кивнула, ибо в самом деле этого хотела, больше всего на свете, — почувствовать его губы на своих губах, его язык на своем языке, смешать его дыхание с собственным.

Я решила, что не буду останавливать Ирвинга, что бы он ни задумал. Что отдамся ему целиком и полностью, если он того пожелает. Никогда я не спала с мужчинами до пятого свидания, боясь показаться слишком доступной. Но сегодня…Сегодня с меня взятки гладки: я послушная марионетка в руках темного колдуна и за свои поступки не отвечаю. Совесть меня не осудит, Ирвинг не посчитает развратной: я ведь всего лишь выполняю его приказы.

— Попроси, — прохрипел Древний, накрывая меня своим телом и сильнее вдавливая в матрас. Длинные светлые волосы каскадом упали по бокам от моей головы, и мы словно оказались в домике, в шатре, отрезанные от внешнего мира. Снова в глазах Ирвинга я видела свое отражение. Сердце Древнего бешено билось напротив моего. Грудью я чувствовала каждый его вдох, бедром — сумасшедшее, разрывающее брюки желание. — Диана, попроси.

Взятки гладки. Я под чарами.

— Поцелуй меня.

Хитро заблестели прищуренные глаза, довольная улыбка растеклась по губам.

Наклонившись, Древний шепнул мне на ухо:

— Нет, я не зачаровывал тебя, Диана. Вчера — да, и я позволил тебе запомнить. Но сегодня все, что ты делаешь, ты делаешь по собственной воле.

Двумя руками он обхватил мою голову и голодным зверем накинулся на приоткрытый рот.

Он меня не подчинял. Я сама все придумала, сама себя накрутила. Приняла желаемое за действительное, а он это понял и решил мне подыграть.

Шок. Изумление. Легкий стыд.

И все смело волной невероятного блаженства.

Никогда меня так не целовали. Пылко. Страстно. Яростно. Как самую желанную женщину в мире. Как любовь, которую ждали годами и уже отчаялись встретить.

Пальцы Ирвинга, теплые, чуть шершавые, явно привыкшие к холодному оружию или тяжелому физическому труду, скользили по моим щекам, по скулам, по закрытым векам. Скользили с нежностью, которую сложно ожидать от такого сильного и опасного мужчины. С трепетом адепта, трогающего священную реликвию. С жадным интересом слепца, познающего мир через прикосновения.

Ирвинг стонал мне в рот. Пил мое дыхание. Его язык сплетался с моим то в борьбе, то в танце. Руки зарывались в волосы, а потом обхватывали лицо, забирая его в лодочку ладоней, словно в попытке зафиксировать голову и не дать мне отвернуться, не позволить сбежать от этого алчного поцелуя, от этой сумасшедшей страсти, от желания выпить меня досуха.

— О пыль веков, — шептал Ирвинг мне в губы. — Знала бы ты, как долго. Как долго. Я почти забыл. Моя. Ты будешь моей? Останешься со мной? Не бросишь меня одного во мраке?

Он словно обезумел. Раз — и слетел с катушек. Еще минуту назад Ирвинг казался ироничным хитрецом, способным любого обвести вокруг пальца, но вот наши губы встретились — и он сломался, растерял всю свою сдержанность, все эльфийское хладнокровие. Я увидела, каким он может быть диким, необузданным, по-настоящему одержимым.

Оголодал. Соскучился по теплу. По удовольствиям. По красоте, которую можно трогать без страха, что ее погубит ревность безжалостной богини. Полвека этот страстный мужчина держал себя в узде и наконец отпустил. И вся бездна нерастраченной нежности, безумная жажда близости, годами копившаяся внутри, обрушились на меня ураганом.

Сколько эмоций! Сколько ласки!

Казалось, Ирвинг никогда не насытится моим ртом.

Он целовал меня так, что я начинала задыхаться и молить о пощаде. С рычанием пресекал любую попытку вывернуться из-под его тела и глотнуть воздуха. Всей своей тяжестью он вдавливал меня в матрас и пожирал, как хищник, как голодный зверь, сорвавшийся с цепи.

— Стой! Пожалуйста. — В какой-то момент я поняла, что больше не вынесу его пыла, и замолотила кулаками по эльфийской спине.

С большой неохотой Ирвинг отстранился и, приподнявшись на локтях, окинул мое лицо пьяным, поплывшим взглядом. Его губы, всегда ярко очерченные, от яростных поцелуев припухли и потеряли форму. Мои собственные жгло так, словно я умудрилась засунуть их в осиное улье.

— Будь со мной, — попросил Древний. Прядь его длинных светлых волос упала мне на шею, защекотав кожу. Голос Ирвинга звучал так хрипло и низко, что я с трудом разбирала его речь. — Молю тебя, согласись. Мне очень надо. Диана, очень. Прошу, останься. Если ты уйдешь, я не знаю, что со мной будет.

С каждой секундой эльф все больше терял контроль над своим телом и разумом. Этот крепкий суровый мужчина, нависающий надо мной, вдруг показался до ужаса уязвимым. Совсем как в тот день, в борделе, когда я спасала его, одурманенного возбуждающим зельем, от посягательств Дряблошейки.

Открытое лицо. Полный мольбы и надежды взгляд. Сведенные брови и разбегающиеся от переносицы морщины. Он ждал моего ответа, напряженный и взволнованный, и я кивнула, уступая нашим общим желаниям.

Сильные руки перевернули меня на живот. Проворные пальцы принялись стягивать платье, распускать шнуровку корсета. Горячие губы целовали каждый сантиметр оголяющейся кожи.

Пятьдесят лет. У Древнего никого не было пятьдесят лет. Но казалось, будто это я не имела близости полстолетия, вообще не знала мужчин до Ирвинга. Весь мой небогатый опыт мерк на фоне происходящего. Все эмоции, которые я когда-либо испытывала в постели, были бледной тенью сегодняшних эмоций. Раньше я занималась сексом, а сейчас — любовью.

От одежды меня избавляли, словно разворачивали подарок. Когда на моем теле больше не осталось ни одной вещи, Ирвинг снова уложил меня на спину и сделал это с заботливой осторожностью. Так же аккуратно и ласково он развел мои ноги в стороны, открыв своему горящему взору беззащитное женское естество.

Он смотрел. Сидя на коленях между моих раздвинутых бедер, смотрел прямо туда, а я старалась не краснеть под этим пламенным, слишком голодным взглядом, но щеки все равно щипало от прилившей крови, а сердце пыталось пробить грудную клетку.

Солнечный свет лился из большого окна за спиной Древнего, я лежала в тени его тела и терпеливо ждала, пока мной налюбуются. Наконец Ирвинг прикрыл глаза и протяжно вздохнул, а потом со стоном, мучительно сведя брови подался вперед.

Ох, черт… Больно!

Я вскрикнула, напряглась, не сразу сообразив, что это за боль, почему там, между ног, так жжет, отчего столь сложно принять в себя любовника.

Девственница!

Дис Эддерли никогда не была с мужчиной!

Услышав мой вскрик, Ирвинг тотчас отстранился, и я увидела на его члене и белой простыне следы крови. Эльф тоже опустил взгляд и задумчиво провел пальцем по красному пятну на постельном белье. В полном молчании он поднялся с кровати и исчез в смежной комнате.

Вернулся Ирвинг с полотенцем. Ни слова не говоря, он снова устроился между моими коленями и очень бережно принялся вытирать измученную женскую плоть влажной тряпкой.

Наблюдая за ним, я не осмеливалась нарушить странную тишину, повисшую в комнате. Эта тишина была и неловкой, и уютной одновременно.

Смущенная, я все думала о том, что умудрилась дважды за свою жизнь лишиться невинности. Сомнительное удовольствие, надо заметить. Уж какой-какой, а этот опыт мне никогда не хотелось повторить.

— Чему ты улыбаешься? — Я чуть приподнялась на локтях.

Ирвинг пожал плечами. В уголках его губ притаилась легкая, почти незаметная улыбка, а лицо выглядело сосредоточенным.

— Если надо, могу приготовить зелье, облегчающее боль.

Брови невольно поползли вверх. Ишь, заботливый! Удивлена, не ожидала. Редко какой мужчина, особенно после стольких лет воздержания, оборвет свое удовольствие, чтобы поухаживать за партнершей.

— Не надо зелья. Я не стеклянная и не больная. Иди сюда. Не рассыплюсь.

Я потянулась к Ирвингу, все еще каменно-твердому, перепачканному девственной кровью, и он накрыл меня собой, поцеловал в губы, а затем сполз вниз. Его лицо оказалось напротив моего паха.

Неужели он сейчас?..

Да, именно это Древний и сделал. Бесстыдно глядя мне в глаза, он принялся вылизывать меня между ног.

Он лизал, целовал, посасывал и только потом, щедро одарив меня наслаждением, позволил и себе получить порцию удовольствия. Тело, расслабленное после оргазма, податливое, как глина, принимало его легко и охотно, с радостью и восторгом встречая каждый новый толчок.

Ирвинг двигался надо мной, обнаженный, самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. Соединяя нас, он медленно качал бедрами. Его длинные волосы скользили по моим плечам, руки лежали на подушке с двух сторон от моей головы. В этот раз удовольствие было мягким и накатывающим, словно волны.

Было видно, что Ирвинг с трудом сдерживается, но не разрешает себе со мной, дважды девственницей, ни одного резкого движения.

Морщинка на лбу. Закушенная губа. Крепко сжатые зубы — преграда для стонов.

Я была уверена, что второй оргазм меня не догонит. Но вот Ирвинг взял в руки мое лицо, повернул мою голову, утопив правую щеку в подушке, а левое ухо подставив своим губам.

— Диана.

Одно слово. Собственное имя, озвученное хриплым шепотом, — и я парю, как чертова птица, а затем срываюсь вниз с космической высоты. И разбиваюсь. Вдребезги. На мелкие осколки. От меня ничего не остается.

Оргазм вырубил нас обоих. Как-то незаметно мы уснули в объятиях друг друга. Кажется, Ирвинг даже не успел из меня выйти. Или не захотел. Так и задремал, уткнувшись лицом мне в шею и по-прежнему находясь внутри моего тела. Пришлось сталкивать с себя любовничка — тяжелый все-таки гад.

Не знаю, надолго ли я отключилась. Пробуждение было не из приятных. Разлепив веки, я в ужасе дернулась и едва не закричала: сверху, над кроватью, нависала Хедит. Темной тучей она растеклась по потолку и смотрела на меня своими налитыми мраком глазами.