Глава 12. Расследование

Ингрид честно думала всю дорогу до города. Она так и этак пыталась трактовать слова богини, но никак не могла сообразить, в чем подвох. К тому же ей не давала покоя личность темного мага. Не смотря на заверения Лёкинеля, что злом от истории не веет, и прозрачные намеки богини, Ингрид продолжала называть мага «темным» - просто по привычке.

«Кто же он такой? – спрашивала она себя. – И не бродит ли где-то рядом? Что, если придя за припрятанными камнями, я его встречу?»

Богиня больше не вмешивалась в ее размышления, да и Анжи с Юхрой шумно коротали время за усовершенствованием колесного устройства, больше не беспокоя ее ни сальными шуточками, ни предложением снять чулки (впрочем, временами маленькая ручка все-таки касалась ее ноги, намекая, что ее хозяин не прочь обогатить свою коллекцию). А город тем временем приближался.

Поместье, в котором жила Софи, еще больше помрачнело за последние дни. Лето заканчивалось, и листья на деревьях хоть и не желтели, но уже теряли свою свежесть, отчего сад за каменной оградой казался темным и угрюмым.

Остановившись у ворот и приняв вежливое приветствие дворецкого, Ингрид помогла выбраться из кареты Анжи, чтобы тот немного покатался на свежем воздухе. Юхра же выскочил сам и катился следом за ней лохматым комком – то ли решил размять ноги, то ли не оставлял надежды поживиться чулком.

На этот раз их встретила не напыщенная девица, а хозяйка поместья – помятая и несчастная. Передав утомленной матери смесь для кормления и рекомендации Тео, Ингрид выслушала ее горячие благодарности и вежливо отказалась от предложения оплаты, посоветовав отослать эти деньги в фонд Лауде.

- Позвольте мне лучше еще раз осмотреть ваш сад, - сказала она. – Кажется, мы там кое-что потеряли в прошлый раз.

- Да, конечно, - тут же разрешила женщина. – Поместье в вашем распоряжении. А я пойду, пожалуй, покормлю мою девочку. Знаете, она вчера снова назвала меня мамой. Такая радость!

Ингрид облегченно вздохнула и улыбнулась. Похоже, был шанс, что хотя бы эта девица вернется к жизни. А может, и остальные со временем придут в себя. Но на душе у Ингрид все равно было как-то тяжело.

«Где?» – спросила она про себя, войдя в темный сад, дышавший осенней сыростью.

«Под яблоней, у круга, - сказала богиня так спокойно, будто нисколько не сомневалась, что Ингрид исполнит ее просьбу. – Поторопись, он уже здесь».

«Рэйне? – уточнила Ингрид, ступая на тропинку. – Что он тут делает?»

«Следует записям Лёкинеля, - пояснила Похоть. – Ваш зануда после обходов записывает не только жалобы своих болезных, но и все действия, произведенные опплевцами. Так что давай быстрее: Рэйне наверняка заглянет и в сад».

«Лёкинель просто очень ответственный», - заступилась за эльфа Ингрид, помогая увязавшемуся следом Анжи объехать яму на тропинке.

«Да мне без разницы, шевели ногами!» - повысила голос богиня.

Ее беспокойство передалось и Ингрид. Она подобрала юбки и побежала по мощеной тропинке, игнорируя оклики Анжи, не успевавшего за ней.

«Куда дальше?» - спросила Ингрид, вылетев на новую тропинку и не сумев вспомнить, где они были в прошлый раз.

«Мне-то откуда знать?» - возмутилась Похоть.

«Ты же богиня, - напомнила Ингрид. – Ты все про всех знаешь».

«О, дорогая, если б ты знала, как беспомощны боги, - пожаловалась Похоть. – Все, что я могу: забираться иногда в ваши головушки, когда вы влюблены, любоваться сквозь ваши глаза миром, в который мне не суждено вернуться, да копаться в грязном бельишке ваших мыслей. Я и про алтарь-то узнала случайно: Софи в перерыве между молитвами вдруг изволила замечтаться о ночи единения со своим богом, и я увидела, как он прячет мешок под яблоней после обряда».

«Разве ты не можешь заглянуть в голову к нему? – удивилась Ингрид, сворачивая на вроде бы знакомую тропинку. – Сама же говоришь, он с ними… кхм… уединяется».

«Этот упрямец относится к своим жертвенным девицам весьма прагматично, - пояснила богиня. – Я бы даже сказала, механически. А мне для проникновения нужны искренние эмоции. К тому же, в его голову просто так не пролезть: рискую схлопотать от других богов. В общем, не отвлекайся, ищи яблоню. И ради всех богов – светлых или темных, без разницы – поторопись! Рэйне уже в доме».

«А про это ты откуда знаешь? - усомнилась Ингрид. – Там тоже сейчас кто-то… думает нехорошие мыслишки?»

«От Юхры, - пояснила богиня. – Не поверишь, но его любовь к чулкам несколько превосходит обычную привязанность людей к красивым вещам».

«Фу», - скривилась Ингрид.

«Стой!» - скомандовала богиня, и девушка резко остановилась, оглядываясь.

«Вижу», - сказала она, заприметив знакомую жимолость, и свернула с тропинки. Здорово отставший Анжи издал испуганный звук, поняв, что по траве его «карета» не покатит, и вообразив, что его бросили. Но успокаивать бедолагу было некогда.

«Быстрее! Быстрее! – требовала богиня. – Шевелись, а то залезу в твое тело!»

«Лучше б сказала точнее, где искать», - заметила Ингрид, копаясь в густой траве в поисках следов круга: за прошедшие дни трава успела налиться соками и восстановить свои пышные формы, так что разглядеть ямки, оставленные камнями, было практически невозможно.

«Ну там, под яблоней. Куда еще яснее?» - огрызнулась богиня.

«Под которой? - уточнила девушка. – Их тут две. А я не помню, где был круг».

«На, смотри!» - сказала Похоть и бросила в нее чьими-то воспоминаниями. Ингрид охнула, погрузившись всеми чувствами в ночь блаженства Софи. Чтобы не терять времени, богиня промотала постыдный эпизод чужого грехопадения за мгновение ока, но Ингрид все равно успела получить изрядную долю прежде не знакомых ей жарких ощущений.

«Ого», - тяжело дыша, заметила она, когда бешеная пляска картинок замедлилась, и прямо перед глазами возникла повернутая на девяносто градусов земля и запятники чужих сапог, неспешно удаляющиеся в сторону яблони.

«Смотри давай, успеешь еще погрязнуть в разврате, - одернула ее богиня. – Я тебе давно говорила, что ты бесчувственная вобла, а ты мне не верила. Вот, ознакомилась, как любовью надо заниматься? И это еще простецкий вариант. А ты при муже – бревно бревном была. Мотай на ус и ищи давай мешок!»

Ингрид наклонила голову, чтобы перевернутая картинка стала более естественной: похоже, в момент, когда богиня смотрела на мир чужими глазами, девица лежала на боку, нежась в лучах счастья и сладкой истомы. Сквозь ее полуприкрытые веки Ингрид смутно различила фигуру в темном плаще и очень пожалела, что не может разглядеть подробностей: в таких плащах полгорода ходило. Даже Рэйне и шеф носили что-то подобное. Да что там: даже красавчик Шер каждый вечер надевал такой же, даром, что в остальном предпочитал броские наряды. А Лёкинель и вовсе души не чаял в мрачных оттенках одежд. Один Тео носил старый выгоревший плащ некогда серо-голубого оттенка.

«Меньше знаешь, крепче спишь», - фыркнула богиня, отследив ее мысли.

«Левая яблоня», - уверенно сказала Ингрид, наконец, заприметив в воспоминании ориентир – каменную горку, поросшую цветами.

«Отлично. Беги и хватай давай», - поторопила ее богиня, стирая картинку вместе с чужим наслаждением, оставив лишь постыдное, но сладкое послевкусие. Ингрид пошатнулась и, к своему удивлению, ощутила разочарование, что все закончилось. Но быстро взяла себя в руки и поспешила к яблоне, где выглядывал из-под выступившего из земли корня краешек темно-синей материи.

«Есть!», - сказала она, хватая мешок.

«Хорошо. А теперь прячься! Вон, в те кусты. Хотя, платье будет видно. Или за горку. А нет, лучше вон в ту яму с листьями!»

Ингрид заметалась по поляне, где некогда был разложен «небесный алтарь». Но не успела.

- О, вот же она! – раздался радостный возглас Анжи. – Спасибо, господин. Даже не знаю, что бы я без вас делал!

Ингрид оглянулась и, к своему ужасу, увидела, как к яблоне приближается группа мужчин в одеждах Управления. Впереди шел господин Рэйне и нес голову Анжи, отчаявшегося дождаться свою сопровождающую и попросившего помощи у «случайно» проходившего мимо священнослужителя.

- А вот и место преступления, - удовлетворенно сказал епископ, указывая на поляну работникам Управления, которые сразу деловито расползлись по территории. – О, Ингрид! А мы вас искали? То есть, я даже не думал, что мы встретимся именно здесь, да вот ваш подопечный подсказал.

Ингрид побледнела и попыталась спрятать мешок за спиной.

- Что это там у вас? – поинтересовался епископ, подходя ближе и как будто предлагая поменяться: протянул одной рукой радостного Анжи, а другой ухватился за синюю материю.

- Это не ваше! – Ингрид дернула мешок.

- Но ведь и не ваше, верно? – прищурился епископ, не отпуская. – Что там? По виду, что-то тяжелое. Вы нашли это здесь?

Девушка замялась, не зная, что ответить.

«Соври!», - коротко потребовала богиня.

- Нет, - послушно сказала Ингрид. Епископ вздернул брови, буравя ее насмешливым взглядом серых глаз.

- А выглядит мешок так, как будто лежал на земле, - заметил он, кивая кому-то из работников Управления, чтобы подошли ближе. – Вон, и листочек яблоневый прилип. Видите, коллега?

Сыщик наклонился, осматривая предмет, и кивнул. Ингрид почувствовала, что у нее вот-вот подогнутся колени. В воздухе запахло сыростью подвала и немытым помойным ведром.

- Это мое, - слабым голосом сказала она. – Я принесла мешок с собой.

- Правда? – усмехнулся епископ. – Решили выгулять сумочку по чужому саду ровно в том месте, где на днях случилось преступление против божественных устоев? Интересные традиции у вас в Оппле.

- Я приходила навестить Софи, - немного увереннее сказала Ингрид и попыталась выпрямить спину, чтобы придать себе солидности.

- Но отчего-то даже не глянули на пострадавшую, - возразил Рэйне. – Прекратите врать, Ингрид. Если вы не нашли это здесь, значит, пытались подкинуть. Зачем? Чтобы завести следствие в тупик? Или чтоб избавиться от улики?

Ингрид не нашла, что ответить, и только крепче сжала руку, так что даже пальцы побелели. Епископ действовал ровно так, как и предсказывала богиня. Он пер по следу, как ученый пес, методично отрабатывая все зацепки и примеряя их на ось своей идеи.

- Это мое, - снова жалко повторила она. Вот где же боги, когда так нужна их помощь и защита? Даже Похоть и та замолчала, поняв, что дело провалено. На горизонте явственно замаячила опасность снова попасть за решетку.

- Ингрид, дитя мое, - Рэйне поставил Анжи на землю и взял ее за плечи обеими руками, перестав насмешливо улыбаться и прямо взглянув в глаза. – Вы стали жертвой махинатора. Не знаю, как он склонил вас к сотрудничеству, но вижу, что преступница из вас никудышная. Вы явно непричастны к произошедшим тут событиям. Но зачем-то покрываете их виновника. Признайтесь: это Эркхарт велел вам подбросить алтарь обратно на место преступления. Он испугался обыска в Оппля – это видно было по тому, с каким лицом он влетел в свой кабинет и как оглядывался по сторонам, проверяя, все ли на месте.

- К-какой алтарь? – пробормотала Ингрид, не в силах отвести взгляд от серых глаз. – Я не понимаю, о чем вы.

- Понимаете, - мягко улыбнулся Рэйне. – Я же вижу, что в мешке камни. И уверен, если мы его развяжем, внутри окажется старый добрый азурит с малахитом. Голубые такие камушки с прозеленью. Если я не прав, если в мешке, положим, булочки или какие-то дамские штучки, докажите нам это. Если я ошибся, на коленях попрошу у вас прощения и никогда больше не подойду ни к вам, ни к Опплю. Так что в мешке?

Ингрид продолжала молчать и стоять, не двигаясь. Она и сама не знала, что действительно находится в мешке, но была уверена, что не булочки.

- Что там, Ингрид? – более жестко повторил Рэйне, отпуская ее плечи и отступая назад. Но девушка уже не знала, что ей лучше предпринять и просто не могла выйти из ступора.

- Инспектор, - Рэйне кивнул работнику Управления, и тот неожиданно дернул за мешок. Ингрид отмерла, взвизгнула и попыталась удержать его, но, разумеется, безуспешно. Синяя материя вырвалась из ее пальцев. Мужчина растянул завязки и перевернул мешок. На землю посыпались голубовато-зеленые камни с неровными гранями. В них не было ничего особенного: просто куски породы, даже не обработанные. Такие можно было достать где угодно – купить у лекаря, ювелира. Да хоть самому выломать в шахте. Даже странно было, что такая никчемная вещь может значить так много и быть причиной, по которой за какие-то пару дней и церковь, и целое Управление подняты на ноги и спешно ищут преступника.

- Арестовать девицу? – спросил у епископа инспектор, делая шаг к Ингрид, чье сердце зашлось в бешеном ритме.

- Не нужно, - покачал головой Рэйне. – Она под защитой конклава… Правда, на весьма и весьма зыбкой основе… Но, в любом случае, эта девушка лишь пешка, выполняющая чужую волю. Мы уже все поняли, Ингрид. Вы свободны. Идемте, я провожу вас к выходу: что-то вы плохо выглядите, а мне все равно в ту сторону. Инспектор, зафиксируйте обнаруженные факты. Алтарь передайте в Собор Семи Богов как вещественное доказательство. И отчет не забудьте, пожалуйста.

- Разумеется, господин Рэйне, - поклонился мужчина и сделал знак подчиненному собрать камни. Епископ же тем временем мягко обхватил ослабевшую Ингрид за плечи и повел к выходу из сада, по пути не забыв забрать в кои-то веки молчащего Анжи. До последнего, судя по виду, только-только дошло, что он только что подставил своего заботливого куратора.

Ингрид брела, не чуя под собой ног. В голове ее было пусто, а в правом ухе звенело. Она только что собственноручно выкопала для шефа огромную яму и теперь сидела на дне, дожидаясь, пока и он туда свалится. Причем со смертельным исходом. Чего бы там ни добивалась темная богиня, она действительно не врала ей и искренне пыталась помочь Эркхарту. Оставалось надеяться, что это была не последняя возможность остановить непонятное, но пугающее событие, которое вот-вот должно было грянуть. Но Ингрид никак не могла сообразить, что же ей теперь делать.

Пока она брела, слушая вежливую болтовню господина Рэйне, со стороны внешних ворот особняка все громче стали доноситься жалобные женские крики:

- Прекратите! – требовал кто-то знакомый. – Вы не имеете права! Девочка совершенно безобидна, она просто проклята. У меня есть справка из Оппля, вот, посмотрите. Ну посмотрите же! Куда вы ее ведете? Софа, Софочка, мама тебя не бросит!

- Что происходит? – подала голос и Ингрид, когда они вышли на подъездную дорожку, и стало видно, как служащие Управления усаживают в черную карету простоволосую блаженную девицу в длинной белой рубахе, а ее мать пытается прорваться мимо двух вооруженных мужчин. Тут же стояла и сестра-подросток – уже не такая напыщенная, а напуганная и с подступающими слезами.

- Как же это? – спросила она у Ингрид. – Куда вы ее?

- Это не мы, - ответила та, потихоньку приходя в себя и поводя плечами, чтобы скинуть руки господина Рэйне. Тот послушно отпустил ее и пояснил девочке:

- Ее забирает святая церковь. Не беспокойтесь, мы позаботимся о вашей сестре.

- Но она ведь вернется, правда? – сдвинув брови, уточнила та.

Епископ не успел ответить. Хлопнула черная дверца, кучер чмокнул губами, и карета шумно покатилась по мостовой, а мать пострадавшей перекинулась на новый объект, и со слезами повисла на Ингрид.

- Верните ее! – рыдала она. – Верните мою девочку! Она ни в чем не виновата, она жертва чьей-то злой шутки.

Ингрид неловко похлопала женщину по спине и посмотрела на господина Рэйне.

- Зачем вам девицы? – спросила она.

- Мы проводим расследование, - пожал плечами епископ, нисколько не сожалея о происшедшем.

- Они совершенно безумны, - напомнила Ингрид. – Верните их в Оппль, мы о них позаботимся.

- Если девушки и впрямь неспособны дать показания, мы поместим их в специальное учреждение, где за ними будут присматривать профессионалы, - заверил ее епископ.

- Куда? – Ингрид скрипнула зубами, неожиданно ощутив прилив злости. – В сумасшедший дом?

Женщина снова взвыла, услышав это словосочетание. Девочка испуганно сжала ее локоть.

- Это дорога в один конец, и вам это прекрасно известно, - Ингрид сжала кулаки. – Они заслуживают лучшего. Я буду жаловаться Ее Величеству. Верните девушек под защиту Оппля!

- Жалуйтесь, - с улыбкой предложил епископ. – Только насчет Оппля не спешите: боюсь, его судьба тоже под вопросом. А сейчас извините, у меня еще много дел. Всего хорошего.

Он откланялся и ушел в сторону легкой брички, стоявшей неподалеку. Ингрид тоже взяла себя в руки, попрощалась с рыдающим семейством и на негнущихся ногах двинулась в сторону их старенькой кареты. Юхра услужливо открыл перед нею дверь, хоть при его росте это и выглядело смешно, а затем подсадил Анжи и сам сел рядом, привычно принимаясь бухтеть что-то нечленораздельное.

Карета тронулась. Ингрид невидящим взглядом уставилась в окно. Ей было страшно.

«Похоть, - позвала она. – Ты тут?»

Богиня не ответила, но Ингрид все равно каким-то образом ощутила, что та слушает.

«Прости, я подвела тебя», - покаялась девушка.

«Да уж, - зло фыркнула Похоть, но тут же умерила свой пыл. – Вечно ты косячишь. А потом непременно извиняешься. Да вот только кому нужны твои извинения?»

Ингрид склонила голову и закрыла лицо руками.

«Ненавижу верующих! – неожиданно рыкнула богиня. – В смысле вас, Истинных. Вечно несете возвышенную чушь про Служение и Воздаяние в загробной жизни. И думаете, что любой грех можно отмолить. Да вот только ошибки не отмолишь. Ты думаешь, пойдешь сейчас к какому-нибудь священнику, покаешься, он тебя сразу простит, и все? А хрен тебе! Нет никакого прощения. Да, можно заткнуть совесть, покаявшись. Можно пожертвовать в церковь всю зарплату, веря, что это сделает тебя чище. Но это все чушь. Бог не простит, ему просто плевать, ведь он скорее всего и не знает о твоем существовании. Зато ты выйдешь из церкви с легкой душой и продолжишь жить и гадить. И в этом вся суть светлой церкви: облегчать душу всяким уродам. Ненавижу!».

Ингрид прикусила губу, чтобы не разреветься на глазах у Анжи и Юхры.

«Помнишь, я сказала, что шагнула во тьму вслед за мужем? – сказала Похоть, не обращая внимания на ее страдания. – Да, это было действительно так. Но, согласись, истинно светлой душе трудно вот так просто найти в себе тьму, чтобы намеренно уйти в темные боги. Для этого нужно отыскать в себе корень зла. И знаешь, что меня привлекло на той стороне? Искренность. Слуга Гордыни честно признается ей, что хочет славы и почитания. Слуга Чревоугодия просто жрет, никого не стесняясь. Слуга Гнева убивает и искренне наслаждается этим. А мои последователи не боятся говорить о своих желаниях и делать то, чего хочется. Посмотри на себя: ты вечно пытаешься поступить правильно, читаешь бессмысленные молитвы, пытаешься весь мир сделать одинаковым. Но это смерть. Человек не может так жить. У всех есть темные мысли. И у всех есть светлые. Да, ты можешь приблизиться к какой-то одной стороне. Ты даже можешь пройти испытания и стать, что называется, Чистой душой. Или наоборот. Но ты в любом случае бесполезный балласт. И если весь мир станет светлым, если все станут навроде тебя, как мечтает твой ненаглядный Эркхарт, мы все погрязнем под невыносимым грузом святости».

«Помоги, - мысленно прошептала Ингрид. – Ты же богиня».

«Ага, - зло хмыкнула Похоть. – Вот, как всегда. «Прости меня, ты же богиня». «Помоги, ты же богиня». «Исправь все, ты же богиня». А самой слабо? Да, я богиня. Но у меня даже тела нет. Я просто мысль. Голос, который не каждый и слышит-то. Я даже свечку зажечь не могу, как эти ваши светлые. Чем я должна тебе помочь, скажи на милость?!»

«Ну хоть дай совет, - взмолилась Ингрид. - Я не знаю, что мне теперь делать».

«Совет? – горько рассмеялась богиня. – От меня? От той, которую ныне кличут не иначе, как Похотью? Да без проблем! Иди к своему Эркхарту и люби его, пока он жив. Что еще может посоветовать богиня разврата? Мне бы самой кто что посоветовал».

И богиня, ворча, убралась восвояси, снова оставив Ингрид наедине с ее горькими мыслями.

Когда они вернулись в Оппль, там царила какая-то неразбериха. В дверях толпились разношерстно одетые люди – в целом, вроде бы, знакомые. А подле ворот уже скопилась кучка любопытствующих. Посетители чего-то требовали, некоторые – особенно женщины – плакали. Но агрессии никто не проявлял, и карета спокойно въехала во двор.

Приблизившись к дверям, Ингрид сразу поняла, кто эти люди: это были родственники всех пятнадцати жертв.

- Что же это делается, леди Эссен? – тут же набросилась на нее какая-то женщина. – Как вы такое допустили?

- Да к Ее Величеству надо ехать, говорю же! – зычно заявил здоровенный мужик.

- Разве ж Ее Величество пойдет против конклава? – урезонил его сосед. – Всем народом надо. Народ, говорю, поднимай. Уж против народа церковь-то не пойдет, верно тебе говорю!

- Пропустите, пожалуйста, - робко попросила Ингрид, прижимая к груди все еще пришибленно молчащего Анжи, в кои-то веки не проявлявшего буйных восторгов по поводу подобной близости.

Народ вежливо расступился, пропуская ее внутрь. В гостиной сидели всклокоченные Лёкинель и Тео и толпилось еще больше людей. Некоторые из них плакали. В расположении людей чувствовалась некая очередность, и началом очереди был святой отец, сидевший напротив целителя.

- Ей-богу, не по-людски это! – говорил священник, в чьей церкви разбилась несчастная Юшка. – Мать убивается, отец, хоть и приемный, грозится к старосте пойти. Разве так можно? Мы ее только-только закопали, а тут у всех на виду, лопатами, без всякого уважения… Эх… Изверги. Никакого почтения к усопшим. И гроб-то погрузили да повезли, никого не спросясь, меня не слушая, как какие-нибудь расхитители. Мать до самого края деревни бежала. И дальше бы бежала, да с приступом слегла. Чего же это делается-то, люди добрые?

- Прошу прощения, но я уже много раз сказал и повторяю вам: мы непричастны к этим событиям, - ответил ему усталый Тео, утаив, однако, что предыдущую могилу он вскрыл лично. Но, с другой стороны, скрытно. И кроме того все положил на место, закопал и даже свежий венок на следующий день привез.

- Леди Эссен, скажите вашему свекру, а? – обратилась к девушке мать Хаисы. – Понимаю, вам, наверное, неприятно после всех событий с вашим мужем. Но это же ни в какие ворота! Мою девочку увезли в неизвестном направлении и даже не сказали, вернут ли. Я ее и покормить-то не успела. Да и разве чужие люди смогут о наших дочерях как следует позаботиться? Погибнут же бедняжки без родительского присмотра! С голоду усохнут.

Ингрид готова была упасть перед ними на колени и сознаться, что это ее вина, последствия ее легкомыслия. Но, как и сказала Похоть, извинениями нельзя исправить ошибку. Виновато склонив голову, Ингрид протолкалась к лестнице и поднялась сначала на второй этаж, где ее никто не видел, а потом и на третий, где никто не слышал и не стал бы искать. И только там, забившись в темный угол длинного и пустынного коридора, разрыдалась.