Глава 15. Небесный алтарь
- Он хотел, как лучше, - приглушенным голосом сказал Лёкинель, все еще держа одну из ладоней на лбу Эркхарта и проводя какие-то манипуляции.
- Тринадцать девиц сошли с ума, две и вовсе покончили с собой – как такое мог допустить светлый епископ? – возразил ему Тео, тоже не повышая голос, но выразительно показывая свою позицию лицом.
- Он никому не навредил, никого не обманул, - напомнил Лёкинель. - Девицы сами выбрали путь веры и были награждены счастьем.
- Безумием, ты хотел сказать? – фыркнул целитель, обмакивая в мутном едко пахнущем растворе салфетку и накладывая ее на лицо шефа: так, чтобы вдыхал запах снадобья, но не задохнулся.
- Если истинное счастье неотделимо от безумия, я бы предпочел сойти с ума, но обрести его, - невозмутимо ответствовал эльф. - И ни у тебя, ни у прочих нет права делать выбор за других.
- Все равно это гадко, - поморщился Тео. - Вспомни об их родителях.
- Замолчите оба, - нахмурилась Ингрид. Она уже жалела, что все-таки пересказала им события дня. - Эркхарт еще жив, вообще-то.
Все трое покосились на бледного пациента. Шеф лежал на узкой кровати, прятавшейся за левым стеллажом в его кабинете. Он больше не стонал и не метался, но и не пребывал в обмороке, а просто спал. Дурное состояние выдавала лишь неестественная бледность и тяжелое дыхание.
- Это ненадолго, - заметил Тео. - С таким перекосом во тьму его сожрут живьем. Сейчас за это тело идет настоящая война: каждый из темных богов стремится единолично занять оболочку, чтоб хотя бы минутку покутить в нашем мире. Честно говоря, я удивлен, что конклав его отпустил. Впрочем, им виднее. Наверное, опасаться и правда нечего. Хотя я бы все-таки вызвал отряд магов из Управления – просто для подстраховки.
- Я закончил, - сказал Лёкинель, убирая руку. – Не бог весть что, конечно, но это хотя бы поможет ему привести мысли в порядок. В спокойном разуме темным богам труднее разгуляться. Может, протянет подольше.
- Вряд ли, - покачал головой Тео, вставая. – Со светлой печатью или без нее – в таком состоянии ему не прожить больше двух суток. Просто тело не выдержит.
- А нельзя как-то стереть эти печати? – спросила Ингрид. – Светлые конклав же стер.
- Ингрид, боюсь, церкви темных богов скорее передерутся за право подселить в Эркхарта своего бога, чем сотрут с него хоть одну печать, - покачал головой Лёкинель, тоже поднимаясь и направляясь к выходу. – Если только темные боги сами отступятся.
Лекари вышли, приглушив за собой свет, чтобы он не беспокоил болезного, и оставив Ингрид в темном кабинете. В помещении сразу стало тихо и холодно, да и бардак, оставленный при обыске, не добавлял уюта.
«Похоть?» - позвала девушка без всякой надежды. Ей откликнулась пустота.
«Похоть, где ты?» - настойчивее обратилась к ней Ингрид, но так же без особого успеха. Похоже, богиня сейчас была в другой голове – той, что лежала на подушке, морщась во сне – и сражалась за право быть в ней главной. Странно было звать на помощь врага. Хоть и двуликого.
Ингрид вздохнула. В принципе, она сделала, что могла, можно было уходить. Или можно было посидеть у постели больного. Все равно ему недолго осталось.
- Ингрид, - вдруг тихо позвал ее Эркхарт. Девушка вздрогнула и повернула голову.
- Вы не спите? – удивилась она.
- Они уничтожили книгу, да? – вместо ответа уточнил шеф, чуть приоткрыв глаза и болезненно поморщившись от света ночника.
- Не знаю, - отрезала Ингрид, вдруг ощутив легкий прилив гнева: и это все, что он может сказать? – Наверное.
- Вы должны записать обряд, - сказал Эркхарт, приподнявшись и с жаром схватив ее за руку. – Это важно.
- И не подумаю! – возмутилась Ингрид, отдергивая руку. – Вы совсем с ума сошли?
- Я умираю, - сказал Эркхарт. – Знание о «Небесном алтаре» не должно умереть вместе со мной. Это единственный способ… Единственный путь… обрести свет… ослабить тьму… Пусть не я, кто-то другой. Вы расскажете ему, вы поможете…
Он закашлялся.
- Сумасшедший! – Ингрид вскочила и в волнении принялась ходить туда-сюда подле кровати. – Себя погубили, меня утянули, девиц этих. И теперь хотите, чтобы кто-то еще пострадал?
- Ради царства света… - Эркхарт слабо улыбнулся. – Я не хотел возвышения. Это просто средство… Знаете, когда конклав стал отсылать меня все дальше и дальше, я впал в уныние. Мои мечты были поруганы, я сам – опозорен. Я был так несчастен, что впору было стать епископом Уныния. Но свет истинно чистой души нельзя погасить. Убедившись в том, как сильна бывает тьма, склоняющая даже светлых епископов ко греху, я понял, что есть другой путь.
Эркхарт взял паузу, чтобы немного отдышаться, но почти сразу продолжил:
- Если нельзя вести людей к свету, можно самому погрузиться во тьму и бороться с ней там, где это возможно.
- О чем вы говорите? – Ингрид замерла, непроизвольно вслушиваясь в эту исповедь.
- Здесь, на земле, боги всевластны, - пояснил Эркхарт. – Всевластны, потому что бестелесны и неуязвимы. А там, в ином измерении… Их можно убить, понимаете, Ингрид? Да, темные боги грызутся между собой, но их мало и оттого они не стремятся убивать себе подобных. Но и других к себе не зовут, чтобы паству не делить с новичком. Я хотел стать богом – темным богом – чтобы проникнуть в их мир и убить их. Как видите, мне это не удалось. Я так и не нашел верную жертву, и врата не открылись мне. Искренне сожалею, что девушки лишились разума, и надеюсь, что после моей смерти они придут в себя. Но дело всей моей жизни не может вот так рассыпаться. Запишите, Ингрид. Запишите обряд, найдите нового претендента на роль бога – того, кто истинно верит. Я вам доверяю.
- И не подумаю, - отрезала Ингрид, возмущенная этим предложением. – Это безумие.
Эркхарт откинулся на подушки и вздохнул, глядя в потолок и о чем-то думая.
- Ну, что ж… Мое оружие повернули против меня, - вдруг сказал он. – Доверие меня убило… и оно же еще удерживает на краю бездны. Все, кому я доверял, предали меня. Кто-то жестоко, а кто-то… как вы.
- Эркхарт, я не… - забормотала Ингрид, смутившись.
- Я понимаю, не нужно оправдываться, - он остановил ее. – Это просто сожаления проигравшего человека. Я – чудовище и признаю это. Спасибо, что хотя бы остаетесь рядом… Если б все были такими, как вы, мне не нужно было бы бороться за свою Цель. И темных богов не было бы вовсе.
Эркхарт снова вздохнул и прикрыл глаза.
- Устал, - сказал он. – Жизнь утекает быстрее, чем я рассчитывал. Вы ведь останетесь здесь еще ненадолго? Я не буду больше просить о невозможном. Просто не хочу быть один. Хотя бы сегодня.
Девушка кивнула, присаживаясь обратно на свой стул и беря его за руку. Эркхарт почувствовал прикосновение. Повернул голову, печально улыбнулся, как будто прощаясь. В груди Ингрид вспыхнула угасшая было искра и защемило так болезненно, как никогда до этого. Она поняла, что все закончилось. Что те недолгие и смешные моменты блаженства, которые она себе позволила, уже остались в прошлом и даже успели подернуться пленкой. Что своим жертвам он и то больше уделял внимания и ласки, чем ей. Поняла, что ей даже нечего будет вспомнить о своей любви, потому что любая попытка вызвать к жизни этот светлый образ потянет за собой воспоминания об унижении и чувство опустошения. И еще она поняла, что эта бледная рука к утру, возможно, станет холодной. И что ей предстоит смотреть, как угасает близкий человек, считающий ее предателем. А потом всю жизнь мучиться сомнениями в том, хорошо ли она поступила, отказав ему в последней просьбе.
Из этого морального тупика не было выхода. Ингрид потрясла головой, вытряхивая из нее неподъемные мысли и постаралась сосредоточиться на чем-нибудь светлом. Через силу улыбнулась Эркхарту, чувствуя, что улыбка вышла кривой и фальшивой. Помахала над ним салфеткой со снадобьем Тео.
- Не надо этого, - сказал он, отводя ее руку. - Не прикрывайтесь маской заботливой сиделки. Будьте собой. Можете сказать мне любую гадость – я унесу ее в могилу.
Собой? Ингрид снова задумалась, разглядывая его бледную ладонь на своем запястье. Подумала было рассказать ему о своих чувствах, но поняла, что не сможет: слишком глубоко въелись в нее заложенные с детства законы. Вместо ответа она сползла со стула на пол и положила голову и локти на низкую кровать, вдыхая знакомый запах духов и прижимаясь головой к горячему боку. Эркхарт положил ладонь ей на макушку.
«Тук-тук, - послышался в голове долгожданный голос. – Пришла на дивный аромат любви. О, какие тут страсти! Обожаю любовные трагедии – это так трогательно».
В голове Ингрид явственно возник образ зареванной зрительницы, смахивающей слезы платочком.
«А вообще, думала, не пробьюсь к тебе в этот раз, - пожаловалась богиня. – Ни одной романтической мыслишки в голове, сплошная глухая тоска. Ты там зеленые кристаллы глушишь, что ли? Так их на дурную голову лучше не применять, только хуже будет. Вообще-то я рассчитывала, что при виде обнаженного торса ты размечтаешься, и я посмотрю слушание твоими глазами. А так пришлось сидеть в темноте и неизвестности, кормясь обрывками мыслей Эркхарта. А у него нынче в голове такое творится… Я, конечно, заняла угол, но коллеги, заразы, отрастили задницы и толкаются».
«Как я рада, что ты вернулась, - сказала ей Ингрид. – Мне нужна твоя помощь».
«Мне кажется, или в твоей голове стало просторнее? – спросила Похоть, с любопытством оглядываясь. – У меня тут даже некий образ появился, надо же. Круто».
Она немного потанцевала, примеряя воображаемое тело, нарисованное подсознанием Ингрид для удобства общения с неведомой собеседницей.
«Ты можешь снять с него свою печать? – спросила девушка, переходя к делу. – Если темных богов в его голове будет меньше, возможно, ему полегчает».
«Или просто пытка растянется на день-другой, - пожала плечами Похоть. – Хотя, разумеется, первое время ему будет легче».
«А если ты мужа подговоришь? – не отступалась Ингрид. – Ну зачем вам обоим все это? Все равно же по-настоящему тело никому не достанется».
«Это дело принципа, - богиня вздернула носик. – Мы так меряемся… в смысле, выясняем, кто круче. А Эркхарту все равно уже без разницы, кто его пожрет».
«Ну, пожалуйста, - сказала Ингрид. – Хочешь, я буду тебе молиться?»
«Пфф! – фыркнула Похоть. – Из тебя жрица Сладострастия, как из меня – богиня Верности. Есть другое предложение. Давай развлечемся. План такой: я разгуляюсь в невинном теле – буду первой богиней тьмы, вошедшей в Чистую душу по доброй воле последней – ты получишь свой кусочек счастья, а он избавится от печатей. От всех. Разом».
«Как?» – взволнованно спросила Ингрид, не удержавшись от мысленного предположения, заставившего щеки покраснеть, а сердце быстро-быстро забиться.
«Именно так, - ухмыльнулся голос. – Ага-ага, вот так, как ты подумала. Сладко-сладко. Мы с тобой найдем камушки, раскидаем их по полу, прочитаем нужные слова. Потом я волью немного огня в это умирающее тело – поверь, я в таких делах спец. И, пожалуй, действительно попрошу мужа на некоторое время отступиться от него. Тогда, думаю, на последнюю ночь любви Эркхарта еще хватит. Вы возляжете на Небесный алтарь, соединитесь, и печати быстренько перетекут с его искалеченной тушки на твою – сытную и невинную».
«И что? Я стану вместилищем для темных богов?» – ужаснулась Ингрид, вообразив себя мечущейся по мраморным плитам, как совсем недавно Эркхарт.
«Нет, что ты, - отмахнулась Похоть. – Просто перетащишь на себя печати, а взамен начнешь подпитывать любимого силой, чтобы он окреп и возмужал. Печати – это как табличка с адресом на доме: если ее снять и прибить на дом в другом городе, письмо никогда не доберется до адресата. Так и мы, темные боги, больше не сможем порезвиться в теле этого самоуверенного балбеса. Мне – развлечение, тебе – наслаждение, Эркхарту – жизнь. Ну как, согласна?».
«Согласна», - решилась Ингрид, посмотрев на любимого, снова провалившегося в забытье.
«Как ты быстро, - удивился голос. – Я думала, будешь до утра ломаться».
«У него нет времени на мои раздумья, - вздохнула Ингрид и погладила кончиками пальцев неестественно белеющее в полумраке лицо Эркхарта.
«И то верно, - согласился голос. – Тогда чего сидишь? Вперед, за камнями!»
«А камней нет, - растерялась Ингрид. – Их забрал конклав».
«Какие вы, смертные, все-таки зануды, - фыркнул голос. – Вечно вам какие-то редкие артефакты подавай. Вон, на полке ларец малахитовый стоит. Разбей, и будут тебе нужные камни».
«Я думала, их нужно как-то освящать», - пояснила Ингрид, послушно беря с полки шкатулку и тяжелую печать ОППЛя и выходя с ними в коридор, чтобы не разбудить спящего. Там она поставила шкатулку на ковер и что есть силы ахнула по ней стальной печатью. Шкатулка печально хрустнула. Кусочки малахита перемешались с монетами и ассигнациями.
«Позволишь похозяйничать? – спросил голос. – Я временно, честное слово».
Ингрид ощутила, как ее тело начинает двигаться само по себе. Богиня сладострастия удовлетворенно потянулась в чужом теле и глубоко вдохнула.
- Ах, как редко удается снова сюда вернуться, - сказала она, с любопытством разглядывая собственные руки (то есть, руки Ингрид). – Знаешь, если б мне кто сказал, как скучно будет в вечности, нипочем бы не стала искать пути на небеса. Ладно. Не будем терять время на пустые сожаления.
Она перебрала получившиеся камушки, отсчитала двенадцать штук, вернулась в кабинет и стала раскладывать их по широкому кругу, бормоча что-то на неизвестном Ингрид наречии. Камушки вспыхивали голубоватым свечением и будто прилипали к своим местам, прожигая темные следы в досках. Попутно богиня выпихивала из центра круга всякий оказавшийся там мусор - последствия обыска в кабинете. Ингрид зачарованно наблюдала, сидя в уголке сознания, как готовится ее брачное ложе.
«Я же замужем», - вспомнила она вдруг, смутившись.
- Ну, ты выбирай, что важнее: сбежавший муж, который счастлив где-то за границей, или умирающий любовник, - сказала богиня, заканчивая круг и завершая обряд какими-то жестами, похожими на первобытный танец. – Только давай быстрее: Уныние дает нам час.
«Я уже выбрала», - торопливо ответила Ингрид.
- Тогда приступаем. Все готово, - богиня скинула платье, зашвырнув его в кучу мусора, подошла к кровати и вдруг покинула тело девушки. Ингрид, снова оказавшаяся хозяйкой, пошатнулась, на миг потеряв равновесие. Круг за спиной негромко гудел и как будто шелестел тысячей шепотков. Эркхарт по-прежнему был в забытье. Но вот печать Сладострастия шевельнулась, от нее во все стороны побежали светящиеся огнем дорожки, намечая сетку вен. Щеки Эркхарта чуть порозовели, дыхание участилось. Пара мгновений, и он вдруг приподнялся, скривившись и застонав, открыл глаза и принялся тереть грудь, будто ее нестерпимо жгло. Два из семи темных знаков стремительно бледнели, оставляя лишь полупрозрачные серые следы. Эркхарт взирал на это чудо неверящим взглядом.
«Поторопись: у тебя один час, - напоследок напомнила богиня. – Потом я вернусь, иначе Гордыня разгуляется. А пока… Удачи тебе, дорогая. С тобой было весело».
«Погоди!» - окликнула ее девушка, но голос уже пропал. Если богиня и наблюдала еще за происходящим, то не ее глазами.
Они с Эркхартом остались вдвоем в пустом кабинете. Ингрид сразу смутилась, осознав, что право быть первой оставлено ей. Раньше она и представить себе такого не могла. Мужа полагалось дожидаться в постели. И даже в греховных мыслях, порой все-таки посещавших ее буйную голову в бытность девицей, она всегда оказывалась соблазненной, а никак не соблазняющей. Осознав это, девушка поняла, что час на все про все – это ничто. И чем пытаться за такой короткий срок научиться этому темному искусству, проще идти напролом. Стыдно – да. Зато понятно, что надо делать.
- Идем, - Ингрид дрожащей рукой взяла Эркхарта за запястье и потянула за собой, внутренне трепеща. Тот, по-прежнему ошарашенный неожиданной переменой к лучшему и ничего не соображающий, встал с кровати и сделал несколько шагов. Взглянул на активированный круг. Шевельнул бровью, узнав в нем «небесный алтарь», в растерянности остановился.
Ингрид тем временем встала в самую середину алтаря и неловко переступила с ноги на ногу, чувствуя себя нагой, хотя нижняя рубаха, оставшаяся на ней, была из плотного хлопка и даже не просвечивала. Линии круга едва заметно согревали босые ноги.
- Что ты делаешь? – спросил Эркхарт, окинув ее взглядом и мельком задержавшись на вороте с оторванной пуговицей, открывавшем куда больше, чем требовалось: богиня, видно, потрудилась на прощание.
- Ну… я… - краснея, забормотала Ингрид и обняла себя за голые плечи.
- Зачем? – нахмурился Эркхарт, тем не менее подходя ближе и тоже вступая в круг.
- Мне сказали, это поможет тебе, - пробормотала девушка, не поднимая на него глаз. Сердце ее, почуявшее близость, забилось так сильно, что казалось, это видно невооруженным взглядом.
- Да, но… - он окинул взглядом ее хрупкую фигурку. В серьезной задумчивости свел брови и поджал губы. Как-то не так представляла себе Ингрид единение двух любящих сердец.
«Неужто я не нравлюсь тебе?» - внутренне похолодев, подумала вдруг девушка. Она подняла голову и взглянула ему в глаза. По лицу Эркхарта нельзя было понять, о чем именно он думает. Он был серьезен до мрачности, как и всегда. И в то же время немного растерян.
Ей стало вдвойне неуютно. Из множества оговорок богини следовало, что Эркхарт не раз думал о ней, Ингрид, в романтическом аспекте. Но, с другой стороны, он же никогда не говорил ей, что она ему нравится. Даже не намекал. В хаосе тревог и жалости Ингрид просто забыла о том, что в условиях, когда на кону жизнь и Цель всей этой жизни, влечение к какой-то там случайно встреченной девушке может и пропасть. Никто не обещал ей, что Эркхарт ее захочет. И уж тем более, никто не обещал, что он испытает к ней чувства большие, чем просто влечение.
Ингрид еще плотнее обхватила себя руками, пытаясь провалиться сквозь землю. Наивная дурочка. Как можно так слепо верить во всякую ерунду? Нет, как же все-таки просто жить по законам божиим. И как тяжело идти по собственному пути, играя в поддавки с темными богами. Это совершенно не для нее. Надо было сидеть в замке и молча молиться. Тогда ничего этого не случилось бы. И она бы сейчас не горела со стыда в этом круге. Быть отвергнутой даже под угрозой смерти – что может быть унизительнее?
- Я просто хочу помочь, - пробормотала Ингрид, чуть не плача. – Если хотите спастись… если…
Эркхарт еще пару мгновений слушал ее сбивчивые бормотания, а затем молча начал раздеваться.