Глава 16. Весы и часы
Ингрид пришла в себя, когда уже рассвело. Один из камней круга впился ей в плечо, оставив в нем глубокую отметину. Алтарь больше не светился и не согревал. Рядом не было никого и ничего, кроме, разве что, мусора. Ясный солнечный свет лился в окно, освещая танцующую в воздухе пыль.
Ингрид встала, пошатываясь, и задрала подол, чтобы посмотреть, что же такое ледяное приклеилось к ее животу. Это была большая круглая печать серого цвета. Одна, но сложенная из семи уже знакомых элементов. Монета Скупости, кубок Чревоугодия… Печати Доверия не было: то ли к ней перешли только темные знаки, то ли конклав уже избрал нового епископа.
- Как жжется, - нахмурилась девушка и попыталась поскрести край печати. Знак был холодным даже на ощупь. Кожа вокруг него стала бордовой, будто обмороженной.
«Ну, а что ты хотела? - отозвался голос в ее голове. – Он тебя жрет».
- Что? – растерялась Ингрид.
«Кушает он тебя, - повторила богиня. – Переваривает».
- Я… я умру? – спросила Ингрид, чувствуя, как по спине пробегает ледяная волна ужаса.
«Ну, не совсем, - протянула Похоть. – Скажем так, превратишься в нечто иное. В портал, через который твой новый бог пройдет в одно из измерений».
- Я не хочу, - испугалась Ингрид, бессмысленно заметавшись по кабинету. – Я думала, просто приму печати, буду терпеть боль вместо него.
«А сходство обряда с тем, который проходили прочие «жертвы» тебе ни на что не намекнуло? – усмехнулся голос. – Между прочим, твой честный Эркхарт всех предыдущих девиц о таком исходе предупреждал. Они с радостью летели к нему в объятья, как мотыльки в пламя, горя желанием поскорее исполнить свое предназначение. Да в этот раз Эркхарт, видно, растерялся, когда ты сама себе круг выложила и разделась в ожидании, и попросту не подумал тебя предупредить. Решил, наверное, что ты и сама все знаешь, раз умудрилась активировать алтарь».
- Ты меня обманула, - чуть не плача, сказала Ингрид, осознавая всю серьезность своего положения.
«Не обижайся, - ласково и даже слегка печально сказала богиня. – Но ты же не спрашивала, что с тобой будет, верно? А что я вечно недоговариваю какие-нибудь мелочи – ну так на то я и темная, чтобы козыри держать при себе. Ты хотела спасти любимого, и он спасен. В каком-то смысле».
- В каком-то смысле? – повторила Ингрид, еще больше холодея от ужаса. – Что с ним?
«Ну как что: стал богом, как и хотел, - пожала воображаемыми плечами Похоть. – Правда, он еще не «дозрел»: ему нужно выбрать сторону. Но весы уже дрогнули, а песок в часах сыплется. Ты бы помогла ему еще разок, что ли? Уж больно грандиозные у него планы по поводу нас, темных. Ну, ты же слышала, что он хочет устроить среди нашего брата резню? Кстати, должна предупредить: как только появится перевес в светлую сторону, жизнь в мире станет такой же занудной и бессмысленной, как твоя супружеская стезя. А перевес будет, какую бы сторону твой любимый не принял. Но если ты хочешь повлиять на его выбор, тебе стоит поторопиться: песок в часах скоро закончится. А ты станешь славной такой дырочкой в ткани мироздания, через которую протиснется новый бог. А потом дырочка затянется, и будет тебе хорошо. Примерно так же, как пятнадцати девицам до тебя. Только ты этого, в отличие от них, не осознаешь: нечем будет».
Богиня не сдержала смешок.
«Зачем ты так со мной?» – Ингрид опустилась на пол, чувствуя, как ее покидают силы.
«Прости, девочка, - вдруг вполне по-доброму отозвалась Похоть. – Да, Чистых душ кругом довольно много, на твоем месте могла быть любая другая. Но ты оказалась ближе всех – как будто сама на зов прилетела. А я, если помнишь, обещала матери Эркхарта помочь непутевому мальчишке. Ох, и намаялась я с ним! Но теперь мой долг выполнен. Могу с честью готовиться к битве с ним. Или к противостоянию с пополнившимся полчищем светлых – это уж смотря какой он выбор сделает».
«Где он?» - спросила Ингрид.
«В Соборе, - пояснила богиня. – Пугает бывших коллег своим неземным величием, являет божественные знаки, обращает всех встречных в новую веру – ну, в общем, как всегда. Молодой бог, что с него взять? В своем время мы с мужем тоже неплохо разошлись: и ураган был, и затмение, и даже потоп. В сравнении с нами, Эркхарт, надо признать, довольно скромен: всего лишь разломал крышу собора да превратил ночь в день, залив всю столицу божественным сиянием. Жаль, ты все проспала: такая красотень была! Еще бы музычки, барабанов и бубнов и тыц-тыдыц-тыдыц-тыдыц…»
Воображаемый образ богини снова принялся отплясывать в голове Ингрид непотребные танцы.
«Я должна его остановить», - сказала Ингрид, наконец, справившись со слабостью и поднявшись с пола. Печать все заметнее оттягивала на себя внутренние силы организма, и двигаться было нелегко, как будто после тяжелого сна.
«Как? – усмехнулась богиня. – Ты думаешь, скажешь ему «ай-яй-яй», и он бросит дело всей своей жизни? Да и нельзя остановить процесс превращения в бога. Никому еще не удавалось и не удастся, поверь мне. Он однонаправленный, и если уж запущен, всегда идет до конца – до появления Врат. Максимум, на что ты можешь повлиять – это выбор стороны. Ты – будущие Врата, а они распахиваются либо в темное измерение, либо в светлое. Куда ты хочешь его вести? Во тьму, чтобы он устроил там бойню и принудил людей к праведной жизни против их воли, или в свет, чтобы на земле началась очередная война добра и зла из-за нарушения баланса?»
«Ты опять пытаешься меня использовать, да?» – прищурилась Ингрид.
«Подловила, - довольно хмыкнула Похоть. – Но, как обычно, я не лгу».
«Зато недоговариваешь», - возразила девушка, отыскивая свое платье в груде вываленных с полок книг и раскиданных записей.
«Честное темное: на этот раз рассказала все без утайки, - серьезно ответила богиня. – Сама бы рада выудить из рукава пару фокусов, чтобы отвертеться от грядущих перемен, да нет ничего. Но если тебе вдруг интересно мое мнение, то я хочу жить. Намек понят?».
- А я-то как хочу жить, - не сдержалась Ингрид и пнула ненавистный камушек алтаря. Разумеется, отбила себе палец и запрыгала на одной ноге, стараясь не ругаться.
Из какой-то потайной щели в углу появился Юхра, видно уловивший вибрацию досок от прыжков девушки и решивший, что этот мерный стук по его душу.
- Карету мне, - потребовала у него Ингрид, обшаривая помещение взглядом на предмет нахождения своих туфель. Гном поклонился и тут же исчез. Туфли Ингрид нашла у самого выхода. Надела, с трудом попав внутрь, и толкнула двери. Те открылись непривычно легко, будто испугавшись мрачного выражения лица девушки. Ингрид подозрительно оглядела настежь открытые створки и пошла вниз по лестнице. За то время, пока она беседовала с богиней, печать успела перетянуть на себя тепло с бедер, и ощущения были такими, будто Ингрид бредет сквозь вязкую толщу ледяной воды.
- Доброе утро, леди Эссен! – громко проскандировал первым заметивший ее Анжи, почему висящий на магическом светильнике под потолком.
- Что ты там делаешь? – нахмурилась девушка, глядя, как он балансирует, лежа на ухе, чтобы не шлепнуться на пол с трехметровой высоты.
- Шеф его туда запнул, - ответил вместо него Лёкинель, почему-то примотанный скатертью к стене. Причем ткань будто бы вросла в доски, накрепко опутав несчастного, но не принося ему этим ни вреда, ни особых неудобств. Не считая лишения возможности передвигаться.
- Что здесь… - начала Ингрид.
- Мы пытались его остановить, - не дожидаясь окончания ее вопроса пояснил Тео, заключенный в клетку, неким неведомым образом собранную из сросшихся друг с другом останков столовой мебели и подвешенную к другой стене. – Думали, он бредит. Но он не бредит. Он просто спятил! Наверное, одержим. Вот говорил же я, что надо вызвать отряд из Управления!
Ингрид поискала взглядом Арнольда. Тот нашелся в огромной бутыли из-под вина, каким-то чудом просунутый туда сквозь слишком узкое для любого из его глаз горлышко, и печально пялился оттуда на недоступный мир.
- Крета ждет, - невнятно буркнул гном, появляясь на пороге.
- Освободи их, - велела ему Ингрид, не останавливаясь, чтобы помочь. Холод распространялся по телу слишком быстро, чтобы она могла терять время на такие мелочи или даже на прощание. Все равно попрощаться со всеми уже не успеет, а распилить и разрезать эти странные клетки Юхра сможет куда быстрее, чем она.
«Сколько у меня есть времени?», - спросила Ингрид, забираясь в карету.
«Немного, - ответила богиня. – Треть песка уже пересыпалась. Погоди, я тебе сейчас поездку с ветерком обеспечу».
Она на миг исчезла из головы девушки, а в следующую секунду кучер принялся нахлестывать лошадей, задорно упрашивая их поторопиться и явно пребывая в прекрасном настроении.
«У него любовница в столице, - с удовольствием пояснила Похоть, возвращаясь. – Эх, велика же сила любви! Он к умирающей матери бы так не гнал, как на свидание».
И действительно, пейзаж за окном менялся так быстро, что Ингрид не успевала понять, что промелькивает мимо: столб или дерево. Трясло при этом неимоверно: еще сильнее, чем вчера. Девушку подбрасывало на ухабах, мотая то в одну сторону, то в другую. Выезжая из поселка на разбитую дорогу, она больно стукнулась правым локтем, но когда полчаса спустя на очередной колдобине приложилась им же, то уже не почувствовала боли. Ощупав свои руки, Ингрид поняла, что не чувствует ни плеч, ни предплечий.
«Слишком быстро, - сказала она себе. – Я так не доберусь до столицы».
«Доберешься, - уверенно заявила богиня. – Это еще только холод. Потом начнется оцепенение. Вот тогда да, кранты».
«Ну спасибо, обрадовала», - язвительно отозвалась Ингрид, все еще не верившая, что все может так глупо закончиться и на что-то надеявшаяся.
«Всегда пожалуйста, - кивнула Похоть. – Да ты не беспокойся: если что, найду какого-нибудь извращенца, он тебя дотащит».
Ингрид даже не стала отвечать. Ей не хотелось думать о том, в каком виде она проведет последние минуты своей жизни.
«Да ладно тебе, не расстраивайся, - поддержала ее Похоть. – Все чудесно вышло. Хочешь, я нашепчу твою историю какому-нибудь бродячему певцу? Он сложит про тебя красивую песню. Или могу найти сказителя – тогда книгу напишут. Может, даже с подробностями. У-у-у, какие подробности! Я и забыла совсем, что вы полночи предавались любви. О! Вот это отличный момент, четыре из пяти. Ну ладно, четыре с плюсом. Эх, надо было все-таки остаться и подсказать вам пару поз. Но так тоже ничего. Надо же, Эркхарт все-таки умеет быть чувственным, когда хочет. А я-то думала, он совсем чурбан, вроде тебя».
«Не лезь в мои воспоминания, - возмутилась Ингрид, почувствовав, как богиня ворошит цветные картинки в ее голове. – Это личное».
«Если не поделишься, оно все равно пропадет вместе с тобой, - заметила богиня. – Поверь мне, мертвым плевать, кто читает их дневники».
«Тогда зачем мне твоя песня, если мне будет плевать?» - возразила девушка.
«Логично, - согласилась Похоть. – Могу поторопить, и ее сложат еще при твоей жизни. Надо?»
«Отстань, - отмахнулась девушка. – Лучше бы нашла какой-нибудь выход».
«Прости, - покаялась богиня. – Но процесс уже запущен, Эркхарт тебя поглощает. Когда останется одна кожура – щелк! – материя превратится в энергию, связывающую миры, и тебя не станет. Так что зря страдаешь. Лучше вспомни все хорошее, что у тебя было, проведи последние часы в хорошем настроении. Ты даже можешь больше не сдерживаться и грешить направо и налево – это уже без разницы. Хочешь, я еще немного покопаюсь в голове кучера? Зарулим в развеселое местечко, оторвешься напоследок. Часик у нас еще есть, я думаю. А когда закаменеешь, я найду способ донести твои слова до Эркхарта. Ты будешь говорить мне, я буду вкладывать эти речи в голову какого-нибудь влюбленного, а тот…».
«Спасибо, но я хочу сама с ним поговорить», - отказалась Ингрид.
«Ну да, личное присутствие, разумеется, всегда весомее, - согласилась богиня. – Но ты хоть киснуть перестань, а то Уныние заявится, будет тут гундеть, козлина старый. Еще меня вытеснит. А я хочу досмотреть этот спектакль до конца».
Ингрид распрямила плечи. Действительно, зачем думать о дурном? Может быть, еще есть какая-нибудь надежда? Может быть, хотя бы ее разум никуда не денется, а останется в неизвестном измерении – вечный и чистый. Никто же не знает, что происходит с теми, кто отдает свои жизни богам? Возможно, она сольется с Эркхартом воедино и будет его частью до конца времен.
Впрочем, ерунда. Кому нужна вечная жизнь, если жизни-то в ней и нет? Вон, даже Похоть жалуется на свою вечность, хотя уж она-то может разгуляться как следует: даже в тела верующих забирается.
«Не забираюсь, а действую с их разрешения, - поправила ее Похоть. – И, как ты, наверное, заметила, меня довольно легко из своего тела прогнать, если нет печати. Да что там прогнать: достаточно просто шевельнуться, и я уже теряю контакт. Короче, не замудряйся. Это я так, по привычке встреваю. Продолжай».
«Ты меня даже перед лицом смерти не оставишь?» - горько усмехнулась Ингрид.
«А ты разве хочешь встретить ее в одиночестве, - удивилась богиня. – Мне показалось, тебе нравится наш непринужденный треп: он помогает отвлечься от твоей глухой тоски. Я, между прочим, стараюсь изо всех сил, чтобы не дать тебе погрязнуть в Унынии. Вы, смертные, такие неблагодарные».
«А вы, бессмертные, такие бессовестные!» - вырвалось у Ингрид.
«Продолжай, продолжай, - поддержала ее Похоть. – Что-то мне подсказывает, что эту речь ты собралась толкать вовсе не в мой адрес».
Но девушка уже замкнулась в своей скорлупе и принялась смотреть в окно. Над столицей висела тяжелая, спирально закрученная туча. В ней время от времени вспыхивали молнии, взрывались грозовые шары, осыпая город искрами. Даже отсюда были слышны испуганные крики горожан. Некоторые уже бежали подальше от столицы, и дорога была запружена встречными экипажами. Люди не понимали, что происходит, и от этого им было страшно.
Когда они, наконец, выехали на площадь, Ингрид открылось непривычное зрелище: крыша Собора Семи Богов была разворочена, из нее в темное небо безостановочно бил фонтан ослепительного света. Карета завязла в толпе и остановилась, Ингрид спрыгнула, едва не повалившись на землю, но вовремя уцепилась за колесо: пока она добиралась, ноги окончательно занемели и теперь хоть и слушались, но ничего не чувствовали. Их вообще как будто не было, и было странно видеть, как они все-таки продолжают выполнять приказ идти вперед, ритмично двигаясь под замызганной юбкой.
Толпа была большой, но не густой, и стояла на месте, так что Ингрид легко протолкалась к ступеням Собора. Как только народ понял, куда она направляется, ей в спину полетели сотни разнообразных возгласов: заботливых, испуганных, предупреждающих, клеймящих позором. Но никто не пытался ее остановить, и она беспрепятственно вошла в двери храма – странно покосившиеся, будто предыдущий посетитель врезал по ним пару раз огромным кулаком, прежде чем открыть.
Внутри царила разруха. Все, что можно было повалить, было повалено, все, что можно разбить – разбито. Даже фрески на стенах и потолке почему-то растрескались и облупились так, будто их тысячу лет никто не реставрировал. Меж каменных стен гуляли отголоски знакомого голоса – куда более мощного, чем полагалось иметь обычному человеку. Ингрид прошла мимо пары десятков священников, как мух, прилепленных по стенам первыми попавшимися предметами и их же собственными одеждами. Они стенали и просили о помощи. Их чудом спасшиеся собратья уже отковыривали бедолаг от стен, и те, освободившись, один за другим, охая, ковыляли к выходу. Похоже, в отличие от работников ОППЛя, священников Эркхарт убирал с дороги, не церемонясь. На девушку никто не обращал внимания.
Когда Ингрид распахнула двери зала, в котором вчера происходил суд, то не обнаружила там ничего сверхъестественного. По крайней мере, с первого взгляда. Пока она ехала, ей представлялась чудовищная фигура ростом в десять раз выше человека, крошащая все, до чего смогла дотянуться. После того, какой разгром она увидела во внутренних помещениях храма, это ощущение только усилилось. Но в зале была лишь семерка епископов и Эркхарт – аккуратно одетый и причесанный. Он был нормального роста, не отрастил себе ни крыльев, ни хвоста, ни хотя бы нимба над головой. Он казался обычным человеком. Только голос его разносился куда громче, чем следовало:
-… просто кучка зазнавшихся стариков, - вещал Эркхарт, уперев руки в бока и глядя на побледневших епископов в их торжественных (по случаю наречения нового коллеги) шитых серебром нарядах. – Вам никогда не хватало мудрости взглянуть чуть шире. Уста богов? Ваши боги даже с вами ни разу не говорили. Возомнили о себе неизвестно что, суете нос в чужие дела. Что есть епископ – это человек, пожертвовавший себя в угоду богу и обществу. Пожертвовавший, слышите? Пожертвовавший, а не возвысившийся над людьми. Чем выше сан, тем больше жертва. Вы посмотрите, кого вы выбрали мне на замену.
Эркхарт обличительно ткнул в лицо какому-то мужчине с уже наметившейся сединой на лысеющей макушке. Тот сполз вниз на своем кресле, всеми силами пытаясь отвернуться от разгневанного Бога.
- Я вижу его насквозь: его алчность, позорные мелкие мыслишки, тщетную надежду на общественное уважение. Причем здесь Доверие, скажите на милость? – Эркхарт притопнул, и по мраморному полу пробежала трещина, кончик которой как раз добрался до туфли беззвучно спустившейся по ступеням Ингрид. – Он не умеет доверять сам и не видит, когда доверяют ему. Чему он будет учить свою паству?
Девушка остановилась, не зная, что ей дальше делать, и толком не понимая, зачем она вообще сюда пришла. Эркхарт стоял к ней спиной и как будто не замечал. Мелькнула мысль: а не ткнуть ли ему кинжалом промеж лопаток? Но кинжала у нее не было, как и храбрости на подобный поступок. Да и вряд ли Бога можно было сразить таким жалким оружием. Вот если б десяток магов…
Ингрид вздрогнула, осознав, о чем думает. Неужели она настолько возмущена всем происшедшим, что готова убить любимого человека? Неужели ей настолько дорога ее шкура, что она готова выменять свою жизнь на чужую? Нет, это просто какое-то наваждение.
«В принципе, если б рядом оказался еще один молодой Бог, еще не скинувший своего человеческого тела, возможно… Хотя, черт его знает, - заметила Похоть. – В любом случае, другого такого мы сейчас не найдем. Так что давай, решай, не хочешь ли ты склонить его в другую сторону: песочек-то утекает».
Ингрид только сейчас заметила чудовищные призрачные часы, висящие у них над головами. К их отчего-то остроконечной вершине крепились две чашки весов столь же внушительных размеров, соединенные перемычкой-коромыслом. На левой чаше горело белое пламя, на правой темнел неестественно черный сгусток. Острая стрелка в середине явственно указывала на темную сторону большой дуги, выкрашенной в белый и черный цвета. Весы едва заметно подрагивали. Время от времени их чаши шевелились, меняя свое положение, но всякий раз стрелка все глубже уходила в черное. Так вот о каком выборе говорила Похоть.
- Тот, кто служит свету, должен быть верен ему до конца, - вещал тем временем Эркхарт. – Да, я собираюсь уйти на темную сторону. Это не так сложно: достаточно дать волю каким-нибудь грешным мыслям вроде желания увести чужую жену или наказать напыщенных глупцов, когда-то разрушивших мечту наивного мальчишки. Я спущусь в царство тьмы, чтобы сразить сам корень зла: богов, подло нашептывающих людям гадкие деяния и сбивающих их с истинного пути. Я знаю, что мне хватит сил. Я останусь один в царстве тьмы. Может быть, найду способ уничтожить и себя. А если нет… По крайней мере, я не буду вмешиваться в жизнь людей.
- Ты уже вмешался, - сказала Ингрид, наконец, обнаруживая себя.
- Ты пришла слишком рано, - мягко сказал ей Эркхарт, повернув голову. Глаза его светились белым сиянием, и в них то и дело вспыхивали едва заметные голубоватые разряды молний. – Мое время на этой земле еще не истекло. Погуляй пока, попрощайся с городом. Я сам тебя найду, не беспокойся.
- Я не собиралась становиться твоей жертвой, - неожиданно разозлилась Ингрид. – Меня обманули.
- Да? – Эркхарт вздернул брови. – Прости, я не знал. Мне показалось, ты все прекрасно понимаешь. Но, в любом случае, я ничего не могу изменить. Ты сделала свой выбор. Теперь моя очередь.
- Уйти во тьму? – Ингрид скрипнула зубами. – Хватит издеваться над бедными стариками: ты и так запугал их настолько, что даже попахивает.
Один из епископов вжал голову в плечи. Рэйне, сидящий рядом с ним с гримасой отвращения, отодвинулся, пока Эркхарт не видит.
- Ингрид, - Бог взял ее за руку. – Ты ничего не можешь изменить. Прими свою судьбу. Мне очень жаль, что все так получилось. Но есть вещи, что превыше обычной людской привязанности.
- Не ты ли только что вещал, будто бы нет на свете ничего важнее, чем обычные люди? - напомнила ему Ингрид. – Я – обычный человек. Они – тоже.
Она ткнула пальцем в конклав. Два старика нашли в себе силы согласно кивнуть ее словам. Но, скорее, от страха за свои жизни, чем действительно соглашаясь.
«Весы шевельнулись», - заметила Похоть. Ингрид покосилась наверх: действительно, стрелка чуть сдвинулась влево, в светлую сторону: Эркхарт сомневался.
- Чтобы достичь Цели, нужно чем-то пожертвовать, - сказал он. – Уходи, пожалуйста. Ты сбиваешь меня с мысли.
- Какой мысли? – уточнила девушка. – Взращиваешь в себе ростки зла? Думаешь, я не понимаю, зачем ты запугиваешь этих несчастных: ты не их, а себя пытаешься убедить в том, что ты темный. Но это же не так.
- А ты хочешь, чтобы я стал светлым богом? – Эркхарт поднял брови и вопросительно на нее уставился.
Ингрид задумалась. Действительно. Какая ей теперь разница? Она же умрет в тот момент, как песок закончится. И богине Похоти она ничего не должна.
- Я ничего этого не хочу, - сказала девушка, чувствуя, как ее ноги потихоньку превращаются в некое подобие камня. – Я хочу, чтобы все было как раньше. Хочу купать Арнольда в кастрюле, выпроваживать беременных мужиков и искать тело Анжи. Хочу сидеть в своей комнате и лелеять грешную мысль, как было бы хорошо, если б моим мужем был ты.
- Ты же истинная верующая, - укорил ее Эркхарт. – Ты знаешь, что без подобных мыслей тебе бы легче жилось.
- Я в этом уже не уверена, - Ингрид поджала губы. – Все, что я делала на стезе веры, не принесло мне ничего, кроме разочарования и чувства, что меня использовали.
- Ты же понимаешь, что это случайность, - Эркхарт мягко взял ее за плечи, утешая. – Будь все такими, как ты, жить было бы легче. Если не срываешься на ребенке, разбившем твою любимую чашку, если в голову не лезут мысли о том, как хороша чужая жена, если сытый человек отдает лишнюю еду нищим, а богатый помогает бедным – это прекрасно.
«Это смерть», - сказала Похоть, хоть никто, кроме Ингрид, ее и не услышал. Весы над головой снова дрогнули и еще немного сдвинулись в сторону света, приблизившись к разделительной черте. Чтобы ни говорил Эркхарт, в душе он был хорошим человеком и совершенно зря пытался себя очернить.
- Я никогда бы не полюбила тебя в подобном мире, - тихо сказала девушка, глядя в слишком яркие глаза, лишенные последних крох человечности, что сквозила в каждом движении прежнего шефа – жутковатого, но справедливого.
- Но и не мучилась бы зато подобными мыслями, верно? – возразил Эркхарт, снова непроизвольно сдвинув весы. Видимо, рассуждения о сущности света толкали его на светлую сторону.
- А ты? – спросила Ингрид, имея в виду его чувства.
Он не ответил. Отвел глаза и вздохнул, то ли подбирая слова, то ли просто думая о чем-то.
«Песок заканчивается», - как бы невзначай заметила Похоть. Ингрид это тоже чувствовала: окаменение добралось до грудной клетки, и ей уже было трудно дышать. Ног она уже давно не чувствовала, да и те части тела, что еще слушались ее, были пронизаны нестерпимым холодом.
- Мне надо знать, - сказала девушка, поняв, что именно за этим ответом она сюда так спешила. – Любил ли ты меня? Хоть немного?
- Это грех, - сказал Эркхарт. – Я был светлым епископом. Запретная любовь – слишком большая роскошь для тех, кто носит печати.
- Мне надо знать, - повторила Ингрид, хватая воздух остатками легких. – Любил ты меня или просто воспользовался?
- Я думал, ты знаешь, на что идешь, - Эркхарт снова отвел глаза. Весы сделали очередной рывок в светлую сторону: похоже, в этот раз их толкнула совесть.
- Значит, воспользовался, - сделала свой вывод Ингрид, судорожно выдохнула и тут же поняла, что вдохнуть уже не может. Окаменение добралось до плеч. Оно сжало ее тело железными тисками. Сердце еще билось, кровь еще бежала по венам, но дыхание уже остановилось. Все было кончено. Утекали последние песчинки.
- Это не так, - совершенно не заметив ее состояния, возразил Эркхарт – чуть более эмоционально и по-человечески, чем следовало. – Я не могу об этом говорить. Даже думать не должен. Ты же лучше меня понимаешь, что подобные мысли следует гнать от себя. Это грех!
«Еще чуть-чуть, и станет светлым, - беспечно заметила Похоть. – Ну же, давай, мальчик. Думай о своей любви. Любовь – не добро и не зло. Она свойственна каждой стороне. Вот только любовные переживания здорово бьют холодный расчет! Не быть тебе темным богом, малыш. Смотри, смотри, Ингрид: стрелка почти добралась до светлой половины!».
Девушка не стала смотреть на весы, хотя глаза ее еще слушались. Она глядела на Эркхарта, не слыша его слов, но видя, как он что-то с горячностью ей доказывает. Глаза ее заболели от слез. Вот уже и веки больше не смаргивали скопившуюся влагу. Свет мира причудливо расплывался и преломлялся в слезах, превращая лицо стоящего напротив в размазанный силуэт.
- Ингрид! – окликнул ее Эркхарт, наконец, сообразив, что живой человек не может быть таким неподвижным. Он снова схватил ее за плечи, но ощутил лишь холод и твердость камня. Жизнь еще теплилась в этой статуе, но ее почти не осталось. По камню скатилась последняя слезинка и тоже застыла, будто замерзнув на полпути.
Эркхарт отшатнулся. Над головой у него раздался хруст: это треснули и принялись рассыпаться на поток призрачных частиц часы Ингрид. Весы застыли ровно посередине. Стрелка навсегда замерла на разделяющей свет и тьму черте.
В мгновение ока поток частиц, что когда-то были жизненной силой девушки, закрутился смерчем и взревел, терзая попавшиеся на пути предметы и остатки крыши. Несчастные епископы с криками принялись прыгать в окно, цветные стекла которого вынесло наружу первым же хлестким ударом ветра. Рэйне немного задержался, приставив руку ко лбу и пытаясь разглядеть в середине смерча бывшего друга, но и он не выдержал натиска. Выбрался наружу, отбежал подальше, а потом махнул рукой и помчался прочь. Толпа тоже стала расходиться широким кругом, поняв, что происходит нечто ужасное. Некоторые побежали, крича и в ужасе сбивая с ног окружающих. Последние священники выбегали из ходящего ходуном здания.
Подле храма остались только невесть как оказавшиеся тут братья Лауде: они сообща твердили заклинание сети и ловили разлетающиеся во все стороны куски стен, чтобы те не зашибли людей. Потом к ним присоединилось еще несколько магов, привлеченных сюда интереснейшим магическим явлением. Смерч бушевал все сильнее, но не расходился. Он ревел и кричал, злился и вопил от боли и обиды: душа Ингрид не хотела никого убивать, она просто плакала и хотела вернуться обратно. Смерч становился все плотнее и компактнее.
Поняв, что странное явление если и не исчезло, то хотя бы стабилизировалось, к работе подключились городские охранники: они принялись вежливо оттеснять любопытных от работающих магов. Спустя пару минут к остаткам Собора Семи Богов подоспели и вызванные еще с утра маги короны, и люди окончательно успокоились, поняв, что им больше ничего не грозит. С соседних улиц потянулись обратно попрятавшиеся зеваки. Народ снова начал тыкать пальцами и громко переговариваться, строя предположения одно другого причудливее.
А затем все вдруг закончилось. В одно мгновение смерч осел. Тишина и безмятежность обрушились на город так неожиданно, что все замерли. Небо было чистого голубого цвета. Солнечные лучи лились с него теплым потоком, золотя белые развалины. Воздух был свеж и чист, как после дождя.
Братья Лауде первыми вошли внутрь, осторожно ступая под еще не до конца осыпавшимися сводами. Спустились по заваленным обломками ступеням некогда величественного, а ныне полностью разрушенного зала и в самом центре его, на треснувшей мраморной площадке увидели двух человек, недвижно замерших на холодных камнях. Одежды их были изорваны, волосы спутаны ветром. Рука мужчины обнимала плечо женщины.
- Не думал, что он отчудит такое, - со вздохом сказал Эрди, присаживаясь рядом с парочкой и проверяя пульс мужчины.
- А я тебе давно говорил: в нем огромный потенциал, а ты запихнул его на самую скучную в мире работу, - фыркнул Лори, прикладывая пальцы к шее девушки.
- Как думаешь, что это было? – спросил его брат.
- Не знаю, но если расскажем Тамаре, что мы наняли и поселили недалеко от дома маньяка, она нас пришибет, - заметил Лори, беря девушку на руки и направляясь с нею к выходу.
- Чего сразу маньяка-то? – обиделся Эрди, когда-то первым предложивший Эркхарта на должность шефа ОППЛя. – Нормальный парень, просто немного двинутый на религиозной почве.
Он покрутил кистью, тело мужчины поднялось в воздух и плавно поплыло рядом.
- Ох уж мне эти верующие, - согласно покачал головой Лори.
Ингрид слушала их бессмысленную болтовню, не открывая глаз, и лениво думала, как приятно просто дышать.