Глава 8. Сладострастие
После ужина гостиная быстро опустела: Лёкинель ушел разбираться с очередной семейной парой, пришедшей к нему на консультацию, а Тео поспешил домой – к жене и детям.
- Тебя кормили? – спросила Ингрид кружащего на своих колесах Анжи: за ужином она думала о деле и не заметила, покормил ли целитель своих подопечных.
- Из ваших сладких рук готов поесть еще раз, - тут же отозвалась голова.
- Понятно, - сказала девушка. – В таком случае могу предложить пищу для ума.
Она подошла к книжной полке, размещенной здесь для увеселения посетителей. Улыбка Анжи померкла.
- Легенды Хэрширона, сказки, журнал путешествий, - начала перечислять Ингрид, читая корешки.
- А эротических романов нет? – с надеждой уточнила голова.
- Есть Слово Божие, - посуровела девушка и продемонстрировала толстенный том.
- Тогда давайте сказки, - вздохнул Анжи.
Ингрид кивнула, одобряя его выбор, взяла книгу и положила на пол, а потом сунула голове в рот карандаш с примотанной к нему слегка влажной губкой – чтобы сам мог переворачивать страницы и не дергать работников Оппля по пустякам.
- Ну, а тебе чего? – спросила Ингрид глазастую лужу, присев перед ней на корточки. – Не знаю, чем тут с вами занимался Шер, но подозреваю, что ничем хорошим. Хочешь, я погружу тебя в тачку и покатаю вокруг дома, пока не стемнело? Могу еще попрыскать на тебя водой.
Но Арнольд, будто не слыша ее, смотрел куда-то в сторону окна с приоткрытой створкой. Смотрел пристально, как смотрят кошки на призраков умерших, и будто весь скукожился. Ингрид поежилась.
- Что там? – спросила она шепотом, тоже глядя в окно.
- Не знаю, - ответил вместо Арнольда Анжи, шепелявя из-за зажатого в зубах карандаша. – Он смотрит туда с тех пор, как Шер вышел.
- Да? – Ингрид поднялась и осторожно подошла к подозрительному месту. Открыла створки пошире. За окном никого не было. Разве только конюх (он же кучер), чистил лошадей в стойлах, но его с позиции Арнольда было не видно.
Ингрид вернулась к глазастой луже. Присела, примериваясь к его взгляду. С этой точки зрения в окно было видно только небо и краешек водонапорной башни.
- Что ж ты там такое увидел? – задумчиво спросила она Арнольда. Тот пошевелил глазами, будто пытаясь что-то сказать, но, видно, плюнул на это дохлое дело, и пополз к себе в корзинку, оставляя на полу липкие следы. Ингрид нахмурилась. Такое странное поведение обычно расслабленного Арнольда ее насторожило.
«Помолюсь за него вечером», - сказала себе Ингрид и пошла в свою комнату.
Сегодня был конец недели - банный день, и купальня была уже готова и жарко натоплена. Переодевшись в домашнее платье и тапочки и прихватив пару полотенец, Ингрид спустилась на цокольный этаж, где уже дышали паром разогревшиеся бадьи и слышался шум внутри горячего цилиндра печи: это Юхра орудовал кочергой. Сам он, как существо, купание за благо не признававшее, оставался где-то снаружи, куда выходил зев печи, и можно было не опасаться за пропажу из предбанника очередной пары чулок.
Ингрид повесила на ручку двери свою ленту для волос, чтобы просигналить другим желающим, что помещение занято, разделась и нырнула во влажное облако. Забралась на высокую лавку, сунула ноги в таз с горячей водой и сразу расслабилась. Прогревшиеся доски немного жгли ей пятую точку, но это было терпимо и даже приятно. Вспомнился вечер перед свадьбой. Они тогда с девчонками тоже сидели в купальне. Грелись, хихикали, занимались ерундой. Столько пикантных историй, сколько было рассказано в тот вечер, она за всю жизнь не слышала. Ее подкалывали, по-доброму дразнили. А какие запахи вились над подаренными юной невесте снадобьями…
Ингрид печально вздохнула, вспомнив одни особо вкусные духи. Она растягивала время пользования ими, как могла, но ничто не вечно под луной. Конечно, виконтессе Эссен полагались регулярные подарки от мужа, и те духи должны были стать лишь началом ее коллекции… Но стали первыми и единственными. Муж дарил ей семейные драгоценности, перед тем десятилетиями пылившиеся в сокровищнице его отца. Иногда покупал по ее просьбе шелк для платьев и выделял деньги на мелкие расходы. Ингрид стеснялась просить больше, чем требовалось для замены изношенных вещей, и о баночках с дорогими притираниями или духах оставалось только мечтать.
Попривыкнув к интерьеру новой купальни, девушка почувствовала себя более или менее уютно и обнаружила, что в шкафчике у входа тоже есть какие-то бутыльки и маленькие шкатулки, в какие обычно кладут лечебные мази или дамские крэмы для поддержания красоты. Немного поломавшись, она все-таки спрыгнула с лавки и сунулась в шкафчик.
Разумеется, снадобья были с мужскими ароматами. Кто бы сомневался? Ингрид понюхала одну баночку, другую, третью. Вот это, наверное, для мытья волос. А вот это – для бритья. Или после бритья.
Из четвертой бутылочки на нее пахнуло… шефом. Ну, то есть его любимым запахом, который едва-едва можно было почувствовать, стоя рядом с ним. Да и то, если нависать. Аромат был дорогим, бутылек – тоже. Он был хрустальным, ребристым, с опоясывающим горлышко серебряным украшением.
Ингрид, воровато оглянувшись, приложила кончик пальца к открытому горлышку. На коже остался маслянистый след. Она растерла каплю между ладоней, и по помещению потек вязкий запах кедра и каких-то трав. Были и сладкие нотки, но она почувствовала их, только когда первая волна запаха – мощная и навязчивая – слегка выветрилась.
«Это же не считается воровством? – подумала она, ставя бутылек на место. – Я просто из любопытства».
Но внутренний голос едко посмеялся над ней, напомнив, как сладко пахло от подлой соблазнительницы, что увела от нее мужа. Ей-то он, наверное, не скупился на подарки.
Ингрид снова одернула себя, с удивлением и некоторой досадой заметив, что все чаще подвергается искушению зависти. А чему завидовать? У нее и так все хорошо. Теплый и уютный дом, интересная работа, приносящая пользу обществу, приятные коллеги и хороший шеф.
Ингрид непроизвольно поднесла к лицу ладонь и вдохнула еще не смывшийся запах. Сразу вспомнилось, как она, вся трепеща, стояла в первый день (точнее, ночь) у него за спиной в ожидании приказа и смотрела, как он высчитывает бесконечные столбцы цифр и составляет расписание на два ближайших дня. Мерно постукивал маятник часов, гудел старый, слегка неисправный светильник над столом. Спустя почти час неподвижного стояния она сообразила, что шеф, привыкший трудиться в одиночестве, банально про нее забыл. Но не напоминала, послушно дожидаясь, пока он закончит. Разглядывала его руки со следами магических отметин и чуть выступающими венами, странное сочетание светло и темно-серых волос, почти черных у корней и бесцветных и будто опаленных к кончикам. Его шевелюра больше напоминала гриву косматого волка, еще не перелинявшего с зимы, и Ингрид всерьез решила бы, что он оборотень, если б не глаза – обычные, человеческие, хоть и непривычного оттенка. Немного усталые и никогда не улыбающиеся глаза шефа.
Ингрид коснулась своей груди и вздрогнула, поняв, что замечталась. Это ж надо. Она действительно думала о шефе в романтическом аспекте. Чуть было не принялась воображать и вовсе непотребные вещи.
«Опомнись, Ингрид, ты замужем!» - сказала она себе и поплескала в лицо холодной водой.
«Так даже лучше, - вкрадчиво прошептал внутренний голос, когда она зависла над бадьей, уперевшись в края руками и глядя, как срываются с лица капли воды, волнуя гладкую поверхность. – Можно отдаться, и никто не узнает. Отомстим мужу».
- Нет! – вслух сказала Ингрид, глядя в глаза своему отражению. – Возлечь с мужчиной ради собственного удовольствия – это грех.
«Если в браке, то не грех, - заметил внутренний голос. – Но тебе видней, конечно. Нельзя так нельзя. Давай хоть помечтаем. Ведь никто не узнает…»
- Кто ты? – выпрямившись, спросила Ингрид пустоту. – Кто ты, что нашептывает мне эти мысли?
«Догадалась, - прошептал мигом ослабший внутренний голос. – Жаль. В тебе столько силы пропадает».
- Прочь из моей головы, - спокойно сказала девушка, складывая руки в молитвенном жесте и принимаясь нашептывать молитву-успокоение.
«Не больно-то и хотелось, - обиделся голос. – Просто интересно стало, справишься ли и со мной».
- Справлюсь, - уверенно сказала Ингрид.
«Все вы так говорите, - фыркнул голос. – А моя паства, тем временем, множится. Сильнее меня только Уныние – с ним даже прочие боги не всегда справляются».
- Уходи, - потребовала девушка, окончательно убедившись, с кем имеет дело.
«Да без проблем, - голос как будто пожал плечами. – Еще б у меня были ноги».
- Как явилась, так и уйди, - стояла на своем Ингрид.
«Я? – удивился голос. – Но ты же сама меня позвала. Знаешь, это трудно: удержаться от всех грехов. Конечно, обжорство и скупость легко побороть – достаточно вспомнить о том, что тебе по-настоящему дорого. А вот Сладострастие гуляет рука об руку с любовью… Нас тяжело различить, знаешь ли».
- Я его не люблю, - Ингрид покраснела.
«А что же тогда так часто забилось сердечко? – вкрадчиво зашептал голос, слегка посмеиваясь. – Нет, дорогая. Хоть и тошно мне в твоей святой головушке, а до полуночи я все ж таки подожду. Тем более, не так уж сложно мне будет зацепить и его…».
- Он посвятил себя Доверию, - сказала Ингрид, сжимая кулаки. – Ты не сможешь овладеть им.
«О, как многого ты не знаешь о своем избраннике, - засмеялся голос. – Зацеплю-зацеплю, будь уверена. Он, правда, упертый еще похлеще тебя. Но когда Сладострастие накрывает сразу двоих…»
- Уходи, - снова потребовала Ингрид, тяжело дыша и чувствуя, как на нее накатывает горячая волна.
«Ну чего ты так испугалась, дорогая? - мягко обратился к ней голос. – Между прочим, я среди темных богов самая светлая: я скрепляю семьи и помогаю появиться на свет детям».
- Ты плодишь любовников, вводишь в искушение праведных людей, - возмутилась Ингрид, не давая себе погрузиться в заманчивый жар сладких мечтаний.
«Это ты из-за мужа обиделась? – понимающе сказал голос. – Ну, прости. Я бы с радостью оделила тебя семейным счастьем и детьми. Но между вами не было искры. А мужик, в отличие от тебя, нормальный был, хотел любви и ласки, а не бесполезного растрачивания жизни на пустые идеалы. И я дала ему ласку. И детей дам. Ибо я за продолжение рода человеческого».
- Я не буду тебя слушать, - Ингрид замотала головой.
«Не слушай, - согласился голос. – А все ж таки я была светлым богом. Единственной женщиной среди этих святых мужланов. Я несла людям Любовь»
- Что ж ты теперь на темной стороне? – не поверила ей Ингрид.
«Доверчивые мы, женщины, - вздохнул голос. – И слишком часто доверяем не тем, кому надо. Мы с Ним шли на небесный престол рука об руку. У нас даже жертва была одна на двоих – чудесный мальчик, готовый на все ради своих богов. Но когда пришло время выбирать сторону света и Имя, Он показал свою слабость. Не смог разобраться в себе и, вместо того, чтобы бороться, впал в отчаянье и поплыл по течению. А течение всегда несет от Света к Тьме. И хоть я могла удержаться, все равно шагнула следом. И вместо Любви стала Похотью. Такая вот печальная история».
- Я все равно не верю тебе, - сказала Ингрид. – Ты расскажешь что угодно, лишь бы соблазнить меня. Такова суть Темных богов.
«Хочешь правду? – усмехнулся голос. – Да плевать я хотела на твою дохлую тушку. У меня таких вот девчонок – полмира. Остальные у Него, маются в Унынии. Просто интересно стало, кто это тут так резво отшил Гордыню, Чревоугодие, Скупость, Зависть и Гнев. У нас там, на небесах, знаешь ли, скучно. Особенно мне, что так любила плотские утехи. Вот зашла на огонек промелькнувшей искры».
- Ингрид, вы еще долго? – раздался голос Лёкинеля и стук в дверь.
- Уже выхожу! – девушка торопливо бросилась к двери в предбанник, забыв даже вылить воду и втайне надеясь, что призрачный голос останется в купальне.
«Приветик, жертва Уныния», - весело сказал голос, когда Ингрид спешно натянула платье на мокрое тело и впустила эльфа. Лёкинель действительно снова успел впасть в депрессию: видно, так на него повлиял разговор с семейной парой. Как бы не утопился.
«Его бы лучше повеселила, - мысленно ответила голосу Ингрид, поднимаясь по лестнице. – Между тобой и Унынием лучше б Лёкинель выбрал тебя».
«Спасибо за комплимент, - обрадовался голос. – Но мы с мужем стараемся не ссориться. Либо Страсть либо Лень, другого не дано. Похотливое Уныние или Унылая Похоть – одинаково глупо звучит, не правда ли? Вот если Лёкинель вдруг справится с Унынием, тогда милости прошу под мое крыло!»
Ингрид, наконец, поднялась, открыла дверь в гостиную и, поскользнувшись на мокрых следах, оставленных Арнольдом, смачно шлепнулась на спину.
- Вы в порядке? – поинтересовался шеф, отвлекаясь от своего одинокого ужина и опускаясь рядом с ней на колено. Искры в глазах девушки потухли, и Ингрид уставилась на такое близкое лицо Эркхарта и чуть приоткрытые в волнении за нее губы. Мысли девушки затуманились, в животе что-то сладко сжалось.
«Прекрати», - мысленно потребовала она, не в силах оторвать глаз от губ шефа, что-то ей говоривших. В ушах шумел пульс, а по телу пробегали сладкие судороги.
«А я что? Я ничего, - невозмутимо ответствовал голос. – Я вообще ухожу. Оставлю вас наедине. Воркуйте, голубки. Позовите, когда дело дойдет до постели: так уж и быть, подогрею вашу страсть».
- Ингрид? – снова окликнул шеф так и не ответившую девушку и протянул руку, коснувшись ее лица. Ингрид вздрогнула всем телом и не удержалась от шумного вдоха.
- Не бойтесь: эти пятна не опасны для окружающих, - неправильно понял этот порыв Эркхарт, отнимая руку от ее лица и демонстрируя дымные разводы на запястьях.
- Я не боюсь, - поспешила успокоить его Ингрид. – Просто на полу холодно, вот и вздрогнула.
Сказав это, она тут же прикусила язык, наказывая себя за эту маленькую ложь.
- Так вставайте быстрее, я вам помогу, - Эркхарт снова протянул руку.
- Нет! – чуть ли не взвизгнула Ингрид, отползая назад. – Я сама.
Она подскочила и неуклюже отряхнулась. Эркхарт приподнял бровь, удивленный ее странным поведением. Но затем едва заметно пожал плечами и одернул покосившуюся рубашку. Ингрид мельком подумала, что ему очень идет черное. «Точно, он же священник! - вспомнила она. – Они не носят цветные вещи». Затем взгляд ее скользнул по фигуре шефа. Нечасто он представал перед людьми при ярком освещении. Насыщенного черного цвета рубашка плотно обтягивала красивый изгиб талии, узкие брюки, заправленные в сапоги, обрисовывали стройные ноги. По краям деталей бежал узор, вышитый серебряной нитью. А рубашка-то была расстегнута. И в остром уголке получившегося треугольника проглядывал краешек светлой печати. Если протянуть руку, ее можно было коснуться.
«Прекрати! – взмолилась Ингрид. – Он мой шеф!»
«Успокойся, истеричка, - хмыкнул голос. – Я тут совершенно ни при чем. Это называется любовь. Знаешь, чувство такое, которое заставляет сворачивать горы и дарить себя без остатка, без оглядки на совершенные грехи? Хотя откуда знать тебе, святоше, всю жизнь считавшей, что смысл Служения в том, чтобы до бесконечности ограничивать себя и других».
«Я так не считаю!» – возмутилась Ингрид.
«Хочешь, я тебе его отдам? – хитро спросил голос. – Любовь не обещаю: я нынче не на той стороне, а на нем, к тому же, есть чужие печати. Но могу наслать сладкие видения…»
Шеф вздрогнул, будто его молнией ударило. А затем чуть отшатнулся от Ингрид и зашарил по столу взглядом в поисках графина с водой. Налил, начал пить большими глотками. Вода потекла по его подбородку, капая на пол. Ингрид оглядела его точеный профиль и непроизвольно сглотнула.
«Ингрид, детка, у тебя красивое тело, - одобрил голос, как будто разглядывая разложенные на столе картинки. – Особенно в капельках воды. Давай покажем ему вот это…»
Эркхарт опустил на стол пустой стакан. Сжал челюсти, так что желваки выступили.
«Что ты делаешь?» – ужаснулась Ингрид, глядя, как его ладони складываются в кулаки, и на них набухают вены.
«Он сам этого хотел, поверь мне, - ехидно заявил голос. – Я удивилась, когда однажды услышала его зов. Ведь тогда он уже был заклеймен. Он думал, что справится со мной… Больше страсти, сладкий мой, больше…»
Эркхарт вздрогнул и вдруг весь скукожился, как будто у него прихватило сердце. Уперся руками в стол, тяжело дыша.
«Ему больно, - мысленно сказала Ингрид, потрясенно глядя, как он мучается. – Отпусти его».
«Это разве боль? – удивился голос. – Это сладкие грезы. Грезы о тебе. О твоей шее, талии, нетронутой груди…».
Эркхарт прикрыл глаза. На лице его отразилось неподдельное страдание.
«Не надо, - взмолилась Ингрид. – Отпусти его, пожалуйста».
«Давай покажем ему чуть больше, - прошептал голос. – Чуть слаще и… запретнее. Ах, да, я совсем забыла, что нужны еще запах, нежность кожи на кончиках пальцев, твои сладкие стоны…»
Эркхарт закрутил головой, явно пытаясь вытряхнуть из нее видение.
«Я не могу на это смотреть», - сказала Ингрид и поспешила прочь, поняв, что своим присутствием может сделать только хуже. Вбежала в свою комнату, торопливо заперлась.
«Думаешь, спряталась? А я тебе и так могу показать, - шаловливо предложил голос. – Лови».
Ингрид будто во сне увидела, как шеф запрокидывает голову и шумно дышит, куда-то проваливаясь. Картинка мигала и все время двигалась, выхватывая то губы, то глаза, то ладони, сжимающие край стола.
«Вы, смертные, такие забавные, - веселился голос, наблюдая за тем, как она мечется по комнате, пытаясь избавиться от навязчивых видений. – Я от всей души вас одариваю, а вы бросаетесь моими дарами. Нехорошо».
- Это грех, - сказала Ингрид, сжимая виски и стараясь сфокусировать взгляд на чем-нибудь простом, вроде стула или окна.
«Это любовь, - мягко сказал ей голос. – Любовь, что дает жизнь и смысл этой самой жизни».
- Я замужем, - упрямо повторила девушка. – Дари любовь от мужа. Верни его, и я с радостью ему отдамся.
«Я ведь уже говорила: мне не удалось стать богиней Любви, - печально протянул голос. – Ради своей любви я отказалась от Света и канула во Тьме. И теперь могу лишь радовать влюбленных горячностью плоти. Но само чувство мне не подвластно».
- Если все это правда, - прошептала Ингрид. – Если ты не так плоха, как я о тебе думаю, прекрати.
«Хорошо, - послушно сказал голос. – Я отпущу тебя».
Видения сразу исчезли.
- И его отпусти, - потребовала Ингрид, ощутив себя снова собой.
«Ну уж нет, - фыркнул голос. – Мы с друзьями по очереди его истязаем. Он наша особая игрушка, и я не собираюсь освобождать свое место: Гордыня и так уже почти победила».
- Что? – растерянно переспросила девушка.
«Упс! – голос сделал вид, будто сболтнул лишнего. – Ничего, малышка, забудь. Ложись спать, я больше не буду приставать с «картинками», честное слово. Если тебе что и привидится, знай: я тут ни при чем».
- Спокойной ночи, - неловко сказала Ингрид пустой комнате, не зная, как закончить разговор с Темной богиней.
«Спи, моя сладенькая, - нежно проворковал голос. – Я так рада, что ты появилась. Теперь либо я одержу победу, либо равновесие между Светом и Тьмой впервые за многие сотни лет будет нарушено».
- О чем ты? – не поняла девушка.
«Со временем узнаешь, - ответил голос. – А пока считай, испытание Сладострастием пройдено».
- Что, опять прижало? – сочувственно спросил Шер, войдя в темный кабинет и обнаружив шефа валяющимся на холодном полу.
- М-м-м, - простонал Эркхарт вместо ответа и сжался еще плотнее в комок. – Думал, не дойду до кабинета.
- И кто на этот раз? – уточнил Шер, ставя рядом с ним стул и усаживаясь.
- Похоть, - сказал-сплюнул шеф.
- Ух ты, - широко улыбнулся удивленный Шер. – Я думал, тебя таким не пробить.
Вместо ответа Эркхарт только со стоном перекатился на другой бок и прижал горящую щеку к холодным доскам пола.
- Ну, до полуночи недолго осталось, - заметил Шер, покосившись на часы. – Сейчас отпустит.
- Угу, - отозвался Эркхарт.
Шеридан немного помолчал, с интересом оглядывая кабинет друга. Подошел к стеллажу, вытащил книгу, полистал, поставил обратно.
- О, я чего, собственно, пришел, - сказал он, будто спохватившись. – Тут наши опплевцы решили за тобой работу переделывать.
Шеф нашел в себе силы слегка разогнуться и страдальчески покоситься на друга.
- Какую? – спросил он.
- Догадайся, - ухмыльнулся Шер. – И неплохо так пашут, скажу я тебе.
- Подглядывал? – не разжимая зубов, уточнил Эркхарт.
- Ну так, задержался чуток после работы, - пожал плечами красавчик.
- Однажды тебя поймают, - сказал шеф. – Не наши опплевцы, так маг-охранник одной из твоих любовниц. Завязывай уже с подобными грешками. Как тебя еще тьма не поглотила?
- Не поймают, - расплылся в довольной улыбке Шер. – Меня только кошки видят. А что касается тьмы – у меня с ней особые отношения. Кстати, как она тебя зацепила?
- Кто? – шеф, наконец, нашел в себе силы приподняться и сел, оперевшись спиной о стол.
- Похоть, разумеется, - пояснил друг. – Ты же у нас святоша и все такое. Только долг и никакого удовольствия.
Эркхарт не ответил. На лице его промелькнула тень смущения.
- Не-е-е-ет! – хищно осклабившись, протянул Шер, подавшись вперед. – Не может быть, чтоб в твоем сердце поселился кто-то, кто потеснит твою великую Цель.
- Это мимолетная слабость, - отмахнулся Эркхарт и посмотрел на часы, начавшие отбивать полночь. – Просто увлечение. Пройдет, как и все остальное.
- А может, это знак судьбы? – прищурился Шер.
- Ты принес свиток? – проигнорировав это предположение, сказал шеф.
- Держи свою писульку, - красавчик вытащил из-за пазухи помятый лист. Рябь, временами пробегавшая по его поверхности, подсказывала, что это лишь копия реального документа, и через пару дней лист исчезнет.
Эркхарт с трудом встал, взял бумагу и сел с ней в кресло.
- Давай открывай, - сказал Шер, подтаскивая стул и усаживаясь рядом. – Одна голова хорошо, а две лучше.
Шеф кивнул, потянулся за книгой, что лежала на бархатной подушке, и осторожно раскрыл ее ближе к концу. Перевернул пару страниц, отыскивая нужный фрагмент.
- Вот этот знак, - ткнул он в свиток.
- «Символ жертвы», - прочитал Шер. – «Также в некоторых источниках используется как обозначение агнца, девственницы или курицы». Да, отличный выбор. Тебе нужна девственница или курица. Думаю, кура понаваристее будет.
- Отложи сарказм до лучших времен, - остановил его Эркхарт. – Я хочу понять, где опять ошибся. Может быть, в сочетании с другими знаками он может менять смысл? Ну, знаешь, как если к воде подрисовать знак холода, выйдет лед?
- Пфф, - фыркнул Шер. – Не учи профессионального шпиона азам шифровального дела. К твоему сведению, я ж не просто так на сутки застрял в секретном хранилище королевской библиотеки. Думаешь, я с бухты-барахты этот лист скопировал? Между прочим, я всю стопку прошерстил.
- Ну? – уставился на него Эркхарт.
- Тебе же сказали – «символ жертвы», - Шер ткнул пальцем в спорную загогулину. - Агнец, девственница, курица. Выбирай.
- А почему курица? – шеф покусал губу.
- Мальвийцы раньше своим богам белых кур жертвовали, - зевнув, сказал Шер.
- То есть это тоже символ жертвы, - Эркхарт постучал ногтями по столу. – Так, давай попробуем всю фразу. «Боль», «утешение», «свобода», «жертва», «восхождение». Принести жертву, чтобы освободиться от боли и вознестись к небесам?
- Или «В боли найдешь ты утешение, жертва восходящей свободы», - хмыкнув, переиначил Шер. – Пальцем в небо.
- А что, если «восхождение» - это не единение с небесами, а описание жертвы? – предположил Эркхарт. – Мы с тобой решили, что это «восхождение», потому что в этом смысл обряда. Но мы могли ошибиться.
- Тогда в обряде вообще нет смысла! – фыркнул Шер. – Бросай все, отдайся страсти: поверь, нет ничего страшного в том, чтобы иногда чуть-чуть поддаться греху. Его всегда можно отмолить добрыми делами.
- Не отвлекай, - отмахнулся шеф. – Иногда мне кажется, что ты специально несешь всякую чушь, чтоб мне сложнее было сосредоточиться.
- Я несу не чушь, а информацию, - гордо подбоченился красавчик. – Без меня ты бы и половины не расшифровал.
- Извини, - сказал Эркхарт, снова вглядываясь в лист. – О чем я там говорил? Потерял нить рассуждений. Ах, да! «Восхождение». Этот символ также означает лестницу, ступени. Он есть в свитке?
Шер нехотя отыскал знак в самом низу листа и ткнул туда пальцем.
- «Семиступенчатая лестница», - прочитал Эркхарт. – Знак возвышения. В некоторых культурах – знак семи человеческих пороков или семи Темных богов.
- У-у-у, - Шер поиграл бровями. – Так может, жертве следует быть порочной? Может, зря ты так зациклился на служении Свету? Давай друг, судьба говорит тебе: пора во все тяжкие.
- Какой-то двуликий знак, - пробормотал Эркхарт, разглядывая кривую линию и точку над ней. – Мне кажется это странным. Обычно у похожих знаков, используемых разными народами, примерно один и тот же смысл, с небольшими вариациями. А тут – диаметрально противоположные значения: либо восхождение, либо грехи.
- Ну так что взять с древних народов, - пожал плечами Шер. – Дремучие люди.
- Эти дремучие люди уравновесили Тьму светлыми богами и принесли гармонию в нашу жизнь, - возразил Эркхарт. – Мы просто забыли то, чему они нас учили. И тот факт, что эта книга – единственный документ, хоть что-то разъясняющий в мироустройстве богов – сохранилась в единственном экземпляре, это только подтверждает. Шер, ты меня опять перебил.
- Извини, - красавчик склонился в шутливом покаянном поклоне. – Молчу, как вмерзшая в лед рыба. Кстати о строганине – жрать чего-то охота…
- Знаешь, если этот зигзаг – семиступенчатая лестница, то вот эта точка над ней – это как бы человек, - проигнорировал его Эркхарт.
- Или просто клякса, - сказал Шер, тоже разглядывая знак. – Или мусор, попавший в саму бумагу и застрявший между волокнами. Или глаз жука.
- Нет, это определенно след, оставленный пером, - отмахнулся Эркхарт. – И если человек добрался до вершины лестницы, значит, он преодолел грехи. Тогда никакого противоречия нет. Это знак человека, одолевшего семь Темных богов.
- Ты с одной Похотью с трудом справляешься, - напомнил Шер.
- Здесь могут быть другие смыслы, - шеф покусал губу.
- Ага. Давай, насочиняй, - хмыкнул красавчик. – Знаешь, даже в хаотичных штрихах, нарисованных малышом, родители умудряются разглядеть друг друга и всю родню. А уж человек вроде тебя, истово ищущий путь к Цели, и подавно способен навыдумывать себе неизвестно что.
- Попытка не пытка, - пожал плечами Эркхарт.
- Скажи мне это в следующий раз, когда будешь валяться на полу, постанывая от боли, - Шер глянул на него из-под бровей.
- Опять отвлекаешь, - одернул его шеф. – Если подставить к получившейся конструкции знак жертвы, то получается, что жертву предварительно должны испытать Темные боги. Так, погоди. Я тогда не понял вопрос с печатями. Кто из двоих должен быть подвергнут испытанию?
- Вот именно. Может, ты зря страдаешь? – покивал Шер.
Но шеф уже углубился в очередное перечитывание книги. Красавчик вздохнул и пошел на кухню в поисках чего-нибудь вкусного.
Шер успел не только поесть, но и всласть отоспаться в кресле за правым стеллажом, положив ноги на бильярдный стол, когда на рассвете его разбудил Эркхарт с совершенно ошалелым лицом и потемневшими от недосыпа глазами.
- Я опять ошибся, - сказал он, падая в кресло напротив и запуская пальцы в и так уже спутанные волосы. – Не сходится.
- Что не сходится? – широко зевнув, уточнил Шер.
- Этот знак встречался и прежде, - пояснил Эркхарт. – В самом начале. Я тогда трактовал его как девственницу.
- Кого? Лестницу? – не понял Шер.
- Нет, жертву, - покачал головой Эркхарт. – Но лестница там тоже была, в той же строчке. По-моему, в прошлый раз я недостаточно серьезно отнесся к этому куску. Найди мне вот эти знаки.
Он подал лист с записями.
- Опять, - простонал Шер. – Я уже все тайные углы облазил. Сколько можно? Брось уже это дело!
- Не могу. Я почти нашел ответ.
- А я почти перестал быть твоим другом! – возмутился Шер. – Знаешь, когда в детстве ты кричал, что станешь архиепископом и искоренишь зло в людских душах, было как-то проще подставлять свою спину под град камней за тебя. А теперь это превратилось в какой-то фарс. Не боишься, что я брошу это гиблое дело?
- Я понимаю, - немного подумав, ответил Эркхарт. – Можешь бросить меня, я пойму.
- Да ничего ты не понимаешь, святой ублюдок! – Шер вырвал из его руки лист и возмущенно утопал из кабинета.