Глава 9. Уныние
- Дивный переулок, - прочитала Ингрид, подавая булавку. – Дом семь.
- Есть, - сказал Тео, помечая металлическим шариком точку на карте.
- Молочная улица, дом пятнадцать.
- Нашел, - откликнулся Лёкинель, забирая булавку и помещая ее в нужную точку.
- Осталась Юшка, - сказала Ингрид, отставляя тетрадь с записями Больных душ мастера. – Предлагаю отмечать не драгу, а качели, куда она бегала на свидания: они довольно далеко друг от друга.
- Хорошо, - Тео пожал плечами и пометил еще одну точку.
- Теперь посмотрим.
Коллеги сгрудились над картой, пытаясь разглядеть в хаосе точек хоть какую-нибудь систему. Анжи тоже с интересом катался по столу туда-сюда, хотя его и не спрашивали. Опплевцы прошли вокруг карты несколько раз, поворачивали головы так и этак, соединяли булавки цветными нитками, но никакой закономерностью тут и не пахло.
- Самая дальняя – аж в южном графстве, в семинарии, - сказал Лёкинель.
- Всегда мечтал побывать на юге, - сказал Анжи, принимаясь кружить на схематичном рисунке моря. – Песчаные пляжи, знойные морячки…
- Если эту точку проигнорировать, то центр нападений находится где-то между «Тамариным берегом» и столицей, - сказала Ингрид, упорно игнорируя разыгравшуюся голову.
- Тут нет никаких населенных пунктов, - заметил Тео, внимательно рассмотрев подозрительную зону. – Если только Академия, но и она довольно далеко.
- А почему первое нападение можно проигнорировать, а другие – нет? – уточнил эльф.
- Ну… - Ингрид замялась, не желая признаваться в собственном отношении к сестрам по вере. – В семинарии часто попадаются подобные случаи. Не все ведь уходят в веру из состояния спокойной души. Некоторые бегут от ужасов жизни, а потом ударяются в крайности.
- Тогда почему нельзя проигнорировать всех семерых? – Лёкинель ткнул в тетрадь.
- Семерых? – Ингрид вздернула брови и уставилась в записи. – Ё-моё, Лёкинель, ты всегда забываешь предупредить о важных вещах. Почему сразу не сказал, что аж семь из пострадавших девиц закончили семинарию? Я немедленно еду туда: девицы примерно одного возраста, они могли учиться в одном классе!
- А остальные? – уточнил Тео.
- А остальные… могли быть с ними знакомы, - предположила Ингрид. – Или знакомы с тем, кто довел их до этого. В любом случае, семь – это уже точно не случайность. Лёкинель, кликни кучера.
- До семинарии далеко, - заметил целитель, глядя на карту. – Вас несколько дней не будет.
- Возьму отпуск за свой счет, - отмахнулась Ингрид, снова подумав о мешочке на «непредвиденные расходы». – Скажи шефу, что это по делу, а то он сейчас, наверное, еще спит.
- Может, вы ему лучше записку оставите? – скривился Тео.
- Да не кусается он! – рассердилась Ингрид. – Хороший человек, что вы все его так боитесь? Ладно уж, напишу записку, так и быть.
Приняв решение, Ингрид выехала, едва отобедав: до семинарии действительно было далеко, и было не важно, выезжать ли туда вечером или с утра. В любом случае ожидались остановки для смены лошадей и ночевки в каких-нибудь гостиницах. Анжи очень хотел увязаться следом – посмотреть на молоденьких девиц – но его не пустили. Он даже умудрился как-то втиснуться между чемоданом и коробкой со шляпкой. К счастью, его вовремя обнаружили и вернули в Оппль.
Но уже к вечеру Ингрид очень пожалела, что не взяла с собой хотя бы Юхру. Да что там Юхру, журнальчик бы хоть какой или даже финансовые сводки – в таком до ужаса скучном путешествии пригодились бы и они. Погода снова испортилась, небо затянуло беспросветной серостью, и временами сверху начинала сыпаться морось. Дороги, к счастью, пока держались и не спешили превращаться в непролазное месиво, но временами кучер все-таки принимался ругаться, когда на крутых подъемах старенькая карета норовила сползти назад, а на спусках – обогнать лошадей. К тому же ей было страшно неуютно в пустой карете и все время казалось, будто спинка противоположного сиденья пялится на нее. Вот хотя бы этими двумя грязными пятнышками.
В общем, Ингрид почти сразу пожалела о своем решении. Она уныло смотрела на однообразный пейзаж. Идея посетить альма-матер, первоначально показавшаяся многообещающей и ностальгически-приятной, уже ощутимо попахивала непродуманностью действий и безнадежностью. Ну вот что ее понесло в такую даль? Могла отправить Лёкинеля или вообще написать письмо кому-нибудь из преподавателей. Конечно, письмо не заменит реальное общение, а четыре дня отсутствия Больных душ мастера могли плохо сказаться на делах Оппля, но, пожалуй, были варианты и получше этого бездумного сидения в карете. А ведь ей за это деньги платят. Что скажет шеф, когда узнает, что она на казенные (пусть и дополнительные) деньги устроила себе тур по местам детства?
При мысли об Эркхарте у Ингрид одновременно потеплело в животе и похолодело в груди. Надо было хотя бы лично сообщить о своем отъезде, а еще лучше – попросить разрешения. Что, если прямо сейчас он вышел в гостиную, чтобы дать ей важное поручение, а ее нет? Конечно, сейчас начало месяца, и какие-либо бумажные дела могут подождать, но все-таки. Ингрид покосилась в окно на темнеющее небо. Да, по словам Лёкинеля, примерно в это время полуночник-шеф и принимался активно шуршать у себя в кабинете и ходить из угла в угол.
«Жаль, на свете нет бога справедливости, - вздохнув, подумала Ингрид. – Как замечательно было бы, если б виконту Эссену сразу досталась в жены та распутная девица, а я бы…»
Тут девушка помотала головой, избавляясь от лишних мыслей. Нет. Она не будет об этом думать. Пустые мечты не приводят ни к чему хорошему.
Но сколько бы она не пыталась направить размышления на расследования, в голову упорно лезли мысли об Эркхарте. Никакой внутренний голос не нашептывал ей дурных идей, не показывал видений, от которых перехватывало дыхание, но в отсутствии какой-либо деятельности или хотя бы разнообразия пейзажа Ингрид то и дело вспоминала то испещренные дымными разводами скулы, то губы, произносящие ее имя, то руку, касающуюся ее лица. И чем дальше, тем меньше она находила причин не думать об Эркхарте. Сами собой возникали в голове обрывки рассуждений, вроде: «Ты же теперь ничья, ты даже уехала из мужниного дома», «Эркхарт вечно чем-то занят, у него наверняка никого нет», «В Оппле работают хорошие люди, они поймут», «Ты же не девственница, чего бояться?». И жалкое «Я замужем, это нехорошо» становилось все менее и менее веским аргументом.
Спустя несколько часов подобных размышлений Ингрид уже не замечала, как непроизвольно поглаживает себя по щеке и шее кончиками пальцев. А когда заметила, устыдилась и расстроилась.
- Никчемная, - сказала она вслух. – Бесполезная, отвергнутая. Что тебя ждет в будущем? Ну, поработаешь ты пару десятков лет в Оппле. Ну, три десятка в лучшем случае. А потом что? Ни красоты, ни сил, ни сообразительности. Будешь сидеть в приемной и развлекать несчастных посетителей пустой старушечьей болтовней.
Она вздохнула и вздрогнула: показалось, что сиденье напротив хмыкнуло. Но карета была по-прежнему пуста и холодна по вечернему времени. На всякий случай Ингрид поводила между сиденьями рукой, всерьез вообразив, что вот-вот наткнется на чью-нибудь невидимую коленку, но, видно, все это было лишь игрой ее больного воображения.
- Вот, еще и умом двинешься к старости, - сказала она себе. – И где закончишь свои дни? В богодельне? Может, стоит тогда сразу присмотреть какую-нибудь поблизости. Жертвовать туда, волонтером записаться. Глядишь, под старость лет найдется, кому о тебе позаботиться.
Она представила себя сгорбленной, немощной, сидящей на рассохшейся лавочке подле церкви, и едва не расплакалась. Как ни крути, а жизнь все-таки загублена. И замуж второй раз не выйти, ведь она официально замужем, и даже в содержанки не пойти – кто в здравом уме захочет связываться с Эссенами? Конечно, она всегда может вернуться в поместье. Но об этом даже думать не хочется. И не дай боги туда вернется ее сбежавший муж в сопровождении любовницы и десятка их юных отпрысков…
Ингрид все-таки всхлипнула и ожесточенно принялась тереть свербящий нос. Нет, нельзя унывать. Она еще молода и сильна, она может позаботиться о себе и сама. А старость… А что старость? Может, до старости ей и не дожить вовсе? Да, прежние мечты уже никогда не сбудутся. Но можно мечтать о чем-нибудь другом, верно?
«О, шефе, например», - шепнул внутренний голос.
Ингрид даже не стала ему отвечать, только сурово уперла руки в бока, намекая бесцеремонной богине, что ей тут не рады.
«Молчу-молчу, - едва слышно сказал внутренний голос. – Я вообще случайно заглянула: уж больно красочно ты мечтала о своем Эркхарте. И самое забавное: даже не с моей подачи. Умно: бить Уныние Похотью. Далеко пойдешь, молодец!»
- Так вот откуда эта тяжесть в груди и безысходность! – сообразила Ингрид, и ей сразу стало легче дышать.
«Правда, мой муженек хорош? – гордо сказала Похоть. – Подкрадывается незаметно. Нападает плавно. И душит, душит…»
- Я справлюсь, - уверенно сказала Ингрид, поняв, с чем имеет дело.
«Ты уже справилась, - улыбнулась Похоть. – С чем тебя, собственно, и поздравляю. Седьмое искушение преодолено. Нисколько не сомневалась в том, что ты – неисправимая оптимистка. Прямо, как я!»
- Седьмое искушение? – переспросила девушка. – На что вы меня испытываете?
«Ни на что. Просто так, - «пожала плечами» Похоть. – Ты выбрала путь Чистой души. Мы тебя проверили. Ты прошла испытания. Делай с этим, что хочешь. Хочешь – иди в священнослужительницы. Хочешь – просто живи с приятной мыслью, что мы над тобой не властны. Хочешь – переиграй все и отдайся грехам. Хочешь – ложись в тот круг и раздвигай ножки…»
- О чем ты? – нахмурилась Ингрид. – Не о тех ли девицах? Они тоже проходили это ваше Испытание?
«Неа, - беззаботно откликнулась Похоть. – Ну, то есть некоторые начали, но не успели: он пришел раньше. Две из них завалились: между прочим, обе на мне сдались, хе-хе. Трудно, знаешь ли, юным девицам разграничивать Любовь и Похоть. Я и сама не всегда понимаю, где же граница. Но тебе бояться нечего».
- Что это за круг? – спохватилась Ингрид. – Зачем он?
«Ты и без меня это узнаешь, - ехидно отозвалась Похоть. – Я вообще просто так зашла, говорю же: уж больно сладко тебе мечтается, так и тянет внести свою лепту. Ну-ну, не бесись, уже ухожу. Пока-пока!»
Голос исчез, оставив вместо себя звонкую пустоту. Тяжесть Уныния еще чувствовалась, но теперь в голове Ингрид теснилась такая мешанина чувств и мыслей, что для хандры там просто не оставалось места. Зато Похоть на прощание бросила в нее одну из своих жарких картинок, снабдив ее и звуком, и запахом духов, и горячими ощущениями на коже.
Поняв, что влажное прикосновение к шее и груди вполне реально, Ингрид взвизгнула и подскочила, заставив карету качнуться. Испуганный кучер проснулся, спохватился и принялся подгонять еле бредущих лошадей, направляя их к огням вечернего города.
- Арнольд! – Ингрид возмущенно притопнула на скукожившегося бедолагу, что так напугал ее. – Сто раз говорила, не смей ко мне так подкрадываться. И что ты вообще здесь делаешь?
Но ожидать ответа от существа, состоящего только из глаз, было бесполезно. Успокоив бешено колотящееся сердце, Ингрид закрыла маленькое окошечко над спинкой своей лавки, через которое Арнольд, собственно, и забрался внутрь, заскучав в ее багаже. Потом еще раз профилактически отчитала глазастика и, окончательно успокоившись и подобрев, подобрала его с пола. С Арнольдом ей сразу стало уютнее и почему-то безопаснее, как с любимым плюшевым мишкой.
Переночевав в дешевой гостинице, с большим трудом вытерпев еще один день пути и еще раз переночевав в гостинице, Ингрид, наконец, ступила на каменные плиты родного двора семинарии. За прошедшие годы тут почти ничего не изменилось. Все так же молчали задумчивые мраморные скульптуры, осеняя каменными крылами сидящих на лавочках семинаристов, рябили в глазах сводчатые арки галерей, а трава упорно пробивалась меж плотно пригнанных плиток. Все было так знакомо, что казалось вот-вот выбегут из-за угла подруги, защебечут и уведут за собой, смеясь и радуясь непонятно чему. Но лица были чужими, а сама Ингрид еще и подросла с тех пор, так что уменьшившийся двор стал немного давить на нее своей теснотой. Вздохнув, она вошла внутрь.
Здание тоже не изменилось. Даже преподавательский состав был тем же. Ингрид по привычке поприветствовала двух седовласых святых отцов. Те так же небрежно ответили на ее приветствие. Никто не глянул на нее удивленно, не закричал: «Ингрид! Сколько лет, сколько зим!». Только молоденькие девицы в серых балахонах косились на ее походное платье. Ингрид тоже осмотрела его и поняла, что за прошедшее время стала слишком пристально следить за модой. Но не могла же виконтесса Эссен, пусть и выпускница семинарии, выглядеть, как монашка!
Девушка тряхнула головой, отгоняя неприятные мысли. Она здесь по делу.
Узнать, в каких классах учились девицы из ее списка, оказалось не так-то легко: суровая женщина в серой хламиде долго и упорно выспрашивала, кто такая, по какому праву и зачем интересуется их ученицами. Пришлось немного разболтать служебную тайну и признаться, что указанные девицы пострадали от проклятья, и теперь Общество Помощи Проклятым проверяет, не скрывается ли где-нибудь опасный артефакт или сильный, но обиженный на весь свет маг, проклинающий всех и вся.
- Светлые боги! – осенила себя знаком защиты старуха, но информацию все-таки выдала: все равно, поброди Ингрид по семинарии и порасспрашивай учеников, рано или поздно нашла бы, что искала.
Глянув на значки, выставленные подле фамилий девиц, Ингрид мысленно зааплодировала своей сообразительности: почти все девушки действительно учились в одном классе, а одна перевелась туда на последнем курсе. Подобрав юбки, Ингрид поспешила на второй этаж, чтобы поскорее ознакомиться с подозрительным классом и его еще более подозрительным куратором.
- Блажен верующий в светлых богов, - поприветствовал ее высокий и худой мужчина с такими прозрачными голубыми глазами, что казалось, в них вот-вот блеснут чешуей быстрые рыбки.
- Да осветится путь твой счастием, - привычно откликнулась Ингрид.
- Вы – моя новая ученица? – спросил человек, странно улыбаясь и склоняя голову к плечу. Девушку передернуло от неожиданно нахлынувшего неприятного чувства: такое же всегда возникало у нее, когда она сталкивалась с умалишенными.
- Нет, старая, - брякнула Ингрид и спохватилась. – То есть, я училась здесь прежде.
- Жаль, - искренне расстроился мужчина. – У вас светлая душа. Вам уготован высокий путь. Поверьте: я вижу такие вещи. Все мои ученицы – избранные.
Он снова вперил в нее взгляд своих водянисто-голубых глаз. Ингрид поежилась, как будто ее раздели и выставили на всеобщее обозрение. Сразу захотелось прикрыть декольте веером.
- Подскажите, вам знакомы эти имена? – не стала тянуть девушка, выкладывая перед ним список фамилий.
- Да, - кивнул мужчина, мельком его просмотрев. – Это мой выпускной класс двухлетней давности. Самый любимый.
Он блаженно улыбнулся, вспомнив о чем-то.
- Вы еще поддерживаете с ними связь? – продолжила Ингрид свой допрос.
- Да, они пишут мне, - кивнул мужчина. – По крайней мере, весь прошлый год писали. Но в последние месяцы как-то перестали. Наверное, им некогда: этим девочкам уготована особая судьба.
- Какая? – сразу подобралась Ингрид.
- Не знаю, - он снова странно улыбнулся и развел руками. – Говорю же: я чувствую чистые души. Год за годом я шлифую их, направляя на путь истинный. А потом отпускаю, чтобы они выбрали своих богов. О, как бы мне хотелось, чтобы одна из них открыла новые врата!
Он сложил руки в крепком жесте молитвы и зашептал что-то.
- Какие врата? – отвлекла его Ингрид. Этот человек пугал ее, и она боролась с противоречивыми желаниями: узнать как можно больше о девушках и поскорее покинуть помещение, в котором стоял тяжелый, почти невыносимо густой запах благовоний и свечного воска.
- Врата небесного алтаря, разумеется, - удивленно пояснил странный учитель.
Ингрид напрягла память, но не смогла припомнить ничего хотя бы отдаленно похожего на это словосочетание. Ее точно не учили в семинарии ничему подобному.
- Что такое небесный алтарь? – спросила она, но тут их разговор был прерван звонком колокольчика, и в класс цепочкой потянулись серые девицы с одинаково отстраненными и при этом просветленными лицами. Ингрид вздрогнула: неужели и она была такой же когда-то? Или девушки просто заразились безумием от своего учителя?
- Я приду позже, - пробормотала Ингрид, поскорее покидая класс, чтобы не мешать занятию.
Как только она вышла в коридор, ей сразу стало легче. Девушка постояла немного в опустевшем коридоре, раздумывая, что ей делать дальше, запихала обратно в сумку любопытно выставившего наружу три глаза Арнольда, потом пошла в атриум.
Тут тоже было пусто, разве только пара преподавателей беседовала у одной из колонн, молодой человек перевязывал лопнувшую бечеву на стопке книг, да дремал на скамейке какой-то старик. Все было так чинно, что Ингрид снова почувствовала себя неуютно, стоя посреди этого светлого и чистого помещения в грязном мирском платье. Но потом встряхнулась и взяла себя в руки, мысленно сказав, что предаваться унынию можно и на обратном пути, а сейчас нужно ковать железо, пока горячо.
- Добрый день, - обратилась она к беседовавшим преподавателям. – Я из Общества Помощи Проклятым. Ищу ответы на некоторые вопросы, которые могут помочь нашим бедным подопечным. Вы не уделите мне минуту?
Мужчины тут же заверили ее, что помочь в таком благом деле – честь для них.
- Что такое «Небесный алтарь»? – сразу спросила Ингрид. Оба преподавателя вздрогнули.
- Где вы услышали это словосочетание? – нахмурив брови, уточнил старший.
- Оно промелькнуло в деле о сошедших с ума девушках, - уклончиво уточнила девушка, очень удивленная такой реакцией. – А что? Это что-то темное?
- Не советую вам искать ответ на свой вопрос, - тоном, не терпящим возражений, заявил собеседник. – Если ваши пострадавшие хоть как-то связаны с чем-то подобным, настоятельно рекомендую передать дело конклаву и забыть о нем.
- Конклаву? – еще больше удивилась Ингрид: это был высший орган управления церковью светлых богов, и ерундой он не занимался.
- Да, - сказал мужчина. – И больше не расспрашивайте и нигде не упоминайте это словосочетание.
- Хорошо, - кивнула Ингрид и отошла, совершенно растерянная. Мужчины еще немного поговорили друг с другом, косясь на нее, а потом ушли. Из сумки снова выпростал один глаз Арнольд. Глаз пристально уставился в пустой угол двора. Плавно повернулся, будто провожая кого-то взглядом, и стал смотреть уже в галерею, ведущую в центральную часть здания.
«Ничего себе, - подумала Ингрид, запихивая обратно в сумку сопротивляющегося Арнольда. – Выходит, это что-то из запретных знаний. А тот учитель болтает о подобных вещах направо и налево. Точно чокнутый. Неудивительно, что у него и ученицы соответствующие. Надо бы взять список имен всех, кто у него учился. На всякий случай. И за ним самим приставить кого-нибудь следить. Только кого? У меня и людей-то свободных нет».
- Ингрид? – окликнул ее знакомый голос.
- Учитель! – несказанно обрадовалась она, заметив, что на скамейке сидит не кто иной, как ее старый учитель Слова Божьего.
- Что это ты здесь делаешь? – удивился, но и обрадовался старик, когда она поцеловала его морщинистую руку и села рядышком.
- Да я и сама уже не знаю, - пожала плечами Ингрид. – Хотела выяснить, отчего сходят с ума выпускницы нашей семинарии, да наткнулась на такого странного учителя…
- Дэвлин, - понятливо кивнул старик. – Понимаю: с ним трудно иметь дело. Он слуга сразу двух богов, и оттого немного не в себе. Но он свято верует в Свет и честно служит обеим печатям. И учениц всегда выбирает таких, которые потом многого добиваются на стезе служения богам. Чутье у него.
- Мне кажется, он рассказывает своим ученицам лишнее, - доверчиво шепнула Ингрид старому учителю. – Даже мне – человеку чужому, имени не назвавшему – умудрился сказать что-то, что можно знать только конклаву.
- Да? – удивился учитель. – И что же, если не секрет?
- Что-то о «небесном алтаре», - оглянувшись, не слышит ли кто, сказала Ингрид и внимательно посмотрела на лицо старого учителя. Тот сначала удивился, а потом помрачнел – точь-в-точь как предыдущие двое преподавателей.
- Что-то Дэвлин и впрямь увлекся, - нахмурился старик.
- А что это? – не сдержала любопытства Ингрид. – Я никому не расскажу, честное слово! Просто, возможно, это как-то связано с моими подопечными: я нынче работаю в Обществе Помощи Проклятым.
- Ну, с проклятьями это вряд ли связано, - пожал плечами старик. – Скорее уж с церковью.
- Тем более. Мои подопечные одна за другой сходят с ума на религиозной почве, - пояснила Ингрид.
- Да ну? – искренне удивился старик. – Ну, ежели так, расскажу. Только ты не болтай: за такое любопытство по головке не погладят.
- Разумеется, - послушно кивнула девушка.
- «Небесный алтарь» - это древний обряд величания бога, - пояснил учитель. – Суть его если кому и известна, то разве только архиепископу. Да и тот, пожалуй, предпочтет сжечь любые упоминания о нем.
- Это что-то темное? – уточнила девушка.
- Не то чтобы, - старик покусал губы, подбирая слова. – Хотя, может, и так. С его помощью обычного человека можно сделать богом.
- Как это? – Ингрид широко раскрыла глаза.
- Ну ты спросила тоже, - фыркнул старик. – Мне-то откуда знать? Я даже не епископ. Но слыхал, для этого нужна человеческая жертва. И сам алтарь, конечно.
- А он круглый? – уточнила девушка, припомнив следы в саду.
- Да кто его знает, - пожал плечами старик. – Каменный – это да. Малахитовый, если быть точным. Только не зеленый, а голубоватый, как море. Или небеса. Отсюда и название.
- А жертва обязательно должна умереть? – задала еще один вопрос Ингрид. – Или девственность тоже может считаться жертвой?
- Даже знать не хочу, что у вас там творится, - замахал руками старик и зажмурился. – Что знал, я тебе сказал. Расспрашивать дальше не советую. Послушай совета старого учителя: передай это дело кому-нибудь другому. Лучше – конклаву, если хоть чуть-чуть кажется, что между «небесным алтарем» и твоими неведомыми девицами есть связь. Только про сам алтарь ни слова. Если связь есть, епископы ее и так углядят, это их работа.
Ингрид не стала больше допытываться. Поблагодарив старика за совет и еще немного поболтав с ним о ерунде, она направилась в приемную: получить список учеников Дэвлина. Вредная старуха снова устроила ей допрос, не желая выдавать не только адреса, но даже просто имена.
- Но девушкам, возможно, грозит опасность! – возмущалась Ингрид. – Их могут принести в жертву!
- Без ордера из Управления не выдам, - стояла на своем старуха.
- До Управления два дня пути! – снова попыталась достучаться до нее Ингрид. – За это время многое может случиться.
- Девушка, я же сказала: нет, нет и нет! – старуха хлопнула пыльной книгой учета.
- Ингрид Эссен? – раздался за спиной девушки неприятный мужской баритон. Ингрид обернулась. Позади стоял мужчина лет сорока, строго глядящий на нее поверх очков. За его спиной были двое вооруженных охранников – судя по меткам, местных служащих Управления.
- Д-да, - с запинкой ответила девушка, моментально бледнея и покрываясь холодным потом.
- Вы арестованы, - спокойно сказал мужчина, делая знак мужчинам взять ее под стражу.
- За что? – возмутилась Ингрид, не давая служащим ухватить себя за локти.
- Вы владеете запретными знаниями, - ровным тоном пояснил мужчина. – Мы помещаем вас под стражу до выяснения обстоятельств.