Глава 10. Епископ Доверия

Ингрид металась по холодным камням старинного подвала, некогда бывшего винным погребом, а нынче переоборудованного под тюрьму. Из соседней камеры на нее алчно пялился какой-то жуткий детина. Его присутствие очень смущало девушку. Особенно тот факт, что для справления нужды ей было выделено ведро, а вот поставить даме ширму почему-то никто не догадался. К счастью, Ингрид с утра ничего не пила и не ела, и пока что успешно избегала этой темы. Зато в ее голове снова и снова крутилась одна и та же мысль: как они узнали?

Нет, положим, она действительно сама подошла к преподавателям и ляпнула им про «небесный алтарь». Но те двое не выглядели так, будто собирались тут же помещать ее под стражу. Конечно, они могли и передумать. Или просто случайно обмолвиться перед кем-то еще: дескать, странно, что какие-то девицы выспрашивают их про тайные знания. Но тогда вставал другой вопрос: как они узнали ее имя? Старик рассказал?

Ингрид не верилось, что старый учитель мог так подло с ней поступить. Да и вряд ли бы он успел. Скорее бы уж она поверила, что где-то рядом крутится шпион, нанятый специально, чтобы следить за ней. Но этот вариант тоже выглядел маловероятным. Рядом с ней был только Арнольд. Кстати, где он? Изъяли, как вещественное доказательство? И вообще, что теперь делать? Свёкром пригрозить? Обвинить во всем Дэвлина? Но она же, по сути, почти ничего не узнала, о каком преступлении, в сущности, может идти речь?

Время шло, за решетчатым окном темнело, а никто не спешил выпускать девушку. Выпитый утром чай постепенно давал о себе знать, и Ингрид все чаще косилась на мужика в соседней камере: не собирается ли спать? Мужик и правда уже давно лежал на лавке, но покамест просто пялился в потолок и подкидывал монетку. Спустя еще час Ингрид не выдержала и все-таки примостилась на ведре, придерживая подол и делая вид, что просто присела отдохнуть.

«Какой позор», - думала она, пытаясь журчать по стеночке ведра, чтобы не производить лишнего шума. А еще она всеми силами старалась не прикасаться к, так сказать, «ночной вазе», прекрасно представляя, как часто ее моют, и оттого поза ее была неестественной и смешной, а мышцы ног подрагивали от непривычных усилий.

Но стоило постыдному испытанию кончиться, как раздался скрип, лязганье решетчатых дверей и шаги. К камере-клетке Ингрид приблизился человек в форме Управления. Он отпер дверь и кивнул ей, чтобы шла вперед.

- Меня отпускают? – спросила Ингрид, подаваясь вперед.

- На допрос, - на корню обрубил росток ее надежды охранник.

Идя по холодному коридору с кирпичными стенами и сводчатым потолком, Ингрид то сжимала, то разжимала ладони. Тело у нее немело, а ноги были ватными от страха. Не то чтобы она чувствовала себя по-настоящему виноватой, но не понаслышке будучи знакомой с методами Управления, Ингрид банально опасалась допроса «с пристрастием» и пресловутой отчетности, по которой работникам давался ровно месяц от начала следственных действий, по истечении которого непременно нужно было предъявить преступника либо лишиться премии. А премии лишаться никто не хотел. Оставалась только вялая надежда, что все это – большая ошибка, и после непродолжительной беседы ее отпустят с извинениями.

- Ингрид Эссен? – неожиданно мягкий и приятный голос заставил ее вздрогнуть. В тесной комнатке с единственным письменным столом и двумя стульями сидел человек приятной наружности в одеждах епископа. Ингрид ощутила, как по телу стремительно разливается облегчение. «Так Управление призвали исключительно в качестве охранников, - подумала она, и на душе у нее сразу посветлело.

- Да, - откликнулась девушка, пока пауза не слишком затянулась.

- Садитесь, - мужчина кивнул ей на стул напротив. – Чаю?

- Просто воды, - Ингрид села и попыталась спрятать свои трясущиеся руки: все-таки она здорово перетрусила.

- Меня зовут Эвелий Рэйне, - представился он и налил ей воды из стоявшего на столе графина. – Я один из семи епископов нашей светлой церкви.

- Р-рада познакомиться, господин Рэйне, - с запинкой сказала Ингрид, принимая стакан обеими руками, чтобы не расплескать ненароком.

Мужчина кивнул, раскрыл чистую тетрадь и приготовил перо. Чернила оказались слишком густыми. Он нахмурился и принялся их разводить, тщательно размешивая. Ингрид разглядывала его чисто выбритый подбородок, тугой воротничок, чистые и отглаженные черные одежды с белыми вышивками. Она никогда прежде так близко не видела ни одного епископа. Тем более, не беседовала. Интересно, какому богу он посвятил себя?

- Вы знаете, почему вас задержали? – наконец, спросил господин Рэйне.

- Н-нет, - замялась Ингрид. – То есть да, но не совсем.

Она покраснела, осознав, как глупо это звучит, и понимая, что теперь придется решать, что именно ему сказать. Может, просто выдать все, как есть? Искренность – всегда лучшая стратегия. Но с другой стороны, учитель же ее предупреждал, чтобы она больше никому не рассказывала о «небесном алтаре». Эх, хоть бы кто подсказал, что делать.

Ингрид покосилась на свечи, освещавшие унылую комнатушку, но те горели ровно и не желали не то что гаснуть и зажигаться, но даже и коситься под порывами легкого сквозняка.

- Что вам известно о «небесном алтаре»? – напрямую спросил епископ Рэйне, слегка подавшись вперед и приготовив перо – записывать ее показания.

- Ничего, - не моргнув глазом, соврала Ингрид и только слегка сжала в кулаке подол платья. – Я сегодня впервые услышала это словосочетание – мне сказал его один из учителей семинарии.

Епископ нахмурился, но записал ее слова. Ингрид выждала, пока скрип пера остановится, и уставилась на «следователя», стараясь изобразить максимальную честность и открытость.

- Вы утверждали, что это знание вам необходимо для помощи неким проклятым людям, - заметил епископ.

- Да, - Ингрид непроизвольно покраснела, чувствуя, что ее вот-вот уличат во лжи. – Я работаю в Обществе Помощи Проклятым. И к нам поступила уже пятнадцатая жалоба о девушках, сошедших с ума на религиозной почве. Расследование привело меня в семинарию, в класс некоего Дэвлина. В разговоре с ним и прозвучало это словосочетание. Честное слово, это все, что мне известно.

Сказав это, она до боли прикусила себе язык, наказывая себя за ложь.

- Дэвлин, - задумчиво повторил епископ Рэйне, покачивая перо между пальцев. – Что ж, с ним мы тоже поговорим.

- Простите, вы не знаете, где мой подопечный? – спохватилась вдруг Ингрид. – Ну, такая… масса с глазами.

Она попыталась изобразить руками облик Арнольда.

- Так это человек? – епископ скривился, будто ему под нос подсунули что-то тухлое. – Вон он, в банке.

Господин Рейне кивнул на угол со стороны двери. Ингрид оглянулась и с облегчением обнаружила там Арнольда – вполне живого, хоть и втиснутого в слишком тесную для него банку и наглухо закрытого в ней пробковой крышкой. Ну, он хотя бы жив.

- Я смогу его забрать? – уточнила Ингрид. – Он к этому делу и вовсе непричастен.

- Забрать? – епископ Рэйне вздернул брови. – Если он и правда непричастен, мы можем отправить его обратно в Оппль.

- О, я буду вам очень благодарна, - улыбнулась Ингрид и вдруг спохватилась: - А что насчет меня? Когда вы меня отпустите?

- Те девушки… - проигнорировал ее вопрос епископ, - … они не говорили что-нибудь о… новом боге?

- Говорили, - Ингрид нахмурилась и напряглась. – Так вы меня отпустите?

- Они не называли его по имени? – глаза епископа загорелись. – Что они вам говорили? Рассказывайте все без утайки. Где вы их находили? Что было в той местности? Кто еще связан с этим делом?

- Что со мной будет? – Ингрид упрямо поджала губы, уже понимая, что подобный интерес не сулит ей ничего хорошего.

- Вы не ответили на мои вопросы, - посуровел епископ.

- Вы же на мой не отвечаете, – отчаянно краснея, заявила Ингрид, чувствуя, что ведет себя, как испуганная девчонка и понимая, что так оно и есть. Она ни разу не слышала, чтобы церковь проводила какие-нибудь расследования. С другой стороны, она никогда не задавалась вопросом, чем занимаются епископы. И теперь с ужасом начинала осознавать, что с учетом уважения, внушаемого высшими чинами церкви Управлению, последнее может просто закрыть глаза на дальнейшую судьбу ее, Ингрид.

- Что вы собираетесь со мной делать? – упрямо повторила она.

Епископ пожевал губу, смерив ее долгим взглядом, но все-таки ответил:

- Не беспокойтесь, вы останетесь живы. Мы просто отошлем вас… подальше. Некоторые знания должны быть недоступны обычным людям, если вы меня понимаете. Никто не гарантирует, что вы будете молчать. Раньше в таких случаях вырезали язык. Но ведь всегда можно взять в руки перо… А если отрезать и руки, человек напишет на песке ногой. Или еще какой способ найдет. И некоторым особо ушлым будет достаточно только намека, чтобы обнаружить и применить во зло тайные знания.

- Вы не имеете права, - похолодев, Ингрид отодвинулась и уперлась спиной в жесткую спинку стула.

- Не хочу вас огорчать, - заметил епископ, - но подобные вопросы куда выше личных прав граждан. Более того, они выше даже государственных законов и международных соглашений. Просто расскажите нам все, что знаете, и мы постараемся сделать вашу оставшуюся жизнь… не слишком неприятной.

Пока он говорил, в коридоре раздались шаги, звуки голосов, позвякивание ключей в замке и скрип решетки.

- Кого там еще принесло? – грубым и неожиданно громким голосом спросил господин Рэйне. Когда его вопрос отзвучал, Ингрид обнаружила, что вжимает голову в плечи и зажмуривает глаза, напуганная мощным окриком.

Дверь за ее спиной скрипнула.

- Простите, - раздался виноватый голос заглянувшего внутрь охранника. – К вам тут… это… пришли.

- Эвелий? - прокатился по помещению знакомый голос. Ингрид вздохнула и резко обернулась, едва не вывихнув себе шею.

- Эркхарт! – с придыханием воскликнула она и чуть было не бросилась ему на шею, но рука шефа тяжело легла на ее плечо, не давая совершить глупость.

- Что ты здесь делаешь? – сказал Рэйне, вставая из-за стола и подходя вплотную к пришедшему. Мужчины уставились друг на друга.

- Я ее забираю, - спокойно сказал Эркхарт.

- Она подследственная по делу о разглашении тайных знаний, - прошипел Рэйне.

- Она – моя работница, - все тем же ровным голосом пояснил шеф. – Расследует дело о проклятии.

- Так это ты ей рассказал? – епископ сощурился.

- Нет, - Эркхарт покачал головой. – Но я могу взять на себя ответственность за ее молчание.

- Это не тебе решать, - прошипел Рэйне.

- Да? – шеф удивленно поднял бровь. – А кому? Тебе, что ли? Ингрид, идемте.

Девушку не нужно было просить дважды. Она тут же сорвалась с места, не забыв подхватить банку с Арнольдом, и пристроилась за надежной спиной шефа – поближе к двери.

- Тебе недолго осталось быть епископом, - вдруг спокойно сказал Рэйне, как будто смирившись. – Твой срок скоро истекает.

- Покамест не истек, - заметил Эркхарт, придерживая дверь для выходящей Ингрид. – И любое решение, принятое мной до окончания службы, останется в силе до конца моей жизни. Всего доброго, Эвелий.

Эркхарт развернулся и пошел прочь, не дожидаясь ответного прощания. Ингрид торопливо засеменила следом. Охранники почтительно склоняли головы и открывали перед ними двери. Вот уже и приемная, вот улица, вот карета.

- Фух, - облегченно выдохнула Ингрид, упав на сиденье и чувствуя, как ее покидают последние силы. Шеф деловито захлопнул дверцу, сел рядом и крикнул кучеру, чтобы трогал.

Ингрид покосилась на него, пытаясь уложить в голове новый факт.

- Вы – епископ Доверия? - наконец, нашла она в себе силы уточнить.

- Был когда-то, - поморщился Эркхарт. – Но мой срок скоро истекает, как вы уже слышали.

- Почему же вы тогда… - начала она, но встретила тяжелый взгляд шефа и передумала. – А, впрочем, неважно. Как вы узнали, что меня нужно спасать?

- Анжи выболтал, чем вы занимаетесь, - пояснил шеф.

- Но откуда вы знали, что меня арестуют? – не поняла Ингрид.

- Я не знал, - Эркхарт пожал плечами. – Просто поехал следом, чтобы сказать, чтобы вы не лезли в это дело. Но немного опоздал.

- Так вы знаете о «небесном алтаре»? – девушка широко открыла глаза и подалась вперед.

- Ингрид, вас уже один раз арестовали за излишнее любопытство, - напомнил шеф. – Второй раз мое заступничество не поможет. В ваших же интересах впредь избегать этой темы.

- Да, конечно, - смутилась Ингрид. – Спасибо, что спасли.

- Пожалуйста, - кивнул Эркхарт, и разговор утих.

От пережитого страха Ингрид еще слегка потряхивало, но мышцы уже одна за другой расслаблялись, и она потихоньку лужицей расползалась по сиденью, тая в невидимых лучах величия, излучаемого шефом. «Надо же – епископ Доверия, - думала она. – Вот так живешь и не знаешь, какие люди обитают у тебя над головой».

Весь ее мир в мгновение ока перестроился и подтянулся, а фигура шефа из темной и подозрительной окончательно превратилась в одухотворенную и усталую. Он повернул к ней голову, склонился и протянул руки. Горячие пальцы коснулись ее холодных рук, все еще сжимающих банку. Ингрид замерла, не в силах вдохнуть. Эркхарт снова был так близко…

- Отдайте, его нужно выпустить, - сказал шеф, потянув за банку. Девушка спохватилась и разжала руки. Эркхарт уверенным жестом вынул пробку, и Арнольд тут же поднялся вверх, как опара, свесил глазки-ножки наружу и замер вялой тряпочкой, будто наслаждаясь свежим воздухом после многочасового удушья. Ингрид мысленно отвесила себе оплеуху за недогадливость. Могла бы и сама сообразить, что бедняге там плохо.

Карета привезла их в тот же двор, где остановилась Ингрид. Гадать, заглядывал ли шеф во все попутные гостиницы в поисках своей работницы или просто по чистой случайности оказался в том же месте, она не стала.

- Вы, наверное, голодны, - заметил Эркхарт, указывая ей на столовую, где зевающая служанка в белом чепце уже гасила свечи.

- Поздновато как-то, - замялась Ингрид, у которой как раз громко заурчало в животе. – Не хочется беспокоить людей.

Эркхарт молча подтолкнул ее в сторону укрытого скатертью столика и куда-то ушел. Служанка заметила позднюю посетительницу и замялась, не зная, зажечь ли снова едва погашенные свечи или нет. Ингрид жестом показала ей, что все в порядке: даже хорошо, что тут так темно, не видно, как она растрепана. Вряд ли целый день в тюрьме и переживания благотворно сказались на ее внешнем виде. Да и платье подозрительно попахивало. Впрочем, возможно, ей это только казалось.

Водрузив на стол Арнольда в банке, как некий экзотический цветок, Ингрид присела на стул. Чувствовала она себя неловко, но вовсе не из-за внешнего вида.

- Извините, шеф, я снова вас подвела, - сразу же покаялась она, стоило Эркхарту вернуться с тарелкой какой-то снеди в руках.

- Я же просил вас не называть меня так, - поморщился он, садясь и пододвигая ей тарелку.

- Простите, - еще больше смутилась Ингрид и поспешно затолкала в рот кусок холодной курицы, чтобы еще что-нибудь не ляпнуть.

- Давайте уточним, чтобы больше не было подобных разногласий, - сказал шеф. – ОППЛь занимается помощью проклятым. Не расследованиями, не поисками виноватых и даже не профилактикой, а помощью и реабилитацией. Это понятно?

Ингрид покаянно кивнула.

- Если у вас возникают какие-то сомнения, вы зовете меня, - продолжил шеф, припечатывая каждую фразу к столу ладонью. – Если проблема слишком серьезна, вы зовете меня. Если обнаружен опасный артефакт, вы зовете меня. Если появляется сильный маг, проклинающий всех и вся, вы…

- … я зову вас, - закивала Ингрид.

- Нет, - Эркхарт поджал губы. – Вы идете в Управление. ОППЛя не занимается ни поиском, ни поимкой преступников. Если вам так хочется показать себя, займитесь ремонтом конюшни - пользы больше, проблем меньше.

Ингрид густо покраснела и окончательно сникла.

- Я просто хотела предотвратить распространение этого странного… помешательства, - пробормотала она, оправдываясь. – Мне так жаль этих девушек.

- На свете миллионы несчастных, а вы зацепились за тех, кто совершенно не нуждается в вашем сочувствии, - заметил Эркхарт. – Просто поймите: как бы страшно это не выглядело со стороны, девушки добровольно выбрали подобную судьбу. Они этого хотели, понимаете? И сейчас они счастливы. Разве Лёкинель вам об этом не говорил?

- Говорил, - снова кивнула Ингрид, не поднимая на шефа глаз. Сейчас она как никогда ясно осознавала свою полную никчемность. Удивительно, что после такого Эркхарт ее не уволил. Хотя и намекнул, что место ей – в конюшне.

- Ингрид, - шеф неожиданно подался вперед и мягко взял ее за руку. – Я понимаю, вы хотели, как лучше.

- Нет, вы правы, ш… Эркхарт, - пробормотала Ингрид, не поднимая глаз от тарелки. – Я виновата. Судила всех по себе, и вот… И любопытство, опять же… Не надо было расспрашивать.

- Ну, если для вас так важно знать, что же с ними случилось, - сочувственно сжал ее ладонь шеф, - могу коротко сформулировать: какой-то маг-недоучка сунул нос в дела церкви. Задурил девицам головы. Они исполнили свое предназначение и обрели счастье. А маг ничего не добился, потому что дурак. Вот и все. Никаких артефактов, никакой жестокости. Рано или поздно эта история закончится и без нашего вмешательства, поверьте мне.

Эркхарт вдруг приподнял брови, глядя на Арнольда, словно бы сделавшего стойку в банке. Глазастик всеми свободными буркалами уставился куда-то в сторону входа, но там ничего не было. Шеф проследил его взгляд и тоже стал пристально разглядывать это место.

- Он так уже третий раз делает, - заметила Ингрид. – Один раз в ОППЛе, другой – в семинарии. Будто призрака видит.

- Призраков не существует, - сказал Эркхарт, отпуская ее руку. Ингрид с сожалением убрала ее на колени, продолжая ощущать на коже тепло его пальцев.

- Откуда вы знаете? – по привычке сказала она и спохватилась. – Ах, да, вы же епископ. Кстати, почему вы скрывали это?

- Я ничего не скрывал, - нахмурился Эркхарт. – Просто не люблю болтать о прошлом.

- Я очень удивилась, когда узнала, - честно призналась Ингрид. – И обрадовалась. Это такая честь работать с вами…

- Не надо, - поморщившись, перебил ее шеф и потер грудину, будто у него сердце прихватило.

- Нет, правда, - Ингрид подалась вперед, всем своим существом стараясь показать, как это для нее важно. – Доверие – величайший из богов. По крайней мере, мне так кажется. И так приятно встретить человека, который думает также. Впрочем, о чем это я. Вы – совсем другой уровень. Даже представить не могу, каково это – носить на себе печать епископа. Я молитвы-то стесняюсь вслух произносить, а тут… Впустить бога прямо в душу, ничего не скрывая… Всегда восхищалась такими, как вы. Говорить с вами – это же все равно, что говорить с богом. Через вас он слышит мир, слышит меня. О, небеса…

Ингрид прижала руку ко рту, осознав, с кем и о чем болтает. Куда там каким-то огонькам. Вот он сидит – человек, отдавший богу не только свою душу, но даже и тело. В любой момент вот этими устами может заговорить само Доверие. Может, и говорит иногда, да никто не замечает. Но все чувствуют силу, и оттого боятся. И, наверное, потому его и мучают темные боги – мстят. Ингрид никогда прежде не думала, чем приходится платить епископам за возможность посвятить себя богу. Несправедливо.

- Вы должны рассказать остальным, - девушка с жаром схватила его руку, но Эркхарт отнял ее, болезненно поморщившись. – Они должны знать, что ваши слова и решения – не просто капризы шефа какого-то там ОППЛя, это слова и решения самого Доверия…

- Ингрид, прекратите, - хрипло попросил шеф, тяжело дыша и заваливаясь на бок.

- Что с вами? – испугалась девушка и вскочила с места, чтобы подхватить его и не дать повалиться на грязный пол. Эркхарт навалился на нее – неестественно горячий, со вспухшими на висках венами.

- Ничего, скоро пройдет, - побледневшими губами заверил он девушку, прикрывая глаза. С ним явно было не все в порядке.

- Давайте, я помогу вам подняться в номер, - решила Ингрид, перекидывая его руку через плечо. – Вам нужно прилечь.

Он ничего не ответил, но послушно двинулся в указанном направлении, покачиваясь на нетрезвых ногах и то и дело теряя равновесие.

«Похоть, это ты? – сурово вопросила Ингрид пустоту в своей голове. – Если да, прекрати немедленно!»

«Неа, - лениво, и как будто сквозь зевоту отозвалась темная богиня. – Сегодня не моя очередь. Гордынюшка, наверное, развлекается. Боюсь, твой любимый слегка оступился и впустил в свою голову не те мысли. Ну, как ты со своей влюбленностью впускаешь меня».

«Хочешь сказать, он возгордился? – не поверила Ингрид, помогая окончательно ослабшему шефу взобраться по лестнице. – Такого не может быть. Эркхарт не такой человек».

«Но человек же, - усмехнулась богиня. – Людям свойственно иногда подходить слишком близко к пропасти греха, и епископы не исключения. Может быть, он замечтался о будущих великих достижениях. А может, напротив, вспомнил прошлые светлые заслуги, и его накрыло».

«Это я виновата, - сообразила Ингрид. – Так вот почему он старался держать свой статус в секрете – чтобы не зазнаваться и не допускать темных мыслей. А я все испортила со своим восхищением. Подтолкнула человека на темную сторону».

«Балда, - добродушно откликнулась богиня. – Между прочим, любить – значит трудиться. Всегда думать наперед, заботиться, предугадывать, а не бездумно восхищаться и исполнять каждое желание. Если уж выбрала себе в любимые великого человека, будь готова к великим стараниям и страданиям».

«Что теперь делать-то?» – спросила Ингрид, помогая шефу лечь на узкую гостиничную кровать с плоским матрацем. Эркхарт что-то невнятно простонал, повернулся к стене, сжался в комок и затих. Но по мелкой дрожи, бьющей все его тело Ингрид поняла, что лучше ему от этого не стало.

«Да ничего, - как будто пожала плечами богиня. – К полуночи отпустит».

«До полуночи еще два часа», - ужаснулась Ингрид, покосившись на часы.

«Ну, поделись с ним своим методом вытеснения одного греха другим, - захихикала Похоть. – Буду рада похозяйничать в его головушке вне очереди – только дорожку проложи. Сладострастные мыслишки доселе всегда побеждали Гордыню. Честное слово, если тебе это удастся, я не буду его мучить: мне достаточно будет очередной победы над моей давней соперницей. Обожаю, когда она бесится!»

«Не могу», - Ингрид покраснела, присаживаясь на стул подле кровати, чтобы не висеть у человека над душой.

«Давай, ничего сложного, - поддержала ее Похоть и снова захихикала. – Я же не предлагаю тебе его соблазнить. Просто чуть-чуть разжечь желание. Один раз уже получилось. А где один, там и другой. Ну, давай, поговори с ним. Приласкай чуть-чуть. Поверь мне, он это заслужил».

Насчет веры темной богине Ингрид серьезно сомневалась, но смотреть, как Эркхарт мучается, сжимаясь от боли в клубок, было невыносимо. Придвинувшись со стулом поближе к кровати, девушка склонилась над страдающим человеком.

- Тише, - сказала она, неловко поглаживая его по плечу. – Сейчас все пройдет. Я помогу тебе.

«Святые воблы, - сказала богиня таким тоном, будто закатила глаза. – Ты ему еще молитвы почитай».

«Цыц, - оборвала ее Ингрид. – Я сама».

«Ну-ну», - хмыкнула богиня, но послушно отошла на задний план.

Ингрид нервно вздохнула, не зная, с чего начать. Эркхарт лежал к ней спиной, свернувшись в клубок и прижав оба запястья ко лбу. Высокий воротник плаща закрывал от нее его лицо, а грязные полы частично свисали с кровати, частично лежали на застиранных простынях, пачкая их.

- Я помогу вам раздеться, - краснея, прошептала Ингрид и принялась стягивать с шефа уличную одежду. Он не сопротивлялся и даже пытался помочь, перекатываясь с боку на бок. Ингрид сняла с него пыльные сапоги и потянулась к застежкам камзола. Расстегнула одну. Пальцы коснулись горячего шелка рубашки. Ингрид вздрогнула от неожиданно нахлынувшего на нее приятного чувства.

«Не того соблазняешь, - авторитетно заметила богиня. – С тобой мне и так все ясно. Ты его давай соблазняй».

Ингрид густо покраснела и потянулась к следующей застежке. Пальцы у нее дрожали.

«Что он обо мне подумает?» – спросила она скорее себя, чем богиню.

«А это смотря, как далеко ты зайдешь, - ответила богиня. – От восхищенной дурочки до истосковавшейся по мужскому телу старой девы. Рекомендую золотую середину. И по имени не забудь позвать. Пока оно у него еще есть…»

- Эркхарт, - едва слышно прошептала Ингрид, склонившись к его лицу и тронув кончиками пальцев щеку. Шеф приоткрыл глаза, чуть повернул голову. Тяжело вздохнул. Волосы Ингрид колыхнулись от горячего потока воздуха. Девушка смутилась и подалась назад.

«Ну чего ты, - подбодрила ее богиня. – Решилась, так иди до конца. Или вставай и уходи, ему и без тебя плохо».

- Все пройдет, Ингрид, - хрипло отозвался шеф, успокаивая ее, и снова отвернулся. – Не волнуйтесь, я привык. Идите к себе.

«Поцелуй его, - предложила богиня. - Зуб даю, сработает. Правда, зубов у меня нет…»

«Нет, это слишком», - сразу же отказалась девушка, смущенно прижав пальцы ко рту.

«Ну хоть чмокни, - снизила планку Похоть. – В щечку, как ребенка. Заботливо и нежно. На это смелости хватит?»

Ингрид оглядела дымные разводы, что тянулись от шеи и уха. Кожа между ними была бледной и только оттеняла эти странные ожоги. Ничего не стоило коснуться его. И ничем не грозило, даже сиди виконт Эссен на соседнем стуле. Это не поцелуй, это проявление жалости к страдающему человеку.

Внутренне извинившись перед богом Верности, Ингрид склонилась над шефом и коснулась губами его щеки.

- Горячо, - удивленно заметила она вслух, едва не обжегшись. Эркхарт повернул голову и настороженно уставился на нее.

«Пошел процесс, - богиня мысленно потерла руки. – Надо же, а ты и впрямь ему не безразлична: один невинный поцелуй, и Гордыне уже нет места в его голове. Смотри-ка, как она бесится! Забавное зрелище. Продолжай, девочка, продолжай. Сейчас мы ее вытащим, как клеща. Ишь, присосалась!»

- Эти ожоги… - смущенно забормотала Ингрид, пряча глаза от взгляда Эркхарта. – Такие горячие.

«Не туда, не туда! – забеспокоилась богиня. – Только не уводи все в разговор, не порть человеку удовольствие!»

«Я тебе не жрица любви, - возмутилась Ингрид, одновременно пытаясь отыскать какой-нибудь стоящий объект, чтобы перевести на него взгляд и избежать неловкости. – Откуда мне знать, когда можно говорить, а когда нет. И вообще, критиковать все могут, а вот если б ты была на моем месте…»

«Ой, да без проблем, - раздраженно фыркнула богиня. – А ну, дай сюда!»

Ингрид ощутила, как ее позвоночник сам собой сгибается, а лицо Эркхарта стремительно приближается.

«Нет!» - мысленно взвизгнула она и попыталась вернуть контроль над телом. Но губы все равно уже коснулись чужой кожи, поцеловав уголок губ мужчины.

«Ну вот, я из-за тебя промазала», - разочарованно протянула богиня, созерцая эту невинную картину.

«Как ты это сделала?» - в ужасе спросила ее Ингрид, одновременно испуганно глядя в глаза Эркхарту, который не мог не заметить, куда изначально был нацелен поцелуй, но не спешил ни продолжить его, ни оттолкнуть нахальную поклонницу, а лишь задумчиво ее разглядывал.

«Ну, ты еще чаще меня зови, вообще начну разгуливать в твоем теле, - фыркнула Похоть. – Но, честно говоря, это вряд ли можно назвать удовольствием. Ты так пропахла святостью, что у меня теперь аж все чешется. Хотя чесаться и нечему».

«Не делай так больше», - потребовала Ингрид, как заколдованная, продолжая глядеть в глаза Эркхарту.

«Без проблем, - согласилась богиня. – Зато мы обе можем уйти: дело сделано, Гордыня отступилась».

«Правда? – оживилась Ингрид, окидывая мужчину беглым взглядом. – Но он не выглядит здоровым».

«А ты чего хотела? – фыркнула Похоть. - Так всегда бывает с подобными ему. Если б носить светлые печати было так легко, все были бы священниками. Да вот только любой человек, решившийся стать епископом, сталкивается с неприятной неожиданностью: за самые мелкие движения в сторону грешных мыслей печать карает болью. И даже если я, проникнув в его голову по пути, проложенному жаркими мыслишками, ничего не делаю с ним, ему все равно больно просто от того, что он предается греху сладострастия. Сам себя мучает».

«Но ему хоть немного стало легче?» – заволновалась Ингрид.

«На порядок, - заверила ее Похоть. – А тебе, если хочешь еще сохранить нейтралитет и выдать поцелуй за милую шутку и невинный флирт, стоит податься назад и завести разговор о природе и погоде: ты уже полминуты на него пялишься, щекоча дыханием, и касаешься грудью его локтя. Некоторых мужчин это, знаешь ли, заводит».

Ингрид спохватилась и, густо покраснев, отодвинулась назад.

«Улыбнись, дура. И шути побольше, - по-дружески посоветовала ей богиня. – Есть еще шанс списать все на твое восхищение его саном».

- Вам полегчало, да? – спросила у мужчины Ингрид, прерывая затянувшееся молчание и натянуто улыбаясь.

- Да, немного, - сказал Эркхарт, приподнимаясь и принимая полусидящее положение. Расстегнув до конца так и не расстегнутый девушкой кафтан, он задумчиво на нее посмотрел.

«О-о-о, - протянула богиня, потирая ручки. – Это я понимаю. Это по-мужски. Смотри, сейчас его опять скрутит».

И действительно, Эркхарт снова схватился за сердце и весь сжался.

«Может, мне уйти?» - обеспокоенно спросила богиню Ингрид, приподнимаясь на стуле.

«Вряд ли это окончательно решит проблему, - со знанием дела заявила Похоть. - Он может продолжить думать о тебе и промучается до самого утра. Ему бы сейчас успокоиться. Повернуть мысли в сторону чего-нибудь чистого. А то у него тако-о-ое в голове творится. Сказать тебе, о чем он думает?»

«Не надо», - Ингрид смущенно опустила глаза.

«Да ладно, я пошутила, - добродушно отозвалась Похоть. – Он такой же зануда, как и ты. Смотрит на тебя и рассуждает о том, как это аморально – епископу испытывать влечение к чужой жене. Он даже ничего такого с тобой в мыслях не делает, просто сам себе нотации читает. Вы прям два сапога – пара. Вот если б я все-таки стала светлой богиней, обязательно свела бы вас. Обожаю, когда «и жили они долго и счастливо»!».

«Почему бог Доверия не помогает ему? – спохватилась Ингрид. – Вот на мне ни одной печати, а ты беседуешь со мной и даже приходишь на помощь. Почему же ему, епископу, никто из светлых богов не помогает?»

«Потому что до них труднее достучаться, - пояснила Похоть. - Когда ты последний раз испытывала сильные эмоции от праведных мыслей? Радость от осознания бытия, слезы просветления? Вот именно – сто лет назад. Зато каждая темная мыслишка проходит по твоей душе, как ураган, открывая все двери и окна. Вот потому-то нам, темным, куда легче зайти в гости, нежели светлым. Да и честно тебе скажу, ленятся наши святые мужланы лишний раз заглянуть на огонек веры: зачем, если человек и так предан им всей душой? А вот пороки в ваших душах приходится поддерживать, развивать. Вот и сюсюкаемся мы, темные, с каждой земной особью, как с родным ребенком. И веры в себя добиваемся тяжким трудом и служением людям. Жаль, никто не ценит».

Богиня была так искренна в своих словах, что Ингрид даже ощутила сочувствие к ней. Но быстро спохватилась, вспомнив, о ком идет речь, и встрепенулась: вот так и вручают себя темным богам, становясь одержимыми. Ах, льстивая тьма, как легко ты проникаешь в самые светлые души!

- Давайте почитаем вместе молитвы, - предложила она шефу, мысленно выталкивая прочь разгулявшуюся богиню. – Они изгонят вашу боль.

Эркхарт кивнул, и они вместе принялись шептать успокоительные речи, прикрыв глаза и прогоняя прочь и искушение, и боль, и вообще любые мысли.