Ты моя голубка

Олеся вошла в дом и стала в спешке собираться. Дети сидели в большой комнате и играли в подаренные игрушки.

— Денис, Оля, идите одеваться, — сказала им Олеся.

— Мы поедем домой? — спросил Денис. — Но на улице уже темно.

— Нет, мы пойдем ночевать к бабушке с дедушкой.

— Которые старые? — уточнил Денис.

— Да, к ним, — кивнула Олеся. — Игрушки можете забрать с собой.

— Хорошо.

Больше дети ни о чем не спрашивали. Довольно быстро они оделись. Олеся подхватила свою сумку с вещами, сняла с крючка запасные ключи от дома стариков и вместе с детьми вышла из дома. По дороге она столкнулась со своими родными.

— Олеська, а куда это вы собрались? — спросила с удивлением мама.

— К бабушке с дедушкой. Сегодня ночевать у них буду, а завтра домой поедем, — ответила Олеся.

— Это ты из-за Петьки со Светкой расстроилась. Да не переживай ты так, мы потом разберемся.

— Не хочу я в одном доме с этой толстозадой находиться, — Олеся кивнула в сторону сестры.

— Ой, да ладно, всякое в жизни бывает, что теперь из-за этого не общаться? — мама с удивлением на нее посмотрела.

— Что ты там, Света, мне сказала? Что если тебя муж избил, то можно сопли подтереть и пережить, лишь бы не работать? Ну вот иди к нему, мы с ним развелись. Как из психушки выйдет, так попробуй подобрать. Жди его из мест не столь отдаленных, а потом радуйся, когда он тебя убивать будет.

— Олеся, ну она же беременная, можно как-то снисходительней отнестись, — вступилась за среднюю дочь мать.

— Если мозг от беременности не работает, так пусть рот не открывает, умней будет выглядеть. Знать тебя больше не хочу, — сказала Олеся сестре.

Дед хмыкнул, забрал у нее сумку с вещами и пошел в сторону своего дома.

— Бабка, ты идешь? — окликнул он жену.

— Да иду я, иду. Алла, пойдем мы, все устали, такой день сегодня насыщенный был. Давайте всем спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — с грустью сказала Алла. — Олеся, завтра увидимся. Дениска, Олюшка, давайте с бабой обнимемся.

Она распахнула объятья, поцеловала внуков и попросила обязательно к ней завтра прийти.

— Вы же мои любимые роднульки, так я с вами и не поговорила и не посекретничала. Давайте, до завтра. Приходите обязательно.

— Ага, обязательно, — хмыкнула Олеся.

Родители со Светланой пошли домой, а Олеся с детьми и бабушкой и дедушкой к ним.

— Сейчас я вам в детской постелю, — сказала бабушка. — А тебе в кабинете. Вот и хорошо, что решила к нам пойти с ночевой, у нас места больше, чем в родительском доме.

— Тетю Катю-то за что побили? — спросила Олеся.

— Она первая начала драться, — ответила бабушка. — Покорябала мне лицо. И чего она за этого кобеля держится. Он же всю жизнь гулял. Сколько себя помню, то налево пойдет, то направо. А ты чего, дед, молчал, что наша Светка с ним зажигает? Надо было пресечь всё это дело.

— И как бы ты пресекла? — спросил ее дед. — Светку высекла?

Они вошли во двор частного дома.

— Ну не знаю, поговорила бы с ней и с ним. Задурил девке голову, — вздохнула бабушка.

— Бабушка, да какой девке-то? Светке двадцать семь лет. В ее возрасте у меня уже двое детей было, — возмутилась Олеся.

— Ой и не говори, у меня ведь тоже к этому времени двое народилось. И работала, и огород, и скотинка, и дети, и дом, и всё с отцом тянули, со всем справлялись, и никаких дурных мыслей не было. И никто налево и направо не смотрел.

— Это точно, — согласился с ней дед.

Бабушка открыла дверь в дом, и все вошли в холодную веранду.

— Ой, не надо тут разуваться, — замахала она руками. — Все в дом. Сейчас чай пить будем, у меня же блинчики есть. Перекусим перед сном.

— И по грамм 50 мне накапай, — деловито сказал дед.

— Это в честь какого праздника?

— Я такой стресс пережил сейчас, мне надо успокоиться.

— У меня есть успокоительная скалка и успокоительная сковорода, — с нажимом произнесла бабушка.

— Ну не так уж я и разнервничался, — сказал дед. — Давай лучше чая попьем.

Собрались все на кухне за круглым столом. Бабушка поставила чайник на плиту и стала всё вытаскивать из холодильника и из буфета.

— Дед, там на веранде стоит холодец, принеси.

— Бабуля, ну какой холодец, — вздохнула Олеся. — Сегодня почти весь день ели.

— Из копытц и головы холодец. Вкусный, — причмокнул дед. — Не хочешь, как хочешь, а я возьму себе лоточек.

— У меня еще пельмешки есть. Хотите пельмешек? — предложила бабушка.

— Нет, не хотим, — ответила Олеся.

— Ты за себя говори, может ребятишки хотят. Пельмешки будете?

— Нет, — помотали головами Оль с Денисом. — Мы блинчики.

— Мама вам такие небось не делает.

— У мамы они другие, — кивнул Денис, выбирая себе блинчик из большой миски.

— Ты погодь их хватать, давай сейчас на сковородке, на маслице разогрею.

Денис тяжело вздохнул и убрал руки. Бабушка достала сковороду, кинула туда кусочек сливочного масла и стала выкладывать блины.

— Кому какие? — спросила она.

— А с чем они? — поинтересовалась Олеся.

— С творогом, с мясом, с грибами.

— Ой, мне с грибами, — попросила Олеся.

— Мне с мясом, — ответил Денис.

— А я хочу со сгущенкой, — надулась Оля.

— Тогда тебе с творогом. Сгущенкой потом польешь, — улыбнулась бабушка. — Что-то дед у нас на веранде пропал, небось у него там заначка.

Она с тревогой посмотрела на дверь.

— Пьет? — спросила Олеся.

— Да не сказать чтобы пьет, но вот раз-раз, да от него завоняет свежатинкой. А я за него переживаю, мы же не молодеем, вдруг чего стрясется, я же без него жить не смогу, помру на следующий день.

Бабушка проговорила последнюю фразу, переворачивая блинчики на сковороде. Дед в это время вошел в кухню и стоял в дверях с лотком с холодцом в руках.

— Галинка, да мы с тобой всех врагов переживем, жить будем вечно. Клянусь, я пить больше не буду, честное пионерское и комсомольское, — произнес он свою речь со слезами на глазах.

— Вот ты дурилка, — улыбнулась бабушка.

— Я там холодец ел, больно уж он вкусный, а ты на меня ругаешься, что почти всё слопал.

— Вот давай на меня наговаривай, люди подумают, что я тебя на голодном пайке держу, — проворчала бабушка.

Морщинки у нее на лице разгладились, и она с любовью посмотрела на своего Егорушку. Олесе даже немного завидно стало от таких теплых отношений.

Вскипел чайник, разогрелись блинчики, бабушка из холодильника достала банку сгущенки для Оли.

— На, поливай сверху, — сказала бабуля.

Все расселись за столом. Дед пододвинул к себе лоток с холодцом и стал уминать его вместе с хлебом и горчицей.

— Красота, вкуснота, — приговаривал он.

— Олеся, а чего ты на Светку взъелась? Это вроде мать тебя всё донимала, а сестра ни одного худого слова за столом не сказала, — спросила бабушка.

Олеся передала весь разговор с сестрой.

— Вот ведь дурная. У нас сроду в семье никто никого не бил. Отец же мать ни разу не ударил? — поинтересовалась бабушка.

— Нет, ни разу, я такого не видела.

— Ну вот. Не битая ни разу, не знает, что это такое. Тоже нашла чему завидовать. Мы своих детей рожали не для того, чтобы их какие-то утырки били и мучали. И ты правильно сделала, что удрала. У нас прабабка чуть прадеда на вилы не посадила, когда он ее ударил. Так и носилась с ними за ним по двору, убить обещала. Он от нее две недели по родственникам прятался, вернуться боялся. А потом его отец притащил за шкирку в дом, сказал, чтобы не позорился.

— И как они потом жили? — спросила Олеся.

— Нормально жили, детей рожали, но он после этого на нее руку не поднял.

— Я честно не понимаю, как можно бить человека, который тебе есть готовит, — шмыгнул дед носом и отправил в рот очередной кусок холодца. — А потом сердечная недостаточность, ага, крысиный яд в супе, а не недостаточность.

— Какой же ты у меня умный, — рассмеялась бабушка.

— Ну нет, тебя я не боюсь, я тебя люблю и уважаю, — сказал дед и подмигнул. — Ты моя голубка.

— Ох и лис ты у меня, — она чмокнула его в морщинистую щеку.

Посидели еще немного за столом, поговорили, да бабушка велела спать ложиться. Она постелила ребятне в детской, а Олесе в кабинете.

— Спокойной ночи, мои золотые, — пожелала им бабушка.

— Спокойной ночи, бабулечка, — улыбнулась Олеся.

В доме стало тихо, только гудел большой холодильник и ходики отстукивали время.