*2*
Голос Луки я услышала издалека — почти все двери так называемых кабинетов, построенных ещё в советское время, оказались открыты нараспашку — жарко. И ведь гудит же где-то на последнем издыхании кондиционер, но этого явно недостаточно...
Муж говорил по телефону. Негромко, проявляя терпение и заинтересованность, с небольшим раздражением, явно направленным не на собеседника, а на что-то иное. Не исключено, что на меня — правда ведь голодный, наверное...
Заглянула в одно помещение по правой стороне, в другое...
Лука был здесь. Уперев кулак в бок, вальяжно ходил из угла в угол, другой рукой держал телефон, обсуждая с кем-то политику ценообразования и умело жонглируя какими-то заоблачными для меня цифрами. Иногда заглядывал в бумаги, лежавшие на столе, уточняя какие-то суммы...
Кроме него, в кабинете находились ещё двое мужиков — один, совершенно незнакомый и явно деревенский, стоял, прислонившись к подоконнику и сложив руки на груди, другой, огромный и бородатый настолько, что глаз не видно, лениво развалился в рабочем кресле, изредка насмешливо вставляя в чужой разговор колкие фразы. Этого я в некотором роде знала — напарник Луки, тоже из общины, имеет в личном пользовании какой-то самосвал, на котором периодически халтурит — возит лес и дрова местным жителям. Илья, кажется...
Потопталась на пороге, привлекая внимание.
Привлекла...
Лука бросил в мою сторону уже откровенно неприязненный взгляд, очевидно давая понять, что я совершенно не вовремя. Махнул на меня рукой, чтоб не мешала и не отсвечивала, отвернулся к окну, продолжая свой диалог...
Озадаченно вздохнула, растерянно глядя в его широкую спину.
Ну и что мне делать? Впрочем, можно просто оставить сумки и тихо свалить — по факту, идеальный вариант, чтобы не слушать претензий по поводу своего опоздания...
Осторожно сделала шаг в кабинет, молча кивнула двоим мужчинам, попыталась примостить авоськи у стены...
— Здрасте! — деревенский мужик снисходительно улыбнулся.
Илья только поднял руку в знак приветствия.
— Иди садись, Хеония, — он грузно поднялся со своего места. — Тихонович скоро освободится.
Закусила губу, бросив тревожный взгляд в сторону мужа...
Лука действительно повернулся на предложение друга. Ответил мне предупреждающе-убийственным взглядом, всё-таки пытаясь концентрироваться на разговоре...
— Да посиди, — Илья даже выдвинул кресло из-за стола поближе ко мне. — Сговорились уже, всё равно из них больше не выбить, — он многозначительно покосился на напарника, явно обращаясь больше к нему. — Да и так отлично вроде, сильно цену набивать тоже не имеет смысла, иначе второй раз к нам не повезут... — он говорил тихо, но Лука явно прислушивался к его словам, хоть и сделал знак рукой, чтоб Илья замолчал.
Чувствуя себя совершенно лишней, но не желая пренебрегать гостеприимством, на цыпочках подошла к креслу и присела на самый краешек. Чинно сложила руки на коленях, когда Илья тоже отвернулся к окну, дабы не смущать взглядом замужнюю женщину. В то время, как второй украдкой разглядывал меня с любопытством и совершенно не стесняясь.
— Лёх, сходи печать принеси, надо отсканировать документы и отправить наконец, а то до вечера волындаться будем, — Илья строго кивнул Лёхе на выход из кабинета.
Тот равнодушно потопал прочь. А вскоре и сам Илья вышел следом за ним...
За те пять минут, что Лука заканчивал свой важный разговор, принципиально делая вид, что меня здесь нет, я успела немного расслабиться — откинулась на мягкую спинку стула, задрала до колен подол длинного платья, проветривая вспотевшие ляжки, закинула ногу на ногу, сбросила балетки — пусть ступни отдохнут, положила голову на подголовник, без особого интереса глядя в окно на рабочие цеха и суетившихся вокруг них людей, погружаясь в собственные мысли ни о чём...
...Лука внезапно дёрнул подлокотник кресла, сходу разворачивая меня к себе лицом. Больно толкнул ладонью коленку, заставляя поставить ноги ровно, тут же рванул вниз платье, прикрывая лодыжки... Только после этого, глядя на меня с праведным гневом и яростью в глазах, убрал в карман мобильник, по которому только что закончил разговаривать.
Видно, совсем не в духе...
Судорожно всхлипнула от взметнувшегося в груди страха и мгновенно затопившей обиды — неужели нельзя просто сделать замечание, что я опять не так сижу? И не так свищу, не так выгляжу, и вообще не такая святая, как его драгоценная Сима, например...
Шмыгнула носом, торопливо поднимаясь на ноги и вообще отскакивая от кресла, подальше от чужого негодования и злости.
— Ты почему на час позже пришла? — Лука снова повернулся в мою сторону, будто решил отыграться на мне за свою усталость, голод и неудачный разговор по телефону. — Трудно хоть раз сделать как надо, а?! — он грозно свёл брови к переносице. — Я же говорил, что после обеда буду занят! Предупреждал, чтобы не опаздывала сегодня!
Ну говорил, вроде...
— Я, пожалуй, пойду, — я поджала губы. Опустила глаза, всем видом демонстрируя обиду, совершенно несправедливо нанесённую моей тонкой душевной организации, отвернулась...
— Иди! — Лука буквально рявкнул мне в затылок. — Вечером поговорим...
Пф-ф-ф.
Молча продефилировала к выходу. На прощание всё-таки оглянулась, расстроенно покосилась из-под ресниц на пышущего буйным раздражением супруга, демонстративно сложившего руки на мощной груди и провожавшего меня разъярённым взглядом исподлобья. Показательно досадливо вздохнула, опуская печальный взор...
Даже не шелохнулся. Мудак!
Да и пошёл он...
Решительно зашагала по коридору к выходу из здания — пусть этот неотёсанный чурбан подавится своим недовольством, раз даже извиняться не собирается...
***
Домой не хотелось.
Да и как в принципе может хотеться туда, где тебя ждут бескрайние грядки, ежедневное мытьё полов, бесконечные молитвы и беспрестанная готовка на четверых человек?! И максимум, что светит в ответ на твои труды и старания — дежурное "спасибо". Будто ты делаешь что-то обыденное и повседневное, словно не прикладываешь усилий, не стираешь руки в кровь от этих тряпок с содой, не обливаешься потом на этом чёртовом огороде, да что там, вообще по щелчку пальцев у тебя всё получается...
Свернула с дороги. Прошла метров пятьсот краем села, вдоль леса. Вышла в аккурат напротив последнего деревенского дома...
Невольно улыбнулась, подходя к воротам — на крыльце привычно развалился кот, на низеньких столбиках натянута новая верёвка и сушатся какие-то вязанные крючком половички, тут же сохнут первые пучки нарезанной мяты, аккуратно скрученные тоненькой бечёвкой... Уютно.
— Баб Маш! Баб Ма-а-аш! — я толкнула калитку, неторопливо зашла во двор. — Баб Маш!
— Ты что ли, Снегурка?! — Мария Михайловна выглянула из-за угла сарая. — Тю-ю... Какие люди... — она широко улыбнулась, скидывая испачканные землёй перчатки. — Заходи, хорошая моя! Я сейчас... — она оставила тяпочку на дорожке, пошла ко мне навстречу, поставив ладонь козырьком, чтобы лучше меня разглядеть. — Ну какая ты у меня стала, а... А платье-то... А платок... И коса у ней... Ну красавица! Загляденье! — она протянула руку, и я с радостью обняла старушку. — Вот Лука-то поди не нарадуется... — она понизила голос, почти зашептала, — такую жену Бог-то послал...
Насмешливо скривилась, закатывая глаза. Вот умеет же Мария Михайловна заливать в уши — не отнять.
— Луке Вашему не до красоты, — я махнула рукой, разрывая сердечные объятия. — Ему только чтоб поесть вовремя было, да полы чистые... И огород чтоб не зарастал! — я злорадно усмехнулась. — А остальное вообще не про него...
— Ну это ты зря, Снегурка, — баб Маша наклонилась к шлангу у фундамента, повернула допотопный кран, принялась мыть руки. — Мужик — он завсегда мужик, красивое всегда видит, — она покосилась на меня смеющимися глазами. — Ночами-то поди покоя не даёт? — снова заговорщически зашептала, понимающе кивая.
Вспыхнула.
Ну вот как объяснить хорошему человеку, что ночами он мне покоя не даёт исключительно из-за желания потрахаться, а не из-за моей так называемой красоты? Будь на моём месте любая другая, он бы поступал точно так же. Да и красота сомнительная — некогда аккуратный маникюр облез и обломался, кожа загорела до зудящей красноты, волосы стали как пакля и секутся, без дезодоранта вся одежда провоняла потом, побриться тоже нечем и вроде как неположено...
— Да ну, баб Маш... — я снова отмахнулась от чужих предположений, невольно краснея. — У Луки всё по расписанию, и это тоже...
— Ну знамо дело, — Мария Михайловна согласно закатила глаза. — Я так всю жизнь прожила. И ты привыкнешь... — она засеменила в дом, торопливо вытирая руки об подол своей юбки. — Иногда бывало, знаешь... Так бросить всё хотелось... — баб Маша улыбнулась с ностальгическим видом. — А как подумаешь — дети, корова, куры, огород... Тогда ж все подсобным хозяйством жили, не то что сейчас. Да и сам Родион, муж мой покойный, он же и каши сварить не мог! Всё только в поле работать умел, колхоз поднимал, а дом да скотина-то всё на мне были... Как оставишь?! Никак, — она тяжко вздохнула, прямо на крыльце переобуваясь из калош в тапочки. — Да и он, Родион-то, бывало, как притащит с поля букет... И васильки, и одуванчики, и кипрея нарвёт, и лютиков, ну жёлтеньких таких, и колосьев каких навьючит... На, мол, хозяйка, поставь на стол... А я и рада — другим мужики грибы да ягоды только приносят, а мой... цветы... — она всхлипнула украдкой, покачала головой, тихо засмеялась воспоминаниям, став будто лет на десять моложе. — Так что не переживай, Снегурка. Привыкнешь, — баб Маша с какой-то щемящей нежностью посмотрела мне в глаза, прежде чем отвернуться и толкнуть дверь в прихожую. — Пошли чай пить, варенье твоё я ещё позавчерась достала, как знала, что в гости пожалуешь...
Это было душевно и тепло, совсем по-домашнему — сидеть за большим потёртым столом в знакомой уютной кухне, пить терпкий травяной чай с пышной булкой и густым малиновым джемом, слушать тихий добрый голос Марии Михайловны, умиротворённо рассуждающий о непредсказуемой погоде, о капризной природе, о Боге и смирении, о далёком или не очень прошлом, о заоблачном или ближайшем будущем, поглядывать в окно на снующих в кормушке воробьёв, любоваться аккуратным порядком вокруг, вдыхать ароматы сладковатого дрожжевого теста и настоящих имбирных пряников, пересохших дров и свежей смолы, теплого парного молока и вязкого ревеневого киселя... Здесь словно замыкался какой-то круг, сводились воедино тысячи разбросанных по миру дорог, наступало время тишины, чаши весов замирали в балансе. Ощущение — будто вся вселенная за пределами этого дома застыла, давая возможность выпасть из реальности и просто отдохнуть. Что-то такое до боли родное, не позабытое, но отложенное на потом... В таком состоянии правда кажется, что все проблемы решаемы, что любые беды обойдут стороной, что рано или поздно минуют тревоги и горести, останется только какая-то непонятная, но необъятная и торжественная вечность, в которой и утонуть не жалко. Абсолютный душевный покой и духовная гармония, практически безмятежность...
Именно поэтому, погостив почти час у добрейшей бабульки и выйдя за калитку, я едва не расплакалась — настоящая реальность показалась настолько душераздирающе убогой и невыносимой, что сил в ней существовать почти не осталось. И неважно, о какой реальности речь — здесь, в деревенской общине, в чужом доме с практически незнакомым мужем, или там, в привычном городе, где нужно продавать родную квартиру, а бывший супруг живёт новой жизнью с любимой женщиной...
Мне нигде нет места. Я будто потерялась, застряла в междумирье...
Покосилась на лесную дорогу, ведущую через пролесок к общиновскому поселению — там ждут не дождутся грядки с картошкой, тряпка для мытья и без того стерильных, сука, полов, кастрюли для приготовление ужина, новая стирка, а я ещё предыдущую кучу белья не погладила... А вечером будет вечно недовольный Лука со своими доисторическими молитвами, нудными нотациями и необходимостью ложиться в одиннадцать вечера. Впрочем, иногда лучше действительно провалиться в сон, чем смотреть на собственную жизнь и лишний раз осознавать, какое же она дерьмо...
Шмыгнула носом, чувствуя лёгкую тошноту от этих перспектив. Опустила голову, осознавая уже принятое решение...
Неторопливо побрела в противоположную сторону вглубь деревни — на следующем перекрестке будет магазин, где можно купить какой-нибудь алкогольный коктейль или банку пива на худой конец. Ну хоть что-то же должно быть на этом свете, что может помочь избавиться от затопившего по самую макушку чувства безысходности?! Конечно, Лука постоянно твердит о том, что в подобные моменты лучше помогает молитва, но... Я предпочту проверенный алкоголь, да. Он надёжнее...