*13*
Первый шок отступил, когда я, топчась под горячим душем, торопливо выполаскивала рис из волос и оттирала с лица стойкий аромат рыбы.
Обошлось... Действительно обошлось по факту.
Перед глазами встало перекошенное безумием и тёмной яростью лицо Луки, шею свело от ментальной хватки горячей мужской ладони, которую ему реально хотелось стиснуть на моём горле в какой-то момент...
Снова молиться на ночь заставит? Или на этот раз обойдёмся без этой бессмысленной траты времени? Впрочем, мне всё равно. Главное — успеть прибрать кухню до прихода детей, ибо перед ними мне реально будет очень стыдно.
Выключила воду. Вздрогнула под порывом прохладного воздуха, распахнув дверцу душевой кабины. Быстро замотала волосы полотенцем, кое-как вытерлась...
Обиженно всхлипнула — перед мужем раскаяния нет ни хрена. Он тоже прекрасно знал, на ком женится...
Покосилась на валявшееся на полу грязное платье — я не взяла смену одежды. Мать вашу...
Накинула на влажное тело спальный балахон, осторожно выскользнула из ванной, холодея от каждого шороха — тихого перестука собственных шагов, случайного шелеста шин об асфальт, донёсшегося из открытых окон, общих звуков деревни. И слишком натужной тишины самого дома на этом контрасте...
Лука ушёл?! Или так и сидит в кабинете? Может, в молельню подался...
Пулей долетела до спальни. Лишь на миг замерла перед открытой дверью шкафа, стягивая с себя полотенце... Особо раздумывать над выбором одежды времени не было, но и так всё очевидно, да.
Самые белые, самые хлопковые и самые отвратительные трусы (пусть они все одинаковые на самом деле), такой же самый глухой лифчик на самых толстых лямках, по сути не поддерживающий (я уже не говорю приподнимающий) грудь, а скорее наоборот делающий её приплюснутой и незаметной, самое чудовищное грязно-серое льняное грубое платье, которое я примеряла только в магазине...
Затянула завязки на шее так, что чуть не задохнулась. Застегнула дурацкие манжеты на длинных рукавах, отточенных незаметной однотонной вышивкой в тон платью... Нахрена, спрашивается, на этом рубище вышивка? Впрочем, испортить данное одеяние, смахивающее на робу каторжанки, невозможно ни ромбиками, ни цветочками, хуже просто некуда, да.
Испытывала практически торжествующую злость, спешно заплетая из мокрой копны тугую косу — подавись, сука, порядочной женой... Даже платок завязала самым целомудренным способом, полностью спрятав волосы — только попробуй до чего-нибудь доебаться...
***
Естественно, за полчаса я не справилась. Но за час, до прихода ребятни — вполне...
Налепленные ещё зимой пельмени, неделю назад представленные моему вниманию Лизой и хранившиеся в нижнем коробе большой морозилки, вызвали во мне приступ эйфории — это же можно хоть иногда не париться с готовкой, а тупо нагреть воду, а потом помыть всего одну кастрюлю и несколько тарелок... Нет, я не злоупотребляла данной возможностью, я вообще всего второй раз решилась на пельменный день. И именно сегодня, да...
Я уже расставила на надраенном столе, застеленном свежей скатертью, маслёнку с обычным маслом, маленькую красивую баночку с топлёным маслом, пиалу со сметаной, тарелку с нарезанной зеленью, открытую банку с аджикой и два декоративных глиняных кувшина — один с молоком, другой с простоквашей. Кувшины я ещё несколько дней назад сняла со встроенных в колонну-дымоход полок и намыла — красивые же, как раз для подачи на стол... Лука ничего не сказал тогда, значит, не против.
Теперь я по одной пельмешке закидывала в кипяток, стараясь не обжечься брызгами и каждую секунду напряжённо ожидая наконец услышать шаги в коридоре...
Муж почему-то так и не пришёл. Ни разу не заглянул, чтобы проверить, справилась ли я с уборкой, достаточно ли хорошо соскребла с пола грязь, прилично ли переоделась... Это нервировало. И почему-то вызывало стыд — получается, я его ждала весь этот час, да...
Резко отдёрнула руку, всё-таки поймав горячую каплю от неудачно брошенного в воду пельменя. Машинально сунула палец в рот, скривившись от неприятного болевого ощущения — никогда не переносила ожоги, даже самые лёгкие. Плюнула на степенный распорядок, которому учила меня Лиза — какой сакральный смысл закидывать по одному эти долбанные полуфабрикаты, при этом постоянно помешивая воду? Отложила длинную ложку. Сердито подняла большую миску в воздух, скинула добрую четверть пельменей в кастрюлю с высоты... Так проще и быстрее, да.
Наконец в глубине дома хлопнула входная дверь, тут же послышались чуть приглушённые стенами и расстоянием голоса... Дети. Слава Богу...
— Привет! — Лизка ворвалась в кухню весёлым мокрым воробушком, на ходу расправляя влажную косу. — Ой, какое платье... — она задорно улыбнулась. — Либо папу задобрить хочешь, либо понравиться... — она даже не покраснела, уже совершенно не стесняясь своей девичьей прозорливости.
Рассмеялась в ответ, чувствуя, как спадает напряжение в доме от присутствия чистой детской энергии.
— Привет! Ну... И то, и другое, Лиз... — заговорщически поиграла бровями, переходя на шёпот, чтобы не услышали приближающиеся по коридору брат с сестрой.
— У тебя всё получится, — Лиза мельком прильнула к моему плечу. — Палец обожгла? — она кивнула на мою руку, прижатую к губам.
— Ну...
— Не получится, дочь, — строгий, но спокойный голос Луки заставил нас обеих вздрогнуть и оглянуться на дверь... — Истинная красота женщины в её помыслах и поступках, а не во внешности, ты должна помнить об этом всегда. Отойди от неё, Елизавета.
Лиза послушно отступила на шаг, опустила глаза.
— Я помню, папа, — она произнесла это с серьёзным почтением, негромко, но уверенно. — Но... — она осторожно подняла взгляд. — Что-то случилось? — спросила тихо, глянув на замерших за спиной отца Савку и Настю.
— Случилось, — Лука равнодушно повёл плечом. Поднял руку, подзывая дочь к себе, и та с едва заметной благоговейной улыбкой облегчения шагнула к нему, обняла родителя в ответ и чмокнула в щёку. — А вы чего встали? — он оглянулся к младшим детям, протянул вторую руку, и те тоже шустро нырнули к нему в объятия. — Кто промок — сначала надо переодеться в сухую одежду, потом за стол, — Лука так и не сменил строгость на благодушие, но все трое явно убедились в том, что причина дурного настроения отца совершенно определённо не распространяется на них.
Молча наблюдала всю эту показательно-трогательную сцену, поджав губы. Надеюсь, он не собирается рассказывать им о том, что здесь сегодня произошло?! Невозможно представить такой расклад, но всё равно боязно почему-то...
— Палец изо рта вытащи, — Лука наконец удостоил меня ледяным презрительным взглядом.
Тьфу...
Быстро опустила руку. Отвернулась, вновь взялась за ложку, принялась помешивать едва не сбежавшие пельмени...
— Пап, а ты чего дома? — Лиза всё-таки решилась задать вопрос за моей спиной.
Ответ прозвучал сухо:
— Баню топлю сегодня.
Больше никто ничего не произнёс. Тихо заскрипели стулья — семья принялась рассаживаться на ужин...
***
Напряжённое молчание во время трапезы.
Мне, понятное дело, пельмени в горло не лезли — я успела нахомячиться суши, а от воспоминаний о том месиве из водки, растворимого кофе и сока с кусочками рыбы и риса, что мне пришлось спешно оттирать со стен и пола, желудок и вовсе грозил взбунтоваться. Но я всё-таки затолкала в себя пару пельмешей...
— Папочка, а можно сегодня телевизор в комнате посмотреть? — Настёна подняла на отца большие невинные глазёнки. — Мы давно не смотрели...
— Нет, — Лука ответил не грубо, но так, чтобы не оставить детям шанса на уговоры. — Сегодня в этом доме достаточно нагрешили, — он стиснул зубы, тяжело отодвигая тарелку. Бросил взгляд на притихшую младшую дочь, явно не ожидавшую отказа... — Завтра. Ладно, Настасья? — его голос заметно потеплел. — Завтра вечером я разрешу.
— Ладно, — девчушка тут же беззаботно кивнула, принялась вновь орудовать вилкой. — Я подожду завтра, — она снова стала беспечной и игривой, безмерно доверяя отцу. Жевала ужин, с любопытством разглядывая всё вокруг.
Лука поднялся из-за стола.
— Лиза, поможешь матери убраться. Ребят уложишь сама, — он тяжело опёрся кулаками о столешницу, нависая над сидящей перед ним семьёй, включающей меня. — Да, кто бы что ни услышал в доме или во дворе — не ваше дело, — он шумно вздохнул, отчего мощная грудная клетка разошлась так, что напряглись все пуговицы на рубашке... — Все поняли?
— Пап?! — Лиза почему-то побледнела, округлив глаза. — Ч-что мы можем услышать?
Лука, сделав над собой колоссальное усилие, внезапно улыбнулся с такой отеческой любовью, что все вокруг дружно ментально выдохнули.
— Хеония же у нас городская, нежная, Лиза, в бане париться не привыкла, — он почти натурально усмехнулся, но я почему-то не верила ему... — Вдруг ругаться будет громко?
— А-а-а-а... Аха-ха... Пап... Ну ты... — Лизка, смеясь, махнула на отца рукой. — Поздно ты что-то баню-то...
— Ну... — Лука пожал плечами, отталкиваясь от столешницы и делая шаг к двери. — Как вышло... Всем спокойной ночи, — он широким шагом обогнул стол. Остановился напротив меня, поднял глаза... — Через двадцать минут возьмёшь полотенца и придёшь, — отчеканил мягко, почти безэмоционально...
Сердце застучало на одной ноте, губы непроизвольно дрогнули...
Точно утопит. Или в кипятке искупает, чтобы потом я могла носить исключительно закрытую одежду...
— Угу... — опустила глаза, не в силах дать нормальный ответ.
Он и не ждал. Просто вышел из кухни...
***
— Чего натворила-то, Снежан? — Лизка, вытиравшая тарелки, нервно оглянулась на дверь. — Слухи по дворам каждый день гуляют, но папа не из тех, кто сплетни слушает... — она зашептала совсем тихо. — Я даже не представляю, чем ты могла его рассердить...
Нервно усмехнулась, с благодарностью глядя на девушку и продолжая тереть кастрюлю губкой.
— Думаешь, я такая хорошая?
— Хорошая. И папа это знает, иначе не женился бы, — Лиза отмахнулась. — Но все мы грешные, — она тяжко вздохнула, задумчиво поднимая глаза к потолку. — Нагрубила? Ну не знаю... Чтобы так... Ослушалась в чём-то? Ну он обычно даёт возможность исправить... Ещё он сказал, что в доме достаточно грешили сегодня... Ой, Снежан, ну хоть намекни! — Лизка с отчаянием посмотрела на меня. — Ну пожалуйста!
Грустно вздохнула. Ну не рассказывать же ей всё, правда?
— Нагрубила и ослушалась, Лиз.
Та шмыгнула носом, удовлетворившись таким ответом. Через полминуты тихо произнесла, откладывая полотенце:
— Ладно, Снежан, иди. А то опять ослушаешься. Я сама дальше...
— Спасибо, Лиз... — я закрутила кран. Подняла на девчонку виноватый взгляд... — Страшновато что-то, — я импульсивно хихикнула, тут же всхлипнула, вытирая руки полотенцем.
— Да ты чего?! — Лизка с удивлением приобняла меня за локоть. — Папа тебе ничего не сделает! Он же добрый! Это он кажется таким... серьёзным. Но он добрый!
Ага. Я — хорошая, а он — добрый. Идеальная пара.
— Да, чего это я, — я натянуто улыбнулась. — Ладно, пошла... — я повернулась к двери, побрела в коридор. — Спокойной ночи, Лиз... — свернула в ванную — полотенца же нужно взять...
***
Дождь прекратился. Залитые лужами дорожки блестели в полумраке, от реки тянуло тиной, с крыш сараев по желобкам стекали остатки воды. Газон совсем размыло, одна грязь...
Баня располагалась прямо у забора. С одной стороны выстроились хозпостройки, с другой тянулись гаражи с техникой, за листами профнастила отлично просматривалась стена и часть окна соседского дома — туи, растущие перед фундаментом дорогих соседей и способные загородить обзор, зачем-то бережно обстригали и не давали им слишком ветвиться... Зато наш дом отсюда не было видно — огороженное место для зимнего закаливания, когда из парилки голышом в снег надобно...
Замедлила шаг, приближаясь к бане и с тревогой глядя на приоткрытую дверь предбанника, откуда выплывали облака пара, рассеиваясь в прохладном вечернем воздухе. Жарко натоплено по всей видимости...
Вздохнула, перехватывая полотенца подрагивающими руками.
Похоже, они тут все любят смывать грехи водой — и баб Маша чуть что, так сразу баню топить, и сам Лука со своим венчанием по варварскому методу, а теперь вот тоже с этим практически полуночным купанием... Просто помолиться уже недостаточно? Я б лучше на коленях часик постояла, честное слово... Особенно сейчас, когда сами колени трясутся так, что того и гляди подогнутся...
Видела, как в щели внезапно появился мужской силуэт...
Дверь открылась шире. Лука сложил руки на груди, прислонился плечом к косяку, хмуро наблюдая за тем, как я приближаюсь к невысокому крыльцу. Молчал, хотя я очень ждала, чтобы он что-то произнёс — поторопил, отругал за пятиминутное опоздание, начал ворчать по поводу моей греховности и нежелания очистить душу от скверных низменных потребностей... Странный он человек — когда он молчит, меня тянет услышать его голос, а когда говорит — сил нет слушать, и неистово хочется, чтобы он заткнулся к чёртовой матери...
Сглотнула слюну, невольно замечая, что почти все пуговицы его рубашки расстёгнуты, рукава небрежно закатаны, грудь и лицо поблескивают от пота, волосы слиплись...
Будто почувствовав мой оценивающий женский взгляд и желая пресечь его на корню, Лука оттолкнулся от косяка, снова скрываясь в глубине предбанника. Словно даже не сомневался в том, что я не передумаю и последую в это адовое перетопленное пекло следом за ним...