*14*
— Раздевайся, чего встала? — Лука угрюмо отвернулся от меня, отставляя к стене кочергу и прикрывая дверцу печки. — Бельё оставь, не снимай пока, — он сам неожиданно скинул рубаху через голову, поленившись расстегнуть последние две пуговицы. Сделал шаг в сторону, толкнул дверь в парилку, и оттуда вырвалось безжалостное едкое облако пара...
Поджала губы, глядя ему вслед. Со вздохом развязала шнуровку, расстегнула манжеты, принялась стаскивать балахон...
Мне уже было дурно от жары. Уже раскалывалась от напряжения голова, давило влажностью лёгкие, сжимало давлением виски. Чёрт, даже тут икона в углу! Всего одна, но она есть...
Шмыгнула носом, складывая платье. Растерянно замерла посреди предбанника, обняв себя руками...
Дверь парилки снова приоткрылась. Лука, совсем мокрый от влажного пара, выглянул наружу, мрачно осмотрел меня с ног до головы... Молча кивнул в глубь помещения, распахнул дверь пошире, пропуская меня мимо себя...
Почему-то захотелось плакать. Как-то совершенно по-детски, от непонятного бессилия и ощущения того, что я — просто неисправимая бестолочь, и взрослым виднее, как нужно поступать в подобных ситуациях... Не чувство вины или раскаяния, совсем нет! А какое-то упрямое сопротивление и твёрдая убеждённость в том, что права здесь именно я, но никто не хочет этого замечать... Гордыня, сказал бы нынешний муж. Только сам он... Ещё хуже...
— Сядь, — Лука указал взглядом на скамью, на которой уже стояли тазы с подготовленными замоченными вениками. — Посиди пару минут, привыкни. Я покурю.
Не дожидаясь, пока я выполню его указание, он вышел из парилки и плотно прикрыл за собой дверь...
Сглотнула слюну, с облегчением позволяя накопившимся слезам наконец повиснуть на ресницах. Передёрнулась крупной дрожью, так и прижимая руки к груди, ощущая жар собственной кожи и ледяной внутренний озноб. Сделала шаг к крошечному окну, бросила взгляд на улицу...
Лука стоял под фонарём у банного крыльца. Одну руку упёр в голый влажный бок, другой придерживал сигаретный фильтр, задумчиво глядя куда-то в темноту перед собой. По телу сбегали струйки пота, жёсткие волосы на груди слиплись в колечки, борода блестела россыпью мокрого бисера, загорелая до черноты кожа отливала бронзой в свете уличного прожектора, насквозь мокрые хлопковые штаны сползли на самые бёдра, оголяя живот практически до паха...
Почему-то захотелось заскулить. Жалобно завыть, потереться об этого огромного мужика, залезть к нему на ручки и замереть, когда он начнёт поглаживать мои плечи. А уж когда он почешет мне за ухом, и вовсе размурлыкаться из благодарности, втихаря ощущая себя хозяйкой положения...
Усмехнулась собственным дурацким ассоциациям. Отошла от окна, села на лавку, поджимая пальцы на ногах от того, как нагретое дерево обжигает кожу. Вытерла глаза тыльной стороной ладони, уже не уверенная в том, слёзы это или пот...
Лука вернулся через минуту. Зачем-то поводил плечами, разминая мышцы...
— Залезай, — равнодушно кивнул на полок, выбирая веник. На меня не смотрел...
Со вздохом полезла наверх. Чуть покачнулась, не ожидая такого сильного перепада температур внизу и вверху помещения... Принялась устраиваться на животе.
Здесь была тонкая подушечка. Льняная, жёсткая и колючая, набитая какими-то сухими травами или сеном. Лука машинально придвинул мне её к лицу...
Стиснула зубы, прикладываясь щекой на эту мокрую пахучую подстилку лицом к деревянной стенке. Всхлипнула отчего-то...
— Расслабиться, наверное, надо? — жалобно подала голос, не в силах выносить тишину и молчание Луки.
— Необязательно. В какой-то момент тело расслабится само, — он почему-то недобро усмехнулся. — По-другому не бывает. Закончить нужно до полуночи.
Напряглась так, что мышцы одеревенели...
Это в какой такой момент?! Когда я потеряю сознание от этой экзекуции? Или когда так настрадаюсь, что мне будет уже всё равно?
Тихо взвыла от жалости к себе, поелозив щекой по подушечке. Впилась пальцами в доски полока, по вибрациям воздуха уловив ту самую секунду, когда Лука поднял веник надо мной....
Первые пару прикосновений оказались мягкими, почти щекотными, невесомыми. Они не согревали под кожей, не оставляли следов, не воспринимались ударами. Так, изучение реакций тела от самых ступней до плеч. Игра. Слишком терпеливая и издевательская.
А потом Лука поменял веник...
Первый несильный, но ощутимый удар пришёлся по ягодицам, защищённым хлопковыми трусами. Второй, с промежутком в несколько спасительных секунд, по бёдрам. Третий, сильнее и резче, снова по заднице...
Колется... Колется... Колется!!!
Крепче вцепилась в полок, с трудом сдерживая всхлипы и душившую нутро обиду. Невольно напряглась всем телом, вздрагивая от каждого хлёсткого удара, прекрасно ощущая, что они плавно, но неумолимо набирают силу и интенсивность.
Что я там говорила? Под кожей не согревает?
Сейчас было вполне себе горячо. Очень горячо... И больно...
Веник был хвойный. Я видела мелькающие перед лицом ветки, когда открывала глаза в те моменты, когда Лука лупил меня по плечам. И я чувствовала, слишком хорошо чувствовала каждую чёртову иголку, до онемения впивающуюся в распаренную разгорячённую кожу...
Мне казалось, я лопну от раздиравших изнутри противоречий, от несогласия с происходящим, от неприятия этой навязанной боли. Да-да, париться в бане — это полезно для здоровья, это очищает душу и тело, это закаляет дух и всё такое... Но Лука ведь не за этим меня сюда притащил, верно?! Ему хотелось унизить меня и доказать своё превосходство, я же знаю! Или нет...
Господи, как же тут жарко...
В какой-то момент я переступила через себя — перестала сдерживать слёзы и всхлипы, ибо сил терпеть изматывающую боль и внутри, и снаружи практически не осталось. Сначала я просто тихо хватала ртом воздух, постанывала от каждого хлопка, а потом просто разревелась в голос, сотрясаясь всем телом и закрыв лицо руками...
Нет, Лука не сбавил обороты, но мне почему-то будто стало капельку легче. Кожа уже наполовину потеряла чувствительность, уколы перестал восприниматься так болезненно, осталось лишь тупое ноющее ощущения пиздеца в мышцах... Даже терпимо, если не открывать глаза, не загоняться и думать о чём-нибудь другом...
Лука неожиданно отбросил веник. Сделал несколько глубоких вдохов, зачерпнул воды откуда-то, полил на себя... Снова загромыхал ковшом...
Взвизгнула, подскакивая на руках, промаргиваясь и отплёвываясь — второй ковшик прохладной воды он опрокинул мне на голову...
— Лежи, куда подскочила, — Лука бесцеремонно вдавил мне в спину свою огромную ладонь, не давая подняться. — Мы только начали, — меня как бабочку снова распластало по твёрдым доскам под тяжестью его руки. — Трусы сними всё-таки...
— Не-а, — помотала головой, прижатой к полоку.
— Да твою ж... — Лука сам грубо стащил с моих ягодиц мокрую тряпку...
Вот сейчас появилось ещё одно неприятное ощущение — абсолютной беззащитности. Понятно, что мужу не до исполнения супружеского долга, но в таком положении всё воспринимается гораздо унизительнее и обиднее...
Лука запарил ещё один колючий хвойный веник в тазу. Утёр со лба пот, потянулся к висевшему на стене свежему толстому пуку травы, обдал её кипятком. Взвесил в руке, снова замахнулся...
В голове промелькнула только одна мысль — крапива...
Первые пару ударов я почти не почувствовала — избитая мелкими иголочками кожа не успела обрести чувствительность. Но потом вдруг нервные окончания получили второе дыхание, восприятие нового вида веника накатило шквальный лавиной, вызывая нестерпимые ощущения...
Жжётся... Жжётся... Жжётся же!
Всё тело будто пылало огнём. Жарко стало уже не только под кожей, но в самих костях...
Доски подо мной скользили от пота, лицо тоже щипало от непрекращающихся слёз и пузырящихся соплей. В горле пересохло, хотя слюны во рту было много...
— Повернись.
Тряхнула головой, с трудом соображая, чего хочет от меня этот садист...
— На спину ляг!
С трудом перевернулась сначала на бок, потом на спину, уже совершенно не стесняясь неуклюже расставлять ноги и демонстрировать так называемому мужу свои прелести — стало не до них. Заползла затылком на неудобный дощатый уголок, зажмурилась, чувствуя, как по спине табуном бегут мурашки, а дыхание сбивается от плавающего в помещении влажного жара...
Ногам уже было плевать. Противнее всего оказалось животу — дикая боль перемежалась со стойким ощущением щекотки почему-то... И мне хотелось не только голосить на весь двор, но ещё и истерически хохотать от дурацкого восприятия происходящего...
Изредка я открывала глаза и по несколько секунд наблюдала за Лукой расфокусированным взглядом сквозь клубы пара — за его раскрасневшимся сосредоточенным лицом, за стиснутыми челюстями, сжатыми губами, резкими выверенными взмахами веника, будь он неладен...
— Давай обратно, — Лука снова отбросил веник, дыша как паровоз и умывая лицо водой из таза.
— Ч-чего...
— На живот!
Вот сейчас я впервые почувствовала, что тело, кажется, действительно расслабилось против моей воли. Нет, не просто расслабилось, оно перестало меня слушаться. Совсем...
Нелепо заскользила пятками по полоку, хватая ртом воздух как рыба, попыталась опереться на руку, больше напоминающую желе...
— Мне... никак... — я почти поддалась панике, тараща глаза в тёмный потолок бани...
— Что, всё уже? — Лука только удивлённо-разочарованно приподнял бровь.
Я думала, он восхищается моей стойкостью и терпением! А он...
Всхлипнула от обиды...
— Давай помогу, — он равнодушно перехватил меня под мышки, перевернул на живот. Даже раскисшую подушечку под щёку положил, косу поднял наверх, на секунду замешкавшись, расстегнул мне лифчик...
Закрыла глаза. Беззвучно заныла, пока муж поддавал пару, лил на себя ледяную воду, стряхивал свежий хвойный веник...
Теперь боль воспринималась иначе. Нет, я всё также чувствовала чёртовы иголки, вздрагивала от особо сильных ударов, всхлипывала периодически. Но я больше не сосредотачивалась на этих ощущениях. Почему-то помимо воли вспомнила какую-то короткую молитву, которую учила несколько дней назад, несколько раз пересказала её про себя, отстранённо удивляясь тому, насколько у меня вдруг прояснилась память...
В какой-то момент сознание стало уплывать.
Я уже не ощущала жара, не испытывала жажды, не пыталась вспомнить тексты из Библии. Только чувствовала нарастающее головокружение и подкатывающую к горлу муть — если хоть немного приподнять голову, то тошнота становилась нестерпимой, а желудок никак не хотел переваривать остатки суши...
— Плохо... — едва слышно прошептала пересохшими губами.
— Чего?
— Плохо, говорю... Мутит ме...
Не договорила. Чуть повернулась лбом, частично свесив совсем лёгкую голову с полока, приоткрыла рот, понимая, что больше не в состоянии бороться с тошнотой и выкашливая первый спазм...
Лука, не долго думая, рванул меня вниз. Придержал, матерясь сквозь зубы, уложил животом на лавку, вылил мне на голову пару ковшиков воды, распахнул окно и дверь в предбанник...
— Блюй, не держи, — он чуть отодвинулся от меня, но продолжал держать за плечо.
Послушная жена всегда слушается своего мужа...
Выворачивало наизнанку недолго, но качественно — и рыбой, и рисом, и апельсиновым соком, и водкой, и кофе... Едва желудок опустел, как головокружение замедлилось, навалилась усталость. Потянуло в сон...
— Всё? — муж встряхнул меня, мешая выпасть из реальности.
— Угу...
— Стоять сможешь?
— Не-а...
— Придётся, — он без тени сочувствия потянул меня вверх, заставляя встать на ноги. — Держись за перекладинку. Держишься? — удовлетворившись моим слабым кивком, он отпустил руки и отступил на шаг. — Крепко держись...
— М-м-м-м?!. А-а-а-а-а-а-а-а-а-а... Ах ты, сука...
Заверещала с невесть откуда взявшейся силой, вытаращив глаза и задыхаясь под опрокинутым на мою бедную голову ушатом ледяной воды. В прямом смысле ледяной...
— Не выражайся в парилке, — Лука насмешливо опустил ведро, любуясь проделанной работой. Снова зачерпнул воды прямо из бака, на этот раз вылил уже на себя... — Ух-х-х, хорош-ш-шо... Сейчас полотенце принесу, стой.
Так и осталась стоять, выпятив пятую точку, пока садист-муж не завернул меня в махровую простыню и не потащил в предбанник, а оттуда в небольшое помещение для отдыха. Усадил куда-то, грубо поправил съехавшее с моего плеча полотенце...
Здесь стояли две лавки, достаточно широкие, чтобы можно было лежать с относительным комфортом. Стол между ними, на столе самовар... Электрический, не настоящий, но атмосферу он создавал вполне сносную. В единственном крошечном окошке, занавешенном лишь наполовину занавеской, зияла темнота — ночь на дворе практически...
— На, пей, — Лука сунул мне под нос чашку с горячим вонючим чаем. — Полегчает.
Сам тоже присел на противоположную скамейку, налил травяного отвара и себе...
Как же здесь было хорошо — тихо, сухо, пахло сушёной ромашкой, деревом, немного дымом. Будто после шторма выбросило на берег. А главное — никто больше не хлестал веником мою измученную тушку...
— Сколько времени? — я покосилась на мужа, делая осторожный глоток из кружки.
Он сидел в мокрых штанах, облепивших широко расставленные ноги. Глубоко дышал, откинувшись на спинку скамьи и с явным удовольствием глотая чай. Потянулся на другой конец стола за телефоном... Нахмурился.
— Блядь, полночь уже. Давай, отдыхай, домой идти надо.
Закусила губу, прекрасно понимая, что Лука вполне расслаблен и удовлетворён сейчас.
— Банника боишься? — я сузила глаза, не насмехаясь над мужем, но около того. — Или переживаешь, что сам нагрешить можешь не хуже нечистого в неурочный час в таком неподходящем месте?
Лука поднял на меня холодный взгляд исподлобья, явно не оценив шутку.
— Дура совсем? Пей давай.
Со вздохом пожала плечами. Откинулась на подушку, поправила полотенце на груди, прикрыла глаза...
— Сегодня супружеский долг будет? — невинно поинтересовалась, закусив губу.
— Хеония!
— Что?
Лука помолчал полминуты, явно надеясь на то, что я скажу ещё что-нибудь.
— Не будет. Молитвы будут.
Показательно вздохнула.
— Слабость сильная. Не дойду я до дома, — я приоткрыла один глаз. — Донесёшь на руках? — не сдержала ехидную улыбку.
— Донесу, — Лука даже не шевельнулся, старательно не замечая скрытый подтекст в моих словах. Остался расслабленно сидеть, прислонившись к спинке...
Смотрела на него из-под полуприкрытых век, невольно заливаясь краской. Почему-то представила себя на месте Серафимы — если бы я столько лет жила рядом с таким соседом, то я бы тоже, наверное, изредка сходила с ума от неудовлетворённости, даже несмотря на то, что искренне любила Глеба. Просто потому что... Потому что Лука другой. Слишком закрытый. Свой собственный, не способный принадлежать женщине. Глеб был моим. Мужем, мужиком. Степан — Фимкин. А Лука... Он другой. Сам по себе. И это бесит. Настолько, что хочется творить любую дичь, только бы выцарапать его из скорлупы... Зачем? А хрен его знает. Просто чтобы понимать, что ты смогла. Жениться можно на любой. Трахать тоже любую. А заставить такого, как он, сделать что-то из ряда вон — невозможно никому. И от этого хочется ещё сильнее...
Остывающее тело будто парило от лёгкости. Голова звенела пустотой. Только между ног было также горячо, мокро и тяжело, как там, в парилке...
Лениво приподнялась с лавки. Стянула с плеч полотенце, вытащила его из-под задницы, медленно отбросила на пол, глядя в упор на мужа...
На лице Луки не дрогнул ни один мускул, хотя он не прервал зрительный контакт. Со стуком поставил чашку на деревянный стол...
— Мало.
— Что мало? — я улыбнулась, чувствуя, как начинают дрожать конечности. Откинула голову назад, упираясь локтями в лежанку и выставляя грудь вперёд...
— Веником отходил тебя мало. Надо было горячим железным прутом выпороть, — он утёр рот тыльной стороной ладони. — Собирайся, пошли.
— Не пойду, — я вызывающе развела коленки по сторонам. — Муж ты мне или где?
Лука только удивлённо приподнял бровь.
— Умом совсем тронулась, жена? — он даже усмехнулся, отталкиваясь от спинки лавки и подаваясь вперёд. — Стыда совсем нет?
— Сейчас нет, — я нагло подняла голову, скользя глазами по его мокрым плечам, по груди, по затянутым в ткань бёдрам, чувствуя, как по спине стекает липкая холодная капля пота...
Лука резко встал с места. Подобрал с пола моё полотенце, швырнул его в меня. Навис сверху, упираясь в лавку кулаками...
— Одевайся! — прорычал, сдерживая просыпающуюся в голосе ярость.
Аккуратно отложила полотенце в сторону.
Чёрт, ну почему бабы такие дуры и ведутся на таких мудаков? Если даже Серафима не устояла (а ведь она реально классная, сильная, волевая, набожная тётка), то куда уж мне...
Чуть приподнялась на руках, прижалась щекой к мужскому предплечью, потёрлась, прикрыв глаза. Упёрлась лбом в напряжённые каменные мышцы, невесомо коснулась губами кожи на сгибе локтя, оставляя мимолётный поцелуй... Ещё один, чуть выше... И ещё... Огладила пальцем плечо, тихо застонала от накрывающего с головой возбуждения...