*15*
Слабость в коленях заставляла тело дрожать. Остывающую кожу жгло фантомными иглами хвои и крапивы, краснота стала совсем некрасивой — бугристой и рыхлой, будто меня натёрли наждачкой. И идущий изнутри жар усиливал это ощущение...
Наслаждаясь собственной вседозволенностью, стянула ниже слабую резинку мокрых мужских штанов, освобождая давно вставший член. На миг замерла, любуясь открывшимся прямо перед лицом зрелищем — мы ни разу не занимались сексом вот так, при свете, и я впервые видела Луку настолько обнажённым... Прикрыла глаза, притрагиваясь пальцами к жёстким волоскам у основания, с придыханием коснулась языком головки...
Лука будто очнулся от морока. Шумно выдохнул. Внезапно со злостью схватил меня за волосы, дёрнул назад, заставляя запрокинуть голову...
На глаза навернулись слёзы — мокрые спутанные пряди едва не затрещали под безжалостной хваткой. Из груди против воли вырвался болезненный стон сквозь зубы...
— Хочешь ублажать мужа — ублажай, — полный ярости шипящий голос звучал как прямая угроза. Горячее надсадное дыхание обожгло лицо. — Но не жди от меня ответной щедрости. Не выпрашивай, поняла? С тобой... блуд даже в браке... — полные злобы слова проникали в сознание как непрекращающиеся раскаты грома. — Тебе не плоть усмирять надо, тебе душу надо учить смирению! Бесовское отродье... Утром со мной в храм пойдёшь. Каяться наравне со мной будешь... — Лука брезгливо оттолкнул меня, дыша часто и шумно, и я невольно приложилась затылком к спинке скамьи. — Бог послал... Как же... — он неожиданно горько и обречённо усмехнулся, прижимая ладонь ко лбу. — И повёлся же...
Обидно, да. Настолько, что перехватило дыхание. И вроде ничего нового не сказал, но... Я почему-то думала, что он не жалеет о том, что женился на мне... Что я ему нравлюсь как женщина, хоть он и не признаётся... Наивно, да. Он никогда не позволит мне больше, чем позволил бы любой другой.
Дура...
Демонстративно взяла полотенце. Накинула его на плечи, стараясь никак не прикасаться к так называемому мужу, всё ещё нависающему надо мной. Закуталась от шеи до самой задницы, то и дело молча вытирая дурацкие слёзы тыльной стороной ладони...
— Ну что замолчала? — Лука стиснул челюсти так, что на скулах заиграли желваки. — Всё, страсть поутихла? Обиделась?
Всхлипнула. Подвинулась на скамейке, намереваясь встать так, чтобы не задеть стоявшего передо мной мужика.
— Поутихла. Сама хороша. Лучше бы правда за Кольку пошла, тот хоть потрахаться не против был при любом удобном случае...
Назло ляпнула, да. Потому что оттолкнул. Потому что не захотел...
Я не видела выражение его лица. Только, кажется, на миг почувствовала, как тонко лопается незримая черта, которую я до этого момента не пересекала, как меняется структура и без того напряжённого пространства, как с глухим треском срывается стоп-кран в сознании другого человека, давая волю так долго сдерживаемым им демонам...
Даже не удивилась, ощутив звонкий шлепок по щеке — для размаха места не осталось, и пощёчина оказалась слабой, почти безболезненной. Снова плюхнулась на лавку, едва успев встать, машинально прижала ладонь к лицу...
— Ты мужу это говоришь?! — Лука словно обезумел, больно впиваясь в мои плечи и встряхивая меня со всей дури. — Что жалеешь о другом, потому что трахаться хочешь?! Мне это говоришь?!
Закусила губу, трясясь всем телом от какого-то удушающего страха и уже сожалея о своих словах — это Глеб бы огорчился и надулся на подобное высказывание, а этот...
— Отстань! — скривились, готовясь зареветь в полный голос и пытаясь оттолкнуть от себя каменное мужское тело. — Хотел домой — пошли... — я даже снова дёрнулась в сторону выхода...
Лука не ответил. Только крепче сжал пальцы у основания ключицы, не давая мне сдвинуться с места, дыша ядовитой ненавистью. Зачем-то содрал с моих плеч полотенце, вырвал его из рук, когда я попыталась удержать толстую махровую ткань...
— Что... — я в панике машинально закрыла грудь руками. — Что ты делаешь?! Блядь... — я истерично взвизгнула, когда Лука наступил коленом на скамейку рядом с моим бедром, пытаясь повалить меня назад на лежанку... — Пусти, сука...
Рухнула спиной на доски, ощущая недюжинную силу и неподъемный вес чужого тела. Попробовала заплакать, но на фоне общего сбитого оглушающего дыхания и нелепых попыток неравной борьбы мои всхлипы совсем потерялись...
— Да не хочу я уже! — я взвыла, когда Лука коленом растолкал мои бёдра. — Отпусти, скотина... — я неожиданно для самой себя вцепилась зубами в основание мощной мужской шеи...
Он молчал. Мерзко и противно игнорировал все несуразные попытки сопротивления с моей стороны, не реагировал на слёзы и выкрики. Точно обезумел... Бес вселился, не иначе. Это было бы даже забавно, если бы не заглушающий сознание страх перед этим практически незнакомым сейчас мужиком... Мужем, чтоб его...
Лука отклонился лишь на миг — спустить пониже штаны. Мне хватило доли секунды, чтобы на локтях рвануться из-под него вверх на несколько сантиметров, чуть повернуться на бок, вцепившись побелевшими пальцами в край скамьи...
Он рухнул сверху всем весом, и я распласталась по лавке уже животом, ощущая как лопатки и поясницу продавливает чужой массой. Отчаянно зарычала, чувствуя, что так стало только хуже — дышать получалось через раз, сплюснутая грудь нестерпимо ныла на твёрдой поверхности...
Снова попыталась перевернуться на спину — нахрена вообще сопротивлялась? Уже бы кончил и отпустил...
— Да не трогай ты меня... — зашипела со злостью, не в силах даже пошевелиться под тяжестью каменного тела, не то что изменить положение. — Мне так неудобно...
Снова молчание в ответ. Будто не слышит. Сволочь...
Затихла наконец, судорожно всхлипывая в собственное запястье. Зажмурилась, рефлекторно покрываясь мурашками предвкушения, когда член скользнул между ног, слепо тыкаясь в горячую влажную промежность... Против воли попыталась даже подмахнуть — быстрее бы уже, иначе задохнусь скоро от тяжести...
Однако Лука почему-то не торопился. Кажется, даже наоборот — нарочно не принял моё благосклонное приглашение, издевательски игнорируя готовое принять его лоно...
Предчувствие не успело оформиться в тревогу — за какой-то миг Лука протиснул руку между нашими телами, и направляемый ладонью член уверенно скользнул выше, между ягодиц...
Распахнула глаза, созерцая расплывающиеся на близком расстоянии узоры деревянной доски, до последнего мгновения не веря в происходящее — он не станет этого делать. Для него это неприемлемо, грешно и прочее. Заебётся отмаливать потом...
Через секунду в голос заорала от жгучей парализующей боли, изо всех сил вырываясь из медвежьих объятий собственного мужа...
Фрикций не было, член просто беспощадно давил на сжимающееся кольцо мышц, преодолевая сопротивление и проникая всё глубже. И больнее с каждым миллиметром...
В горле резко пересохло, язык прилип к нёбу. В груди всколыхнулся холодный вакуум, живот свело судорогой, в ушах неистово застучал пульс...
Я Глебу никогда подобного не позволяла! Только миниатюрные игрушки, только пальцы, только после традиционных долгих уговоров! А здесь — резкая распирающая болезненная пытка, которой, кажется, не будет конца...
Какое-то время я не сдерживала слёзы, вопли и проклятия на голову Луки, рвано хватая ртом воздух, как-то отстранённо думая о том, как же хорошо, что мы сейчас здесь, в бане, а не дома, где спят дети. Но потом затихла, стиснув зубы и глотая сопли — так оказалось легче терпеть нарастающий дискомфорт и бороться с нехваткой кислорода...
Наверное, прошло не больше минуты, показавшейся мне длиннее всего сегодняшнего дня, когда Лука наконец толкнулся до конца, тихо застонал, приподнимаясь на руках и напрягаясь всем телом... Зачем-то зарылся лицом в мои волосы на затылке, снова лёг сверху, практически оглушая биением своего сердца, ударяющегося мне куда-то под лопатку...
— Слезь... — сдавленно прохрипела, задыхаясь от саднящей боли, заполонившей всю нижнюю часть тела. — Да слезь уже, ну...
Лука нехотя отстранился. Медленно, почти осторожно приподнялся, давая такое долгожданное ощущение свободы и пустоты внутри... Гораздо резче и быстрее поднял моё полотенце, небрежно накинул его мне на спину. Молча развернулся, не скрывая раздражения, снова ушёл в парилку, придерживая приспущенные штаны...
Закрыла глаза.
Шевелиться не хотелось — ощущение облегчения затопило с головой, почти притупив остаточную боль. Но при малейшем движении она напоминала о себе унизительным осознанием произошедшего и ноющей болезненностью внутри. Даже злиться сил не осталось... Просто хорошо, что всё уже закончилось.
Мудак. Какой же он всё-таки мудак, этот так называемый муж... Вот Глеб бы сейчас посмеялся надо мной...
Из-за приоткрытой двери слышались всплески воды — громкие, резкие, раздражённые. Наверное, Лука ещё и за мной убирает теперь остатки неудавшегося обеда... Это хорошо.
Повернула голову в другую сторону. Уставилась в дощатый настил лежака.
Блуд ему со мной, видите ли...
Шмыгнула носом, почему-то цепляясь за эти слова больше всего. А с первой женой не блуд был? Единение души и тела, да? Плотская любовь на пике эмоционального единства?
Закусила губу, чувствуя себя реально грязной и грешной на фоне пресвятой Ольги. Ну и нахрена, спрашивается, он на мне женился, если ни уму, ни сердцу? Зачем вообще люди женятся в этой общине?
Позади скрипнули дверные петли.
— Поднимайся. Собираешься истерить и скандалить — давай сейчас, дома не позволю.
Стиснула зубы, сдерживаясь от того, чтобы не послать появившегося в дверях мужа прямым текстом.
— Не собираюсь, — я подложила локти под лоб. — Здесь спать буду. Уходи.
Лука зашуршал одеждой где-то в изножье, прошёлся туда-сюда пару раз, собирая какие-то вещи...
— Спать ты будешь в кровати после молитвы, — голос мужа казался глухим и равнодушным. — Вставай, не испытывай терпение, — он снова завозился около стола.
Вздохнула, мысленно наорав на этого противного мужика трёхэтажный матом и красиво в прыжке въебав ему с ноги по яйцам. На деле же только утёрла сопли ладонью...
— Я не хочу с тобой спать в одной кровати после... после этого! — я кое-как перевернулась на бок, натянула полотенце повыше. Подняла взгляд, следя за понурой мужской спиной, уже затянутой свободной льняной рубахой, маячившей перед глазами.
Да, мне отчаянно хотелось зацепить мужа хоть чем-то, заставить его пожалеть о произошедшем, сохранить остатки достоинства, но мои слова прозвучали как-то слишком жалко и обиженно.
— Я лягу в гостиной, — Лука только с раздражением повёл плечами, то ли соглашаясь со мной, то ли просто издеваясь.
Это всё, что он может мне сказать?!
— Я вообще не хочу тебя больше видеть, ты понимаешь это или нет?! — я даже приподнялась на локте, желая хоть как-то достать, уязвить праведного супруга, доказать его вопиющую неправоту.
— Не смотри, — он равнодушно принялся складывать своё полотенце.
Да блядь!
— Я... Я ненавижу тебя! — я едва сдержала подступившие к горлу бессильные слёзы.
— Бывает, — Лука стиснул зубы, отключая самовар и аккуратно убирая чашки.
Серьёзно?!
— Да прекрати уже! — я заорала в голос, опираясь на вытянутую руку и принимая сидячее положение. — Прекрати делать вид, что ничего не случилось!
Лука не ответил, даже не повернулся в мою сторону...
Выдохнула, давясь соплями и растирая по лицу солёные дорожки.
Бесполезно, да? Даже если он реально о чём-то сожалеет, то ни за что не признает этого. Не озвучит вслух, не попросит прощения. Бесит так, что убить хочется...
— Лука! — жалобно всхлипнула, пытаясь привлечь его внимание.
Не отреагировал.
— ЛУКА! — сорвалась в истерику, поправляя на груди полотенце и вскакивая на ноги...
— На, — муж с разворота всучил мне в руки сложенную грязную одежду. — Стирку завтра запустишь.
Как по лицу отхлестал...
Задрожала всем телом, давясь рыданиями.
Господи, я ведь правда не собиралась скандалить! Зачем он сам меня провоцирует...
— Ты... Тебе совсем всё равно, да?! — трагично простонала дрожащим голосом. — Ты мне больно сделал...
Он только сильнее сжал челюсти, игнорируя мои причитания. Закрыл парилку, оставив люк под потолком на проветривание, поправил подушечки на лавках...
— Да Лука! Твою мать...
— Всё, время вышло, — он грубо подхватил меня под локоть, поволок к выходу. — Рот закрой. Дома лицо умоешь.
Тихо заскулила от обиды...
Лука распахнул дверь, погасил свет.
Ночная прохлада мгновенно остудила красное от соли лицо, прошлась по голым плечам, вцепилась в мокрые волосы, прилипшие к спине. Одновременно оглушила трескотня кузнечиков...
Хотелось броситься в темноту. Сбежать из этого мира, от этого человека, вырваться на свободу...
Осталась топтаться на крыльце, прижимая к себе бельё, пока муж запирал дверь за моей спиной. Зачем-то оглянулась на соседский дом, чуть освещённый нашим же фонарём, висевшим над головой...
Показалось, или на окне дёрнулась занавеска?!
Поспешно отвернулась.
Неужели Серафима? Она же не глухая, могла слышать крики, окна-то везде нараспашку...
Сглотнула слюну. Глубоко втянула носом сладковатый ночной воздух, успокаивая истерику.
— Ты обещал... на руках отнести, — опустила голову, обращаясь в спину Луки, уже сошедшему с бетонного крыльца.
Он наконец медленно оглянулся. Поднял мрачный взгляд исподлобья, пару секунд смотрел на меня, прожигая ненавистью...
— Обещал — отнесу.
Шагнул ко мне. Нарочно больно вцепился в плечи, перехватил меня под задницу, резко подкинул в воздух...
Зажмурилась в моменте. Прижалась к горячей мужской груди, подставила висок под ещё мокрую жестковатую бороду, зачем-то ловя в этом своеобразный кайф...
Лука зашагал к дому.
Старательно выглядывала из-за его плеча, злорадно надеясь ещё раз уловить движение занавески в доме соседки, но мешала темнота...
— Можно мне сегодня не молиться? Спать хочется... — я тихо всхлипнула, за короткое время пригревшись в чужих объятиях.
— Нельзя, — муж категорично рявкнул, поднимаясь со мной по ступенькам. — Оденься и приведи себя в порядок, пока я всё подготовлю, — он грубо опустил меня на ноги перед входом в дом. Повернул ручку, приоткрыл дверь, практически заталкивая меня внутрь...
Побрела в ванную. Несколько раз умыла зарёванное раскрасневшееся опухшее лицо, то и дело поглядывая на себя в зеркало... Залезла в душевую кабину, с отвращением полила водой между ног... Вытерлась насухо. Нацепила ночнушку, в полусонном состоянии расчесала волосы...
Сколько ни тяни, а идти в молельню всё равно придётся.
Со вздохом повязала на голове платок, поплелась по коридору. Собрав остатки сил и воли, толкнула дверь в тесную душную каморку, где уже горели свечи и дымил ладан...
Лука молча указал взглядом на подушечку на полу. Дождался, пока я примощусь поудобнее, сам опустился на колени рядом в этот раз. Негромко начал:
— Царю Небесный, Утешителю, Душе истины...
Тяжело вздохнула, подавив зевоту. Покосилась на коленопреклоненного мужа... Нехотя принялась повторять за ним бессмысленные для меня слова:
— Царю Небесный, Утешителю, Душе истины...
Наверное, морально я была готова к тому, что в этой комнате я проведу не менее полутора часов, а то и больше. Но, к моему удивлению, уже минут через пятнадцать Лука замолчал, завершив очередное песнопение. Не поворачивая головы, тихо рявкнул:
— Всё, иди. Дальше я сам.
Боясь поверить своему счастью, мельком бросила взгляд в его сторону... Торопливо поднялась на ноги, попятилась к двери, выскользнула в коридор...
Только здесь выдохнула с искренним облегчением. Направилась в спальню, на ходу стаскивая с волос косынку. С истинным наслаждением плюхнулась в кровать, каждой клеточкой тела ощущая негу и расслабление. Кажется, вырубилась ещё до того момента, как голова приземлилась на подушку...