*17*
Домой возвращаться не хотелось — не давал покоя подспудный страх того, что Лука вновь вернётся не вовремя. Вообще заниматься домашними делами было лень — надоело до чёртиков за время дождей...
Закрыла за собой калитку, прижимая к груди пакет с кофе, внимательно вглядываясь в знакомые очертания двора — точно мужа здесь нет? Вроде тихо...
Дверь оказалась заперта. Отлегло от сердца — одна. Правда, фиг знает, как надолго...
Кофе сразу спрятала в кухне на нижнюю полку одной из тумбочек, прикрыла непрозрачной крышкой от кастрюли — от греха подальше, да. Быстро прошла в спальню, переоделась в более подходящий для двора наряд — светло-серое тонкое льняное бесформенное платье, от которого я сразу после покупки отрезала рукава и часть длины подола, превратив его в своеобразный сарафан чуть ниже колен. Вернулась в ванную, запустила вчерашнюю банную стирку, примерно прикидывая в уме, чем буду заниматься в заросшем за прошедшие дни огороде...
Нагрела чайник. Торопливо сделала порцию горячего кофе, снова тщательно спрятала банку с гранулированным порошком под крышку. Подхватила дымящуюся кружку, жмурясь от любимого аромата и млея от самой возможности снова вдыхать этот непередаваемый запах... Направилась на улицу — лучше там, в беседке посидеть...
Невольно улыбалась, устроившись на скамейке в тени под навесом. Вытянула ноги под столом, делая неторопливые глотки и разглядывая участок. Рассмеялась, заметив Елизара, развалившегося пузом кверху под зарослями ревеня...
Хорошо, да. Спокойно до умиротворения...
Прикурила сигарету, периодически поглядывая в сторону калитки. Откинулась к дощатой стене беседки, уставилась в невозможно голубое небо, выпуская дым...
Наконец затушила окурок об землю, прикопала его носком тапка. Поднялась на ноги. Взяла недопитую чашку в руки, неспешно направилась вдоль забора, созерцая грядки и оценивая масштаб предстоящих работ. Дошла до теплиц, открыла пошире едва приоткрытые с ночи двери. Привычно бросила взгляд дальше, вглубь заброшенного участка, будто замершего под лучами палящего солнца...
Птицы. Их там было миллион. Невидимые, они издавали столько разных звуков, пели такими тональностями, чирикали так жизнерадостно, что я невольно заулыбалась от какого-то непонятного щемящего счастья. Решительно шагнула туда, цепляя подолом высоченную траву и вдыхая полной грудью запах сырости, подгнившей древесины, застоявшийся в канаве воды, мокрой земли и сладковатой зелени...
Другой мир. Иное измерение.
Не страшно. Совсем. Просто хорошо...
Помня о тропинке, показанной Лизой, побрела к едва заметному среди деревьев покосившемуся домику, то и дело выуживая из чашки попадающих туда мошек и былинки, изредка замирая, чтобы полюбоваться показавшейся на ближайшей ветке необычной пичугой или осторожно обойти толстого паука, даже не реагировавшего на издаваемый мною шум и совершенно не спешащего убраться с паутины, болтающийся у меня на пути...
Застыла перед ветхой коричневой дверью, робея от какого-то то ли благоговения, то ли от неуверенности в том, что мне вообще позволено прикасаться к чужому прошлому. Всё-таки неуверенно сбросила накладку навесного замка, с силой дёрнула ручку-скобу...
На этот раз дверь поддалась гораздо охотнее — не успела за непродолжительное время "прирасти" к проёму. Наружу вырвался весьма ощутимый запах ветхости и отсыревших вещей...
Улыбнулась, стоя на пороге крошечной веранды и созерцая запомнившуюся картину — груды полуистлевшей одежды с двух сторон от прохода, полки с остатками старой посуды, детскую машинку без одного колеса...
Залпом допила остывший кофе. Сделала шаг внутрь, поставила чашку на край подоконника. Тихо беззлобно выругалась, ногой спихивая с древнего железного каркаса, когда-то бывшего стулом со спинкой, какой-то хлам. Подобрала из другой кучи чёрно-ржавый пыльный противень, положила его на голый остов вместо сидушки, протёрла для приличия куском клеёнки... Уселась на это импровизированное кресло, облокотилась спиной о металлическую раму, чувствуя себя королевой скопившейся здесь помойки. Подпёрла подбородок ладонью, изучая мелких паучков, беззаботно оккупировавших оконные перекладины и старательно опутывающих их паутинками, ибо больше ничего за грязными и мутными от времени стеклами разглядеть не получалось. Прикурила сигарету, с относительным удобством подладив старую чашку, полную векового мусора, под пепельницу. Взяла в руки сломанную машинку, покрутила с разных сторон, невольно улыбнулась...
Мне было хорошо здесь. Среди пыли, мусора, древних вещей, хранивших память о чужой жизни. Легко, интересно, а главное — спокойно. Ибо тут я действительно одна, и никому не придёт в голову искать меня в таком неподходящем месте, чтобы в очередной раз обвинить в какой-нибудь херне...
Протянула руку, дотронулась до расположенного на уровне пояса круглого чёрного выключателя, от которого уходил такой же чёрный толстый провод под потолок. От нечего делать нажала тугую пыльную клавишу...
Над головой неожиданно загорелась лампочка. Допотопная круглая лампочка, кое-как прикрученная к деревянной потолочной балке. Тускло, темно, но загорелась...
Здесь до сих пор есть свет?!
Почему-то от этого знания стало не по себе — я была уверена в том, что тут давно отключены любые коммуникации. Там же крыша провалилась! А если бы случилось замыкание во время дождя? Или всё затопило тающим снегом?! Впрочем, сейчас не зима, и думать об этом как-то бессмысленно. Дом заброшен несколько десятков лет, и если до сих пор ничего страшного не произошло, то не факт, что произойдёт теперь.
Но это же...
Здесь, в этой крошечной веранде, крыша точно не течёт. Если навести тут относительный порядок, то можно притащить сюда старый чайник, кофе, сигареты... Здесь же можно заряжать телефон и общаться с Глебом, не опасаясь того, что кто-то это увидит! И вообще, мне безумно нравится это место. Если оно никому не нужно, то его вполне можно сделать личной территорией...
Давно я так не загоралась какой-либо безумной идеей. Последний раз... Пару лет назад, когда мне срочно приспичило сделать дизайнерский ремонт в туалете своими руками, и я перелопатила кучу книг и роликов на данную тему, научилась забивать гвозди и пользоваться шуруповёртом, готова была даже вникнуть в замену пластиковых труб с помощью какого-то паяльного аппарата, но тут уж Глеб поумерил мой пыл, вызвав профессиональных сантехников, которым с трудом удалось объяснить, зачем менять хорошие трубы и делать дополнительную развязку... Но результат! Результат стоил всех трудов — встроенные шкафчики, парящие полочки, мох сфагнум за стеклянной перегородкой, ванильные свечи и аромапалочки, уютные мерцающие светодиоды в качестве освещения... Как я радовалась тогда! Если бы наша семейная жизнь не полетела под откос, я и ванную комнату переделала бы в подобном стиле...
Шмыгнула носом, возвращаясь из радужных воспоминаний обратно на бренную землю.
Что ж, теперь в моём распоряжении вместо любимой удобной квартиры есть заброшенная отсыревшая постройка. И всё, что я могу здесь сделать — это убрать из-под ног хлам, оборудовать место под чайник, найти на полочке закуток для кофе, подлатать стул и сшить для него чистую подушечку... Но это уже много! Какое-никакое, но это будет моё личное пространство, где мне будет хорошо и уютно...
***
Хотелось сделать как можно больше — помыть окно, постирать разодранные вдрызг пыльные занавески или вообще повесить на их место новые, полностью убрать весь мусор и вымести пол, смахнуть вековую пыль с полок, протереть посуду и красиво расставить имеющийся в арсенале хлам...
Нельзя, да. Пришлось довольствоваться малым — часть полуистлевших вещей ненароком закинуть за приоткрытую дверь кладовки, некоторые заплесневелые тряпки и вовсе затолкать в большие мусорные мешки и спешно вынести к перекрёстку в оборудованные баки; оттереть только нижние стёкла в старинной оконной раскладке, чтобы чистота не бросалась в глаза; освободить перекошенную тумбочку, отмыть её внутри и снаружи, подставить под сгнившую ножку маленькую деревянную чурку и застелить чистой бумагой для выпечки единственный ящик; отыскать всё-таки оригинальную обшарпанную сидушку от стула, примотать её к каркасу найденной тут же проволокой, застелить новой яркой микрофиброй, спрятав облупившуюся краску...
Здесь же обнаружился допотопный электрический чайник — железный, некогда наверняка блестящий, но сейчас закопчённый до самой крышки, с задубевшим от времени тряпичным проводом. Но главное — рабочий... Его я отмывала час. Воодушевлённо скребла всеми доступными способами, нервно поглядывая на время — скоро обед Луке нести, а я даже не знаю куда — он ничего не говорил о том, в церкви он будет читать свои проповеди сегодня или пойдёт работать в мастерскую. Впрочем, сам виноват, что не предупредил...
Бегать к дому и обратно приходилось каждые пять минут — то за веником и совком, то за мешками для мусора, то за свежими мокрыми тряпками, то что-помыть в кухне и вернуть на место, то за секатором в сарай, дабы срезать мешающиеся перед глазами ветки колючего крыжовника или старой скрюченной вишни... В итоге я протоптала хорошую тропку, значительно примяв сочную высокую траву и распинав по сторонам валявшийся под ногами мусор — полуразвалившиеся кирпичи, сухие сучья, какие-то сгнившие пакеты, остатки забора, пустые битые бутылки, круглые большие проржавевшие жестяные банки из-под селёдки, увековеченные тут ещё с советских времён...
Что ж, остаётся надеяться, что Луку не занесёт сюда в ближайшие дни, пока природа не восстановит свой первозданный вид. Впрочем, у супруга и времени-то особо нет шастать по участку — это раньше, по словам Лизы, отец часто занимался хозяйственными делами, а сейчас вроде как некогда — самый разгар деятельности в мастерской, ибо агротехника постоянно выходит из строя, да и в приходе начался период свадеб и активного паломничества, поэтому папа нужен в общине...
А по мне, Лука просто ищет любой повод, чтобы как можно меньше бывать дома и сталкиваться со мной, да. Но, понятно, своё мнение я держала при себе...
Результат усилий превзошёл все ожидания — приведённая в божеский вид крошечная веранда теперь почему-то напоминала будку железнодорожного смотрителя — стол, стул, окно, чайник, чашечка в горошек... Я успела напоследок даже покурить на новом месте, расположившись со всеми удобствами — непередаваемые ощущения. Жаль, что нужно спешить — через час наступит обед, а я его ещё даже не приготовила. Эх, опять пельмени, только теперь уже на дневную трапезу...
***
В мастерской Луки не оказалось. Зря бежала сломя голову, зря репетировала по дороге скорбную обиженную мину, зря мысленно подбирала слова показательного приветствия и прокручивала в голове возможные диалоги... Тьфу! Хорошо хоть Сима по пути не встретилась...
К церкви я шла уже не спеша, всеми силами пытаясь принять благочестивый вид. Твёрдо решила скорбно молчать и не поднимать глаза: всё-таки муж в спецодежде и батюшка в рясе — это совсем разные, мать их, вещи, точнее люди... А я — приличная женщина, да.
Однако в храме Луки тоже почему-то не наблюдалось...
Службу сегодня вёл старенький отец Ануфрий. Ну надо же...
Едва заметив меня, робко и растерянно переступившую порог уже опустевшей церкви, он тепло улыбнулся и поспешил мне навстречу. Таинственно приложил палец к губам, едва я поставила сумку и открыла рот, собираясь задать вопрос... Жестом пригласил меня подойти поближе к алтарю, перекрестился с поклоном, подавая пример...
Послушно выполнила за ним все действия. Приняла из его рук маленькую церковную свечку, зажгла её от основной свечи, поставила в указанное место под одобрительным взглядом ясных голубых глаз...
— Теперь спрашивай, дочь моя, — отец Ануфрий отечески улыбнулся в бороду, чуть склонил голову, с любовью глядя мне прямо в лицо.
— Да я так... Мужа ищу... — сконфуженно пробормотала, отчего-то краснея. — Думала, здесь он...
Старичок понимающе закивал, зачем-то сам перекрестил меня.
— Нет сегодня отца Луки. Уехал он. В храм при монастыре, где когда-то принял рукоположение.
Чего?
— Эм-м-м... — я почувствовала себя просто дурой. Покосилась на котомку с пельменями... — Он мне ничего не говорил...
— Так бывает, хорошая моя, — отец Ануфрий вздохнул как-то виновато. — Иногда всем нам нужно стать ближе к Богу. Покаяться в грехах, найти ответы на вопросы, послушать старших, получить новые знания. Служители церкви — не исключение, — взгляд батюшки стал совсем добрым, почти ласковым... — Надо было ему поехать, душа требовала, он и поехал. К вечеру явится, не волнуйся за него понапрасну. Помолись за мужа лучше...
Прикусила язык, опуская голову — не спорить же со священником.
— Попробую.
— Не надо словами, Хеония, — батюшка будто видел меня насквозь, прекрасно понимая, что я не знаю подходящей (да и неподходящей тоже) молитвы. — Сердцем помолись, — он лукаво улыбнулся. — Ступай во двор, отнеси к общей трапезе то, что принесла. Сама поешь обязательно. Ступай.
— Угу, — я благодарно выдохнула.
Развернулась, подобрала сумку, пошла к дверям. Оглянулась перед выходом, против воли удивляясь тому, насколько тепло и душевно находиться в обществе этого человека...
— Спасибо!
Отец Ануфрий только кивнул напоследок, ещё раз осеняя меня крестом...
На улице было жарко. Столы располагались частично под деревьями, но даже туда попадало палящее солнце.
Около дальней скамьи возилась Серафима — разливала остатки супа желающим. Крутиться поблизости от неё желания не было никакого, и я поспешила дальше, туда, где хозяйничала Марфа — с ней рядом гораздо спокойнее...
Уже привычные приветствия, помощь за столом, смиренное выражение лица... Одной, без мужа, здесь было неуютно. Тоскливо что ли... Уже и не чужачка в прямом смысле слова, но ещё не часть сплочённой общины...
Он уехал. Замаливать грехи. И смешно почему-то, и трогательно на душе...
Впрочем, один неоспоримый плюс в этом есть — сегодня ему точно будет не до моей самодеятельности на старом участке. А завтра трава поднимется, и можно будет выдохнуть окончательно...
***
Лука вернулся глубокой ночью.
Беспокоилась, да. Несколько раз зачем-то выходила на дорогу, надеясь увидеть его автомобиль, весь вечер провела у окна, поглядывая на наглухо закрытые ворота, на ужин приготовила пюре, тушёную капусту, мясо в горшочках, два овощных салата на выбор... Мне просто нужно было куда-то деть руки. Не то чтобы я преданно ждала возвращения мужа, просто... Мало ли что могло случиться? Авария не дай Бог, со здоровьем что-то, в храме плохо приняли... Почему так долго-то, будь всё неладно?!
Естественно, уснуть не получалось. Я и в кровать-то легла просто чтобы сделать "как положено", а не реально провалиться в сон. Знала, что буду ждать...
Крупно вздрогнула, когда во дворе наконец стукнули ворота, потом распахнулся гараж. С замиранием сердца пролежала несколько минут, прислушиваясь к уличным звукам... Наконец не выдержала — подскочила с постели, подобрала сорочку, бегом пересекла спальню, осторожно прильнула к окну...
Мощные прожекторы ярко освещали центр двора, где Лука уже поливал пыльные бока своей машины водой из шланга. Муж не выглядел нездоровым или подавленным. Скорее ещё более суровым и замкнутым — на лбу пролегла глубокая складка, губы сжаты так, что проступают желваки, движения резкие, точно выверенные, скупые. Либо не в духе, либо сильно устал...
Отпрянула от подоконника, едва Лука повернул голову в мою сторону. Перевела дыхание, чувствуя, как загораются уши...
Медленно вернулась в кровать. Накрылась одеялом по самую шею, отчего-то испытывая смутную досаду...
Я уже дважды за вечер разогревала ужин. На всякий случай — вдруг муж вернётся в любой момент. А теперь, когда он приехал, и выходить-то не хочется особо...
Затаилась. Слышала, как он загоняет машину, как возится во дворе какое-то время. Как после заходит в дом, проходит по коридору, по очереди заглядывая в детские комнаты...
Шаги, кажется, стихли здесь, за порогом спальни. Но дверь так и не открылась почему-то...
Скоро раздался едва слышный монотонный звук — в душе полилась вода. Ушёл мыться...
Через десять минут всё стихло. Тонко звякнула крышка кастрюли на кухне...
Выдохнула — значит, сам поест, не останется голодным. От этого знания почему-то стало в разы легче, будто именно данного факта мне не хватало для того, чтобы окончательно успокоиться...
Перевернулась на другой бок, закрыла глаза — что ж, муж дома, с ним всё в порядке, значит, можно наконец отдохнуть. Ночевать со мной Лука, похоже, снова не собирается, ляжет в гостиной. Что ж, его проблемы...