*21*
После обеда удалось даже передохнуть — нужно было помочь Насте принять душ и уложить её на дневной сон, вымыть оставшуюся посуду, навести порядок в кухне. А после я позволила себе полежать полчаса в гостиной, вытянув ноги и наслаждаясь относительной прохладой и тишиной. Дольше валяться без дела, пока остальные работают в поте лица, совесть не позволила почему-то... И я, собрав остатки силы воли, снова попёрлась на задний двор, где опять почти не смолкал триммер, периодически жужжала электропила и слышался треск горящих веток...
Теперь работа пошла легче. То ли я смирилась с тем, что до самого вечера мне придётся махать граблями и зарабатывать себе мозоли, то ли злость и отчаяние сменились относительным равнодушием и апатией — в конце концов, никто не требовал от меня абсолютной самоотверженности и полной самоотдачи. По крайней мере, мне хотелось в это верить...
— Ну, устала?
Первые пару секунд я даже не поняла, что Лука обращается ко мне. С удивлением подняла голову, бросила взгляд на Лизку, на Савелия, снова перевела глаза на мужа, отступившего от чадящей бочки...
— Я?!
— Ты, кто ж ещё, — Лука усмехнулся, доставая из кармана пачку и прикуривая сигарету.
Сглотнула слюну, наблюдая за тем, как он затягивается дымом...
— Есть немного, — опустила голову, но тут же снова глянула в загоревшее до черноты лицо мужа, желая высказать то, что давно не давало покоя. — Мне жалко это место, Лука. Мы тут как варвары...
— Почему? — он, казалось, действительно удивился. Сделал шаг ко мне, будто реально заинтересовался моей болтовнёй...
Огляделась. Многозначительно покосилась на похожие на непроходимые джунгли заросли, на едва видневшийся угол дома...
Интересно, муж специально начал разбор завалов с самой дальней от веранды стороны? Или это счастливая случайность?
— Потому что... Тут было красиво, — я выдохнула, для вида зацепив граблями кучку травы. — Столько птиц, живности всякой, растений... Папоротники особенно жалко. И ещё... Там, среди яблонь, — я указала рукой в сторону, — там колокольчиков много. Не хочется их скашивать... Да и вообще, такая природа... настоящая как будто...
Лука не ответил. Только смотрел на меня с каким-то то ли лёгким раздражением, то ли сочувствием, пока я продолжала для вида неловко орудовать граблями...
— Согласен. Но иначе никак, Хеония, — он наконец заговорил, отшвыривая какую-то ветку в тлеющие в железной бочке угли. — Вьюн убирать надо, иначе высосет силы из плодовых деревьев. Траву тоже — в ней комарья сколько, сама видишь. Молодняк давно в дички превратился — не привитый же... Да и больные дерева нужно спиливать — негоже им сухостоем землю занимать... — он помолчал немного, делая одну за одной несколько затяжек. — Папоротник я вот оставил, трогать не буду. Один куст костяники можно огородить — пусть растет в углу...
Охотно кивнула, чувствуя правоту в его словах, но не до конца соглашаясь с ней.
— И клён надо оставить. И ёлку... И дубок... — я шмыгнула носом. — Птиц особенно жалко — всех небось распугали...
— Не распугали, — Лука мягко улыбнулся. — Я оставлю то, что в хорошем состоянии, — он устремил взгляд куда-то вглубь участка. — По осени надо обработать тут всё — тли, видишь, сколько? — он сорвал над головой листок, протянул мне. — От неё и муравейников здесь много. А там, где колокольчики твои, там клумба раньше была, бабка ещё сажала. Весной в ней полукругом подснежники растут, потом нарциссы, теперь вот эти... Когда-то были ещё другие, много, но трава всё задушила...
Я мельком глянула в бородатое лицо мужа. Значит, он всё-таки ходит сюда периодически? Раз в курсе того, что здесь до сих пор каждый год цветут цветы...
— Не знала, что им столько лет... — прошептала, чувствуя себя особенно глупо в этот момент.
— Тут кормушка у бабки всегда висела, там колодец был... — Лука говорил тихо, будто и не мне вовсе. — Работы, конечно, много, но за лето, глядишь, справимся. Ты это... — он снова повернулся, сощурился на ярком солнце. — Иди вон, сходи в дом-то, — он ехидно кивнул в сторону старой постройки. — Отдохнёшь минут пять...
Вспыхнула до корней волос. Стиснула зубы, пытаясь хоть что-нибудь прочесть по его суровому лицу...
Знает. Сука, он всё знает про мою тайную комнату. И он, кажется, не против...
Или просто проверяет на вшивость?
Да какая разница по сути...
Закусила губу, отставляя грабли. Послушно развернулась, гордо выпрямила спину, зашагала к веранде...
Отпустил покурить. Сам...
— Лука! — я вдруг оглянулась, торопливо вернулась на несколько шагов. — Ты знаешь, что там свет до сих пор есть? Крыша провалилась, а счётчик работает... Я проверяла... — я виновато опустила глаза. — Надо, наверное, потом, к зиме, отключить провода, а то мало ли что...
— Свет? — муж, кажется, действительно удивился. Нахмурился, строго глянув на меня исподлобья. — Хорошо, я погляжу потом.
Выдохнула. Вновь устремилась по тропинке к домику, пряча улыбку — приятно всё-таки быть хоть в чём-то полезной...
***
Закат окрасил небо поистине небывалыми красками — фиолетово-жёлтыми кляксами, багряными всполохами, зеленовато-оранжевыми полосами. Горький дым кострища уже не взмывал ввысь вихрящимися серыми клубами, разгоняемый ветром, а мягко стелился над головой, будто тоже устал, смирился, подчинился необходимости быть спокойнее. Да и золы в бочке набралось больше половины — некуда оказалось огню гореть с прежней мощью...
Ещё дважды я отпрашивалась у мужа покурить. Не словами, просто взглядом.
Лука чуть хмурился, пожимал плечами, нехотя едва заметно кивал, бросая недовольные взгляды на детей. Соглашался только ради того, чтобы не скандалить при них, это очевидно.
Наверное, я примерно предполагала, что он думает по этому поводу — обнаглела в край. Ну а с другой стороны — какой смысл казаться лучше, чем я есть на самом деле? Не только же мне нужно мириться с его укладом жизни и дурацким характером. Ему самому, наверное, тоже не помешает принять некоторые мои недостатки... Впрочем, надежд на это мало, увы, и проблема не перестала быть проблемой в глазах мужа, просто он отложил её решение на непродолжительное время...
Где-то в округе отдыхали люди — изредка с другого края деревни доносились звуки вполне современной музыки, периодически с соседней улицы слышался непринуждённый громкий смех, с дальнего перекрёстка нередко звучали исполняемые хором песни, мотивами напоминающие русские народные...
Я только устало вытирала пот со лба, по десятому кругу орудуя граблями и то и дело откидывая в сторону то крупные стекла разбившегося сто лет назад парника, то крошащиеся коричневые черепки какой-то древней глиняной посуды, то мелкие осколки повреждённых кирпичей, то ветхие полуистлевшие тряпки, намертво вросшие в землю и служившие прибежищем сотням мокриц и улиток...
Мне уже искренне казалось, что приводить в порядок этот участок — просто бесполезное занятие. Никогда, никогда тут не станет по-настоящему чисто! Невозможно растащить все эти камни и валуны, засыпать и перекопать бесконечные канавы и ямы, искоренить заросли жёсткой высокой травы, даже после скашивания оставляющей твёрдые огрызки, торчащие из земли, на которые больно наступать... Это совсем не похоже на идеально ровный мягкий шелковистый газон, изумрудным покрывалом застилающий основную часть двора! Да и в целом вид относительно расчищенного клочка земли казался не освобождением, а апокалипсисом — настолько жалко и неухожено выглядела теперь эта осиротевшая крошечная территория на фоне практически дикого леса с одной стороны и цивилизованных прямоугольных теплиц с другой.
Уже не прекрасные сказочные таинственные джунгли, возвышавшиеся рядом, но ещё и близко не та ухоженная подстриженная лужайка, лежавшая буквально в нескольких метрах отсюда...
Может, и правда не стоило трогать это великолепие?! Да, растительность надёжно скрывала всю уродливую глубину этого своеобразного капища, но зато и природа казалась необузданной и прекрасной... А теперь сколько пройдёт времени, прежде чем мы разберём весь участок, потом, по словам Луки, неглубоко вспашем его мотоблоком, огибая кусты и деревья, после разровняем землю граблями, позже утрамбуем какой-то там виброплитой, наконец засеем газонной травкой... Это же сколько трудов?! А ещё сараи надо разбирать, выгребать из них хлам, пилить на дрова доски...
Господи, так хочется сказать, что красивый фасад значит гораздо больше, чем неприглядное нутро! Ну ведь на самом деле красиво было...
Шмыгнула носом, утирая с лица капли пота. Закусила губу, косясь на Луку, сосредоточенно спиливающего частокол тонких невысоких кустов маленькой цепной пилой...
Он, в отличие от меня, явно не задавался философскими рассуждениями. Он видел перед собой задачу, знал, как её решить, взял ответственность за её исполнение. Всё. И он, в противовес мне, явно не боялся физической работы. И не привык подгонять время, ибо он твердо уверен в том, что рано или поздно, пусть даже через несколько лет, здесь будет ухоженная красивая территория...
А мне нужно сейчас! Невозможно терпеть и ждать так долго! Я столько времени потратила на ожидания лучшей жизни с Глебом, потом на его возвращение! Эх...
Украдкой бросила взгляд на детей. Лизка старательно выкапывала из земли кирпичи, складывала их в тележку. Савка ломал об колено длинные сучья и следил за костром. Настасья просто носилась вокруг и честно помогала всем подряд...
Они тоже наверняка не думают о том, как надо и как правильно. Они просто всецело доверяют отцу и готовы поддержать любое его решение. Они даже не сомневаются в том, что делают благое дело...
Со вздохом опустила голову. Отступила назад, вновь принялась грести по дну неглубокой канавы бесконечные ветки, уже высохшую скошенную траву и мусор...
— Ай! Бля-я-я-ядь! — я смачно выругалась, давясь гораздо более крепким матом — опять наступила пяткой на очередной невысокий столбик спиленного почти под корень молодняка.
Стиснула зубы, с шипением выпуская из лёгких воздух — трудно что ли с землёй сровнять эти невидимые острые колышки?! Сам-то Лука в рабочих ботинках с железным носом, ему всё нипочём, а я вообще-то в резиновых калошах на тонкой подошве! И Лизка может наступить! А Настя тем более!
Чуть не плача от боли и вселенской обиды на мужа и на судьбу, отошла на пару шагов в сторону. Машинально продолжила грести поодаль — какая уже к чёрту разница. Мельком глянула через плечо, уловив движение сбоку...
Лука молча ступил на моё место. Пошарил ногой по земле, зацепил тот самый огрызок тонкого ствола, присел на корточки, разгрёб ладонью сухие листья и взрыхленную почву у основания, принялся пилить под самый корень, чуть ниже уровня земли...
Замерла, наблюдая за ним. Выпрямила спину, опёрлась локтем о низкую старую яблоню, не отрывая взгляд от мужа, пока он не закончил...
Видел, как я споткнулась? Тоже решил детей поберечь, наверное...
И меня заодно, да.
Почему-то стало приятно от этой мысли. Как-то невыносимо щекотно в груди, тепло в животе...
Лука вскинул короткий взгляд исподлобья, поднялся в полный рост. Отвернулся, намереваясь продолжить свои дела...
— Спасибо! — произнесла тихо, но излишне воодушевленно, задыхаясь от какой-то секундной щемящей нежности. Точно знала, что он услышал...
— Да не за что, — муж только равнодушно отмахнулся. Но почему-то с этого момента стал внимательно смотреть под ноги...
Тоже отвернулась. Глубоко вздохнула, возвращаясь к работе...
Чёрт подери, ну не плохой ведь мужик! Мог бы жениться на нормальной бабе, умелой и работящей, не матерящейся при детях, в церкви поклоны честно отбивающей, некурящей к тому же...
Усмехнулась про себя — да я вроде тоже не особо плохая. Просто не место мне здесь. Потрахаться было забавно, опыт какой-никакой жизненный получить оказалось даже полезно, посмотреть на иную жизнь и вовсе вышло поучительно, но...
Чужое. Всё вокруг. Сама атмосфера чужая, непривычная до ломоты в рёбрах. Господи, и гадко так на душе отчего-то после этого нелепого приступа секундной нежности — будто я заняла чьё-то чужое место, совсем мне не принадлежащее...
***
На ужин осталась гречневая каша. Никто даже слова не сказал по этому поводу, будто это в порядке вещей — питаться гречкой и солёными огурцами по несколько раз за день и благодарить Бога за еду.
Полы тоже пришлось мыть несмотря на поздний час и усталость, на этот раз всей семьёй — дети по умолчанию разделили между собой комнаты и тряпки, трудились от души и с улыбками. Я, наверное, так никогда не смогу...
Неторопливая очередь в душ. После мытья обязательно нужно расчесать волосы Насте и прочитать с ней короткую молитву. Необязательно, но почему-то важно и Лизе хоть пару раз провести деревянной расчёской по мокрым спутанным прядкам... Она же девочка, ей обязательно нужна ласка! Не Луке же этим заниматься, в конце концов...
Мужа я не дождалась. Провалилась в сон сразу, едва с комфортом устроилась головой на подушке, уютно закутавшись в одеяло...
***
Проснулась ночью от тихого копошения рядом. Чуть повернулась на бок, но тут же вернулась на место под тяжёлой мужской рукой...
Улыбнулась с закрытыми глазами, расслабляясь и абсолютно не пытаясь сопротивляться — мне не жалко, как говорится...
Лука целовал. Мельком, между делом, коротко... То в губы, то в шею, то в волосы...
Охотно подставлялась под эти мимолётные и ничего не значащие поцелуи, даже не пытаясь пошевелиться и не отпуская дремотное состояние — слишком устала. Да и в конце концов, не всегда же мне лезть к мужу первой...
Тихо хихикнула, приподнимая колени и инстинктивно подаваясь навстречу первому толчку. Лениво обвила руками крепкую горячую шею, задыхаясь от жара напряжённого мужского тела. Запуталась в собственной сорочке, ощущая исходящую от кожи испарину и неосознанно прогибаясь под чужим весом...
К собственному стыду, едва не вырубилась в процессе — Лука и так явно считал меня почти спящей и действовал слишком аккуратно и деликатно. Выдохнула, едва он наконец отстранился и, тяжело дыша, сместился на бок. Несколько секунд просто лежала, чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекает остывающая сперма, и удовлетворенно прислушиваясь к тому, как муж восстанавливает дыхание и натягивает штаны... Так и уснула вновь, не найдя в себе сил ни лечь поудобнее, ни одернуть ночнушку, только глупо улыбаясь от какого-то примитивного облегчения и наслаждения отдыхом...