*22*
Утром я собиралась на участок как на каторгу. Руки болели, мышцы плеч тянуло от не то что непрошедшей за ночь, а даже усилившейся усталости, ноги отекли, вчерашние укусы комаров чесались так, что хотелось выть.
Раннее утро я провела дома — заранее варила картошку на обед, делала салат, ставила тесто для ужина. Но даже все эти хлопоты не избавляли меня от необходимости работать во дворе. Я хваталась за любые мало-мальски знакомые и уже почти привычные дела — рвалась поливать грядки, бежала подвязывать помидоры в теплице, спешила наполнить птичьи кормушки, торопилась вымести забетонированную площадку... В какой-то момент я даже пожалела о том, что у нас нет домашних животных, как у той же Симы — я бы лучше кормила кур и доила корову, честное слово! Впрочем, это, как обычно, только в мечтах кажется легче, а на самом деле... Знаю, уже проходили, увы. Ещё сложнее небось...
Но как бы я ни цеплялась за свои так называемые обязанности, а взять грабли всё-таки пришлось. Ещё секатор — обрезать ветки. И две пары рабочих перчаток — Лука сегодня взялся за заросли векового крыжовника, заполонившего огромный квадрат у сетчатого забора. Никогда не видела таких уродливых мощных одеревеневших кустов высотой с яблоню с двухсантиметровыми колючками... Впрочем, несколько плодовых деревьев эти живые монстры реально задушили — остались только кривые сучковатые сухие стволы. Даже непонятно, что это было — то ли сливы, то ли вишни... Вот у Марии Михайловны кустики миниатюрные, ухоженные, невысокие, а тут одичали и вымахали до чудовищных размеров. И уничтожать их нужно было с корнями — Лука воевал с ними и лопатой, и ломом, и топором...
Перед самым обедом муж неожиданно отбросил все дела и бегом помчался в сад. Зачем-то нацепил шапку с сеткой, взял в руки дымарь, похожий на железный чайник, принялся поджигать в нём какие-то щепки...
— Пчёлы роились, — ко мне подошла Лиза, с благоговейной улыбкой издали смотревшая на отца. — Как удачно, что в выходной...
Только сейчас заметила чёрную каплю, висевшую на одной из яблонь. Вздрогнула и передернулась от страха и отвращения — это же целый рой...
И как Лука туда полез в своей тонкой рубахе и с голыми запястьями?! Неужели не боится? Бр-р-р-р...
Отвернулась. Принялась дергать из земли длинный корень, периодически подкапывая его лопатой. Благодарно улыбнулась подоспевшему на помощь Савке — тот уже привычно собирался пойти к отцу, но напоследок подсобил и мне...
Понятно, что трапезу пришлось отложить. Да и ладно — потом меньше времени до ужина останется...
***
— Пап! Папа-а-а! — Лизка, убегавшая домой попить и принести Насте кружку воды, неслась на всех парах вдоль огорода. — Там бабушка с дедом пришли! — её лицо светилось чистым незамутнённым счастьем. — Пойдёмте скорее! — она замахала руками на половине пути, созывая всех — и папу, и сестру, и брата. И, по всей видимости, меня...
Сердце как-то нехорошо загудело в груди. И без того взмокшая спина стала совсем горячей, ладони в перчатках заскользили по черенку лопаты, в горле встал ком. Чёрт, как же бесит вся эта безысходность в такие моменты...
Бабушка и дедушка. Родители Луки. Кажется, они присутствовали на нашей свадьбе, но я их совершенно не помню...
Да за что мне всё это, Господи?! Особенно сегодня, когда я похожа на кикимору, на обед только вареная картошка, да ещё и дома стирка киснет в машинке, чистое неглаженое бельё валяется в прачечной, Елизар нарыгал в углу кухни, а я поленились вовремя убрать...
— Так, инвентарь на место! — Лука прикрикнул зычным басом в мою сторону, уже закончив возиться с ульем. Взял за руку прискакавшую к нему довольную Настасью, совершенно не боящуюся пчёл, вместе с ней убрал в ящик уличного стола дымарь и сетку... — Савелий, Хеония! Домой!
Разорался мне тут... Глава семьи, что б его...
Послушно взяла две лопаты, грабли и секатор — на большее рук всё равно бы не хватило. Нарочно неторопливо понесла их под навес — один фиг потом опять доставать, так какой смысл тащить это добро в сарай? Бросила взгляд в сторону чинного семейства, в тайне надеясь на то, что все уже ушли встречать дорогих гостей...
Чёрта с два. Лука стоял в окружении детей на самом краю огорода и пристально смотрел на меня. С укором, исподлобья, но ни разу не поторопил вслух...
Стиснула зубы, злясь на весь белый свет — лучше бы я дальше граблями махала, чем знакомиться с так называемыми родственниками! И стыдно-то как заранее — а вдруг они хорошие люди? А я за их сына вышла замуж не то что не по любви, но даже не по залёту, а просто от нечего делать... Да и какая из меня жена церковнослужителя?! Я даже поздороваться по их традициям толком не могу...
Боже, ну помоги пожалуйста!
Опустив голову, быстрым шагом нагнала мужа и детей. На всякий случай поправила сбившуюся косынку, отряхнула провонявшее костром и потом платье от налипших веточек и пыли. Следом за всеми свернула за дом на главный двор...
Перед крыльцом стояли двое.
Статный высокий мужчина в широких штанах и выгоревшей тонкой коричневой рубахе навыпуск, с большими натруженными ладонями, упёртыми в бока, с седой бородой-лопатой до самого пояса и с дотошным холодным взглядом. И округлая невысокая женщина в наглухо застёгнутом светло-сером бесформенном платье с аккуратным белым вязаным воротничком, в белоснежной косынке, с расслабленно-безмятежным выражением лица и едва заметной улыбкой на губах. Тихон Васильевич и Авдотья Фёдоровна. Родня, блин...
— Мир вашему дому! — грубый голос гостя прозвучал чуть высокомерно, будто с вызовом. Лёгкий пренебрежительный поклон и вовсе казался насмешкой, а не приветствием...
Боже, теперь понятно, в кого Лука пошёл и телосложением, и характером. Я бы такого мужика десятой дорогой обошла и перекрестилась напоследок...
С опасливым любопытством перевела взгляд на мужа.
— И вашему дому мир! — Лука широко улыбнулся, склоняясь в более почтительном, но торопливом поясном поклоне, на что отец важно кивнул.
Мама тоже скромно, но как-то величественно поклонилась, явно не пренебрегая правилами приличия в отличие от мужчин.
— Христос среди нас! — её голос звучал певуче, сильно, хотя вроде негромко.
Ой, я даже помню, что на это нужно отвечать! Насмотрелась в храме, да.
— Есть и будет... — пробормотала, надеясь на то, что мне можно подать голос, раз другая женщина заговорила первой. Покосилась на Лизку, рассчитывая на подсказку, но девушка сосредоточила всё своё внимание на бабушке с дедом. Эх...
На этом моменте я совсем отчаялась. Выдохнула, тоже робко изобразила неуклюжий наклон...
После меня поклонились дети — старшая красиво и с выправкой, Савелий до самой земли, Настюха с размахом и хохотом. Традиции есть традиции, но внутри семьи они, похоже, считаются лишь формальностью. Уже легче.
— Ну?! — Авдотья Фёдоровна неожиданно раскинула руки, с хитрецой глядя на внуков.
Те шумной гурьбой кинулись в её объятия, зажав бабушку со всех сторон и ластясь изо всех сил. Принялись шептать что-то ей на ухо...
Лука смотрел на эти проявления чувств со снисходительным теплом в глазах, впрочем как и всегда, когда дело касалось детей. Тихон Васильевич только закатил насмешливый взгляд к небу, поджав губы. До чего же знакомый и бесящий жест, Господи...
Слинять бы отсюда по своим делам...
— А ты что же... дочка?! — Авдотья подняла бровь в мою сторону. Как-то ласково улыбнулась, отчего её лицо стало совсем светлым и добрым в лучиках морщинок...
А что я?!
Тоже сдавленно улыбнулась в ответ, теряясь от чужих непонятных ожиданий. Машинально сделала пару шагов в её сторону...
Она отпустила плечи Савки, нежно погладила внука по спине. Протянула руку ко мне, синхронно шагнула навстречу...
Это что же, мне тоже надо обниматься что ли?! Боженька, помоги...
Неловко приобняла пышные формы свекрови, вдыхая чуть сладковатый аромат парного молока с тонким налётом трав, въевшийся в её одежду. Но женщина сжала меня в своих морщинистых руках с недюжинной силой, будто мы не просто знакомы сто лет, а близкие люди, которые давно не виделись, а тут наконец встретились после долгой разлуки. И от этого стало совсем неудобно... И стыдно за свой внешний вид, за запах пота и дыма, за растрёпанные волосы...
— Мне-то дашь обнять молодую? — тесть надменно вскинулся на Луку, явно сдерживая смех.
— Отчего ж не дать дочь названную обнять? — тот тоже в тон отцу упёр руки в бока, стреляя озорным взглядом сначала в мать, потом в меня.
Да они что, издеваются?!
— Ну иди, посмотрю хоть на тебя, — Тихон Васильевич внезапно сузил глаза, гораздо серьёзнее присматриваясь ко мне и подходя ближе. — А то жена мне всю плешь проела, что бедная городская девочка, такая худенькая и непривыкшая, с нашим сыном не сможет поладить, — он хмыкнул, насмешливо подражая обеспокоенному голосу супруги. — А по мне хоть какая, но коли сама захочет — хоть с чёртом сладит, хоть с... вон сыном моим...
Пф-ф-ф, да чего с ним ладить-то? Покормить вовремя и дать иногда — вот и весь лад. С Глебом труднее было...
Опустила голову и руки, отступая от свекрови. Поджала губы под пристальным придирчивым взглядом свёкра...
— Ладная девка, — Тихон Васильевич задумчиво крякнул, оглядывая меня со всех сторон. — Неприкаянная какая-то, но дело молодое, обвыкнется... — вынес вердикт, удовлетворённо потирая бороду.
— Твоё-то какое дело? — Авдотья Фёдоровна внезапно насупилась, вновь как наседка обнимая детей. — Сын доволен, внуки вон счастливы... — она по очереди чмокнула макушку Насти, нос Савки и щёку Лизы. — Все сыты, обуты-одеты, кругом порядок, чего тебе, старому, ещё надо?
— Цыц! — Тихон Васильевич злостно зыркнул на жену, потирая руки. — Главно оно что? Чтоб Бога почитали, лиха не творили, душа в душу жили... А тебе лишь бы чтоб накормлены и одеты были... — он неожиданно посмотрел мне прямо в глаза, чуть смягчаясь. — Добро, что ж, — его взгляд словно потеплел. — Семья мы теперь, Хеония... — тесть сгрёб меня в охапку своими руками-лопатами, прижал к себе как медведь, от души и до хруста позвоночника. — Хозяйкой ему будь, поняла? — его седые косматые брови неожиданно оказались прямо над моим лицом, густая борода едва не залезла в рот. И нос у них одинаковый, и скулы... — Его я воспитывал, я знаю, какой он... Не обидит...
Лука не обидит?! Да он одним взглядом обидит кого хочешь! А уж если что-то язвительное скажет — хоть в петлю лезь от обиды!
— Угу, — я согласно кивнула, дыша через раз и честно пытаясь выдавить улыбку.
— Ты уж нас прости, что в дом без приглашения пришли, — Тихон Васильевич ослабил объятия, отступил на расстояние вытянутой руки, но продолжал смотреть мне в лицо. — Это всё она, — он кивнул в сторону жены. — Переживает, понимаешь ли...
— Да а сам-то! — Авдотья Фёдоровна ворчливо парировала, махнув на мужа рукой. — На кухню ко мне придёт, сядет над душой и давай одно да потому — Лука то, Лука сё... Настёна как к мамке новой? Савушка принял ли, рад ли? Лизонька не держит ли обиду?..
— Так раньше бы пришли, — Лука сложил руки на груди, с раздражением закатив глаза. — Кто ж вам мешал...
— Да ты ж просил дать вам время обвыкнуться! — отец строго посмотрел на него. — Елизавета хоть иногда забегает, рассказывает, как дела у вас, а так бы и знать не знали, как вы тут живёте! Тебе-то, понятно, некогда и в гости нас позвать... — он с укором покачал головой, якобы взывая к совести родного сына. Внезапно повернулся ко мне... — Так вот мы сами пришли. На обед-то пригласите? Стопочку батеньке нальёте? — он лукаво улыбнулся, отечески хлопнул меня по спине так, что едва не переломил хребет. — Мы тоже с гостиницами, не с пустыми руками...
Это он у меня спрашивает?! Да Боже ж ты мой...
Беспомощно посмотрела на мужа, потом на Лизку...
Они тоже явно чего-то ждали от меня. Причём с таким видом, будто не сомневались в моём ответе ни на секунду.
Я же должна ответить согласием, да?!
— Конечно... — проблеяла, сглатывая ком в горле. — Проходите в дом... — я даже выдавила подобие гостеприимной улыбки, пригласительным жестом вскидывая руку в сторону крыльца.
Лука поднялся по ступенькам. Открыл дверь нараспашку, поджидая неторопливо поднимающихся родителей, за которыми топтались дети...
Господи... Отче наш... Помоги, а...
Глубоко вздохнула, на секунду подняв к небу глаза. Уныло поплелась следом за всеми...