*23*
Руки тряслись, но я старательно не подавала виду, пока грела картошку на большой плоской чугунной сковороде, возилась с салатом, нарезала хлеб. Лиза с удвоенным энтузиазмом крутилась вокруг меня, словно чувствуя мою неуверенность и замешательство, реально старалась помочь и незаметно давала подсказки, не словами, но действиями — то тарелки лишние убрала, на их место какие-то другие вытащила, то купленное мною в деревне оливковое масло украдкой поставила в тумбочку, а вместо него достала стеклянную бутыль нерафинированного подсолнечного, то замерла, обняв меня за руку и полушёпотом читая какую-то короткую молитву, явно намекая мне сделать тоже самое...
— Яйца возьми, — изредка Лизка пыхтела мне на ухо реально дельные советы. — Надо взбить вилкой хорошо, потом сверху выльем... Ты зелень ещё нарежь, а я пока в кладовку сбегаю...
Я была ей благодарна, честно. Но легче от её заботы не становилось — я чувствовала себя подопытной крысой, которая сама зачем-то вызвалась участвовать в эксперименте, а теперь тупила по-чёрному и не знала за что хвататься.
Родители Луки назвали меня молодой, и именно таковой я себя и ощущала в сравнении с ними — глупой чванливой необразованной бабой, слоном влезшей в изысканную посудную лавку. Боже мой, да как так?! Мне почти сорок, я всю жизнь считала себя мудрой и ответственной женщиной с отменным вкусом и прекрасными манерами, а тут... Вся моя самоуверенность сдулась как мыльный пузырь перед общей семейной харизмой и слишком очевидным единением всех присутствующих. Кроме меня...
На столе уже стояли гостинцы — прикрытая салфеточкой плошка с ещё горячими пирогами, трёхлитровые банки с соленьями, с десяток крупных вяленых рыбин, огромное деревянное блюдо с клубникой...
— Берите-берите! — Авдотья Фёдоровна с умилением смотрела на то, как дети то и дело таскают крупные ягоды с тарелки. — Тепличная, конечно... На грядке-то ещё не поспела...
Они ещё и клубнику в теплице выращивают?! А я думала, это у нас парников много...
Лука сходил в кабинет и принёс одну из бутылок своего "церковного" бара. Мельком зверем глянул на меня, словно вспомнил ту самую початую бутыль водки, которую я позаимствовала среди прочей тары и почти приговорила вместе с суши...
Быстро отвела глаза — ничего не помню, нифига не знаю. Не было такого...
Я устала. От работы на участке, от постоянного напряжения, от сдерживаемого ожидания того, когда же наконец все эти ещё даже толком не начавшиеся посиделки закончатся. Уже совершенно не хотелось соответствовать чужим ожиданиям, показывать себя с хорошей стороны... Хотелось одиночества, кофе, сигарету и ничего не делать. Но приходилось радушно улыбаться и молча жарить вечно пригорающую картошку...
***
Разговоры за столом текли размеренно, крутились в основном вокруг предстоящего сенокоса, сломанного комбайна, отелившейся на днях коровы с фермы, возможного отключения воды во всей деревне ввиду ремонтных работ по замене участка труб от администрации...
Скукота. Примерно так же скучно мне было в далёком детстве сидеть на дне рождения кого-то из родителей, когда вокруг все обсуждали исключительно взрослые дела и проблемы, совершенно меня не касавшиеся. Такая же тоска зелёная...
Лиза, как ни странно, слушала мужские разговоры с неподдельным интересом. Савка вроде тоже, даже иногда участвовал в беседе на правах мужчины. Настя привычно витала в облаках, перекладывая на своём блюдце в одну сторону картошку, в другую маринованные огурцы, а между ними запуская кораблик из хлеба.
Почему-то стало дико стыдно за себя, ибо мне в этот момент захотелось поиграть вместе с младшей дочерью — вырезать ей настоящий парусник из горбушки, сделать пюре с волнами в качестве моря, накрошить овощи в виде камешков... Дожила, блядь! Детские забавы реально кажутся интереснее важных взрослых бесед...
***
Мне тоже налили. Как и Авдотье Фёдоровне. Конечно, чисто символически, за встречу, но хоть здесь стало в какой-то мере спокойно — можно. Правда, даже глотать те десять капель, что полагались женскому полу, под пристальным взглядом мужа было почему-то неловко и стыдно — знаю я, о чём он там думает в этот момент...
Первый тост — что-то связанное с Богом. Второй — за семейные ценности. Третий — за мир во всём мире, детей и родителей...
На четвёртый раз не прокатило.
Свёкор, которому Лука уступил место во главе стола, снова налил себе стопку тёмно-бордовой наливки, не дожидаясь, пока это сделает за него Авдотья, которая всю трапезу то и дело подкладывала мужу еду на блюдо. Наполнил рюмку сыну, потянулся к моей крошечной стопочке...
— Ей хватит, — Лука предостерегающе поднял руку, резко подняв на меня колючий взгляд исподлобья. Хотел что-то добавить, но только сжал губы в тонкую бескровную линию.
Вот же... Мудак!
— Тогда и я не буду, — свекровь улыбнулась так, будто ничего не заметила. Отставила свою рюмку, беззаботно взяла в руки ложку, принялась мять картофелину в своей тарелке. — Оно и правильно, вам, может, рожать ещё...
— А и то верно, — Тихон Васильевич оскалился, отставляя бутылку. — Сколько детишек ещё планируете, Лука?..
Муж только с облегчением усмехнулся, откидываясь на спинку стула.
— Как Бог пошлёт...
— Нисколько.
Ответы прозвучали одновременно — его спокойный хрипловатый голос и мой напряженный тихий полушёпот. Глаза поднять я не рискнула, но врать и подавать ложные надежды так называемой родне хотелось меньше всего — это же нечестно.
Авдотья шумно заелозила на стуле, прервав возникшую было паузу.
— Чего это?! — она обеспокоенно вскинулась, сосредоточенно подалась ко мне. — Хворь какая женская? Или возраст... — она сочувственно замолчала, с жалостью глядя на меня.
Через стол ощущала напряжение со стороны Луки. Шок, удивление, непонимание, несогласие, агрессию... Оттого, что я посмела перечить старшим? Или реально от того, что детей я пока не планирую...
— Нет, здорова, — тихо выдохнула, ещё ниже опуская взгляд и заливаясь краской. — Я... просто... ну... таблетки... Короче, я предохраняюсь.
— А... Э-э-э... — Тихон Васильевич, кажется, впервые потерял дар речи. Чуть не расплескал поднятую рюмку.
— Тю-ю-ю... — Авдотья Фёдоровна машинально перекрестилась, растерянно захлопала глазами.
Старшая дочь переводила недоуменный взгляд с бабушки на деда, потом обратно. Огорчённо взглянула на отца, непонимающе покосилась на меня...
Остальные дети притихли. Только Настёна сопела как паровоз...
Кулак Луки опустился на дубовую столешницу с таким резким грохотом, что тарелки подпрыгнули на несколько сантиметров. Вздрогнула я, свекровь, но больше всех почему-то Лизка...
Сразу наступила звенящая напряжённая тишина...
Да Господи, я же как лучше хотела! Ну что опять...
Кажется, в этом плотном невидимом тумане мы просидели несколько минут, прежде чем я всё-таки рискнула приподнять голову и робко глянуть на мужа из-под ресниц...
Лука смотрел в упор на меня. Ноздри хищно раздувались, грудь вздымалась под рубахой, по скулам прокатывались желваки. Огромная сжатая ладонь так и осталась лежать на столе, и мне всерьёз показалось, что сейчас он с огромным удовольствием стиснул бы этот кулак на моём горле...
Надо было промолчать, да. Грех же вроде у них и всё такое...
— Дочка, да что ж ты... — Авдотья Фёдоровна первая нарушила молчание, слишком очевидно взяв на себя роль громоотвода в данной ситуации. — Али боишься чего? Мужу не доверяешь?
Лука чуть не задохнулся от негодования, услышав подобное предположение. А я едва не расплылась по стулу от облегчения...
— Ну... Уже доверяю, наверное... — я даже выдавила смущённую улыбку, опередив вспоминающего то ли маты, то ли кары небесные мужа. — Мне... Мне только надо теперь курс допить, а то вредно бросать эти таблетки так сразу... На здоровье может сказаться... И потом хоть год надо подождать, прежде чем... ну... — я даже вспотела, подбирая слова для успокоения чинного семейства. Приврала, конечно, чуток, но куда без этого...
— Ну вот и хорошо! — свекровь одобрительно закивала, явно сделав вид, что поверила в моё не слишком-то вдохновлённое враньё. — Вот и славно! Да, Тихон? А мы уж тут перепужались... А невестка-то у нас городская, оно и понятно, что не привыкла ещё...
Тесть промолчал. Залпом молча хлопнул стопку, поморщился, как от водки...
Лука только стиснул челюсти так, что заскрипели зубы. Отставил рюмку в сторону, пролив половину на стол...
— Сынок, я ещё чего спросить-то хотела, — Авдотья зачастила взволнованным голосом, нервно поправляя платочек на голове, подаваясь к сыну и так старательно переводя тему, что стало даже смешно. — Соседи-то ваши как?! Степана давеча встретила, пьёт мужик по-чёрному... Говорит, Фимка его из дому выгнала! Жалко-то как их, детки ж малые...
Сработало. От разговора о моей потенциальной беременности отвлеклись все — Лука стал ещё мрачнее, будто у него разом заныли все зубы, я с интересом вскинула голову, готовясь не пропустить ни единого слова из последних сплетен, Тихон Васильевич сделал вид, что он вдруг оглох, и принялся набивать рот закуской.
— Сама ж всё знаешь, зачем спрашиваешь? — Лука сурово глянул на мать. — Развода им не дам, коли ты за неё просить собралась.
— Та какое... — Авдотья Фёдоровна вполне правдоподобно округлила глаза. — Какой развод, сынок? Стёпка ж без без этой непутёвой совсем сгинет! Да и ей куда одной... Он же хоть и пьянь, а мужик-то хороший, рукастый — ты вспомни, какие он наличники Варьке вырезал своим этим... станком вырезательным! Да какие корзины когда-то плёл на продажу...
Я не спускала глаз с мужа. Чёрт возьми, как можно сидеть с таким похуистичным видом, когда говорят о женщине, которая душу дьяволу продаст за возможность даже призрачной надежды на другого мужика? Впрочем, ей нужен не какой-то другой мужик, а именно он, Лука... У батюшки либо стальные нервы, либо он действительно абсолютно равнодушен к своей соседке. То есть к нашей соседке...
— Да дома он ночует, куда его Фимка выгонит-то?! — Тихон Васильевич только что не сплюнул на пол, слушая жену. — Вчерась только с ним говорил... А ты не знаешь — так не говори! Помалкивай сиди! — он досадливо вытер губы ладонью. И Авдотья Фёдоровна правда замолчала, осев на стуле, словно сдутый шарик... Только просверлила мужа красноречивым взглядом, но супруг даже не заметил этого. — Ты мне лучше скажи, Лука, крышу отцу поможешь в этом году перекрыть? Мы с матерью всё посчитали, заказать надобно...
— Да хоть сейчас... — Лука одобрительно кивнул, тут же полез в карман за телефоном. Чертыхнулся едва слышно, поднялся с места, пошёл в кабинет — там мобильник оставил...
Дальше беседа снова закрутилась вокруг бытовых нужд — шифер, какой-то ондулин или металлочерепица, надо ли менять печную трубу, чем заделать конёк, кого из соседей позвать на подмогу, чем и как их благодарить, во сколько это всё встанет, если везти самим на прицепе...
Я сидела в каком-то напряжении с гулко бьющимся сердцем, слушала чужие разговоры, против воли пытаясь свыкнуться с этим непонятным деревенским миром и его правилами. Невольно вспоминала своих родителей — с ними никакие церемонии не нужны, и уж тем более совершенно не требуется при каждом слове выказывать почтение и проявлять послушание. Уважение к возрасту — да, но совсем не в плане подчинения родительской воле. А тут... И вроде не лезут мать с отцом в семью со своим уставом, но только потому, что уверены в том, что их взрослый сын и так всё сделает как надо. А во мне, понятное дело, никто не уверен. Сам Лука ещё меньше остальных...
***
Провожать пожилых родственников вышли всем семейством — Лиза долго шепталась с бабушкой в прихожей, украдкой прижимаясь к её плечу, Савка обнимал деда у ворот и смущённо кивал, слушая какие-то наставления, Настя просто носилась у всех под ногами, с аппетитом жуя Бог знает который по счёту пирожок с повидлом, Лука курил и терпеливо поглядывал на отца с матерью, поставив у ног авоську с традиционными ответными дарами — трёхлитровой банкой мёда, огромным прямоугольником запечатанных сот, отрезом ткани из швейных запасов покойной супруги, кругляшом купленного у соседей козьего сыра...
Я только хлопала глазами, прислонившись спиной к крашеному столбу у калитки, и честно старалась глуповато улыбаться — муж то и дело угрюмо косился в мою сторону, слишком прозрачно намекая на тот факт, что после ухода гостей нам будет о чём серьёзно поговорить. Ещё и молиться небось придётся...