*26*
Разбудил меня сам Лука. Пожалуй, впервые не поручил это Лизе...
Сон слетел мгновенно, едва я услышала его негромкий настойчивый голос:
— Хеония, пора. Доброе утро.
Резко распахнула глаза, подпрыгнула на кровати, тут же принимая сидячее положение, прижимая одеяло к груди и недоверчиво вглядываясь в фигуру мужа в длинном церковном одеянии, открывающего шторы на окнах. Лишь спустя секунду пришла в себя, тихо выдохнула, вновь откидываясь на подушки...
— Доброе утро, — пробурчала, недовольно щурясь от рассветных лучей солнца, пробивающихся сквозь тюль. — Уже уходишь на службу? — спросила с плохо скрываемой надеждой в голосе.
Лука оглянулся. Усмехнулся в бороду, снова повернулся к окну, поправляя занавеску.
— Нет. Сначала тебя отведу.
Едва не застонала, закрывая ладонями лицо. Господи, как же спать хочется...
— Лиза может отвести... — проворчала, не пряча гулкое раздражение.
Он шумно вздохнул, демонстрируя якобы терпение. Помолчал немного, неторопливо разбирая какие-то записи на столе...
— Что ты за женщина, Хеония... — пробормотал задумчиво, будто давая себе установку не выходить из себя. — Не успела проснуться, уже мужу перечишь. Знал бы, что ты такая... взбалмошная баба окажешься...
— И что было бы? — отняла руки от лица, с вызовом вглядываясь в мужской профиль. Чёрт, как непривычно видеть его в рясе здесь, в спальне... — Не женился бы?
Лука снова выдавил саркастичную усмешку, складывая стопочкой тетради и книги на край стола.
— Ну почему же? Просто сначала отправил бы тебя пожить полгода при монастыре, например, чтобы терпения набралась и смирению поучилась... Да многое бы сделал иначе, если бы не эта спешка, — он вздохнул с явным сожалением. — Хотя, можно и сейчас попробовать... — муж наконец бросил на меня оценивающий пытливый взгляд. — Поехала бы?
В монастырь?! Я?! Он там выпил с утра что ли?
— Нет! — рявкнула излишне резко, откидывая одеяло. — Меня и так уже тошнит от смирения и этого... терпения... — прошипела сквозь зубы, нашаривая на полу обувь. — Сколько времени?
Лука быстро отвёл мелькнувшие холодным гневом глаза, ибо я не собиралась расправлять ни задравшуюся до самой задницы сорочку, ни съехавший до локтя ворот. Назло, да-а-а...
— Время утренней молитвы. Елизавета уже приготовила завтрак, шевелись.
Да бля-я-я-ядь... Обычно утром я благополучно просыпала молитвенные часы и ограничивалась лишь ленивым крестным знамением и лёгким наклоном головы в сторону любой из икон — исключительно для успокоения совести в случае, если муж спросит. Сегодня не повезло... Мало я полночи стояла на коленях? Прошло-то всего несколько часов, я и без того не выспалась...
Лука благоразумно поджал губы, протягивая мне тетрадку с моими записями и тыча пальцем в одну из молитв, кажется к ангелу-хранителю.
— Вот эту сегодня читай. Сама справишься? Или вместе помолимся? — он ещё раз критически оглядел мои голые ноги.
— Справлюсь! — я раздражённо выхватила тетрадь из его ладони, демонстративно кинула её на комод. — Я сначала в туалет хочу! И пить...
Муж только развёл руками, явно не собираясь меня ограничивать в простых человеческих потребностях. Развернулся к выходу, широким шагом пересёк комнату, вышел в коридор...
Несколько секунд тупо смотрела ему вслед, невольно думая о том, что Луке даже идёт эта простенькая тёмная ряса для повседневных богослужений — невозможно не обратить внимание на внушительный рост, правильную осанку, широкий разворот плеч, а окутывающая его аура физической и ментальной силы становится практически осязаемой... Мысленно одёрнула себя, тихо усмехнулась — надеюсь, это не слишком грешно, когда муж-священник вызывает подобные чувства? В конце концов, мужик он есть мужик...
Со вздохом снова потянулась к тетради — лучше уж сразу покончить с самыми неприятными моментами, ибо потом будет ещё хуже. Всего-то прочитать полторы страницы...
Шмыгнула носом, поправляя ночную рубашку, накидывая на голову косынку и устраиваясь с поднятыми в молитвенном жесте руками прямо на кровати — удобно же, мягонько. С тоской пробежалась глазами по строчкам, на которые указал муж...
Святый Ангеле, предстояй окаянной моей души и страстней моей жизни, не остави мене грешную, ниже отступи от мене за невоздержание мое. Не даждь места лукавому демону обладати мною...
Закатила глаза к потолку — и почему все молитвы об одном и том же? Или это Лука специально выбирает для меня именно такие...
***
Долго думала над тем, что надеть в свой первый рабочий день. Жаль, что Лиза с ребятами ушли ещё до того, как я вышла завтракать — даже посоветоваться оказалось не с кем...
Выбрала отвратительное прямое светло-синее ситцевое платье с длинным рукавом и глухим горлом — в нём вроде все приличия соблюдены, но хотя бы не так жарко, как в трикотажных мешках. Заплела косу, повязала платок, с тоской глядя на своё унылое отражение в зеркале — ни косметики, ни украшений, ни каких-то стильных аксессуаров, без которых я раньше не представляла себе ни один образ... Если бы не перманент на бровях, я бы вовсе выглядела бледной молью. Хоть бы ресницы подкрасить...
— Идёшь, Хеония? — Лука остановился в проёме двери, оглядывая меня пристальным тяжёлым взглядом. Медленно кивнул, будто одобряя выбранный мною наряд... — Пошли, раз готова.
— Иду, — стиснула зубы, в зеркале наблюдая за тем, как муж в своей длинной хламиде исчезает за стеной.
Господи, это мне ещё по улицам идти в его обществе... Нет, я не против! Просто ощущение — будто он меня прилюдно на каторгу поведёт. Одно радует — за всеми этими утренними перипетиями я совсем забыла о страхе перед самой работой...
***
Здание детского сада, вопреки ожиданиям, оказалось небольшим двухэтажным строением, обшитым старинной деревянной вагонкой, покрытой толстым слоем тёмно-зелёной краски, местами облупившейся и являющей миру старое покрытие ещё более тёмного болотного окраса. Окошки казались относительно крошечными, но их было много, на каждом — уютные занавесочки, цветы, какие-то наклейки даже — то ромашка, то травка, то грибок, то сцена из Библии... Вся эта красота стояла прямо на крайней улице, окружённая салатовым штакетником, ничем не выделяясь среди других деревенских домов. Во дворе тоже просматривались теплицы, цветники, несколько ярких детских городков, явно сделанных местными мастерами...
— Ну вот, пришли, — Лука подошёл к чуть покосившимся воротам, просунул руку между досок. Скрипнула закрытая изнутри щеколда. — Здесь когда-то был барак, ещё в советское время... Теперь здание оборудовали под нужды общины, — он не без гордости распахнул передо мной калитку. — Входи.
Зачем... Зачем-зачем-зачем я во всё это ввязалась?
Опустив голову, ступила внутрь двора, исподлобья поглядывая по сторонам — вполне мило, если принять во внимание тот факт, что это не чья-то частная территория, а детское социализированное дошкольное учреждение. Неуклюжее немного в сравнении с современными городскими частными садами, оснащёнными последними разработками в сфере воспитания детей, но вполне сносное. Что-то такое из далёкого детства, когда даже в крупных городах детсад прежде всего ассоциировался с толпой румяных малышей, а не тем, сколько денег вгрохано в реконструкцию здания, есть ли там бассейн и достаточно ли хорошо оборудована компьютерная группа или кабинет английского языка. Мило — самое подходящее слово почему-то...
— Народу здесь сейчас мало, — Лука продолжил свой экскурс, едва я вопросительно подняла бровь, не решаясь впереди него идти по щербатой плиточной дорожке, в стыках которой между старых и местами треснувших плит прочно обосновался мох и редкие травинки. — Многих ребятишек вовсе до обеда забирают. А в тихий час домой иди, нужно как-то успеть мне обед принести и вернуться сюда, — он постарался скрыть усмешку. — Я сегодня целый день в храме буду...
Как-то?! То есть чёртова работа не отменяет необходимости таскать ему еду?
— Ты серьёзно? — я даже остановилась, впервые вскинув голову и в упор глядя на мужа, чувствуя, как в груди поднимается праведная волна гнева. — И как я по-твоему должна...
— Молча, — Лука равнодушно пожал плечами, слегка нахмурился, оглянувшись на меня. — Я тебе ещё раз повторяю, Хеония: твоя первостепенная задача — дом и семья, — он терпеливо выдохнул, включая занудно-заботливый отеческий тон и продолжая движение вперёд. — Если у тебя есть лишние силы и время — работай в своё удовольствие. Если нет — сначала научись справляться со своими прямыми обязанностями, сохраняя в душе смирение и доброту, а уже после думай о том, куда деть оставшуюся нерастраченную энергию... — он снова обернулся. — Женщина должна работать не из состояния протеста или покорения, а из желания сделать жизнь других проще и благочестивее...
Это он меня учить будет?! Да что он вообще понимает? В мире тысячи женщин должны выживать и пахать на трёх работах, чтобы обеспечить хоть какое-то будущее своим детям только потому, что какой-то очередной мудак мужского пола её бросил и отказался обеспечивать семью! А женщина, оказывается, должна работать ради мира на земле, а не ради выживания потомства...
Стиснула зубы, сжала кулаки, дабы не вступать в бессмысленные дебаты с этим оторванным от реальности священником, который дальше своего носа нихрена не видит. Со злостью пнула в траву попавшийся на пути камешек, едва не наступив на пятки степенно шагающему впереди мужу...
— Вижу, ты со мной не согласна, жена, — Лука тихо и как-то грустно усмехнулся, останавливаясь перед двойной деревянной дверью, свежеокрашенной, но слегка покосившейся от времени. Нажал кнопку допотопного звонка, отозвавшегося тихим гулом внутри здания. — Поторопились мы с тобой и с работой тоже, конечно, но на всё воля Божья...
Мы бы не торопились, если бы у меня были деньги!
Несколько раз глубоко вздохнула и выдохнула, пытаясь успокоить нервы. Поправила платок на голове...
Дверь открылась внезапно и резко, сразу во всю ширь.
— Лука Тихонович! Доброго здоровьечка! Батюшка... — дородная улыбчивая женщина в возрасте, одетая в длинное безразмерное платье и обвязанная огромным белоснежным фартуком, растерянно захлопала глазами, прижав руки к объёмной груди. — Как же, ждём уже...
— Бог в помощь! Я в храме ещё не был, Раиса Николаевна, — мой муж, только что с умнейшим видом поучающий меня жизни, широко и искренне улыбнулся, беспечно кивнув на дорогу. — В обязанности ещё не вступил, поэтому Лука пока, не батюшка. Я уж дальше не пойду, Рая, и так задержался. Забирай помощницу...
Раиса радостно кивнула, глянув на меня без тени сомнения.
— Обещаем любить и беречь, Лука Тихонович! Ни о чём не беспокойтесь! — женщина неопределённо махнула большой ладонью, полностью переключив внимание на мою персону. — Ну заходи, девонька! — она сделала рукой приглашающий жест, осматривая меня приветливо, без капли стеснения или недоверия. — Не боись, не надо! Мы не кусаемся, а ребятишки и подавно... — она подбадривающе закивала, отходя в сторону и пропуская меня перед собой. — До свидания, Лука Тихонович! Всего добренького! — крикнула куда-то через моё плечо...
Затравленно оглянулась, переступая порог... Нет, Лука, конечно, сволочь, но почти родной! А здесь все чужие...
Муж стоял, провожая меня нечитаемым взглядом.
— Пока... — проблеяла чуть охрипшим голосом, мигом забыв про все обиды и искренне сожалея о том, что он не пошёл со мной дальше.
— Пока, — Лука скупо улыбнулся, уперев руки в бока рясы и настороженно следя за мной исподлобья.
Дверь закрылась, отрезая меня от него, а заодно от солнечного света и безработной жизни...
Затемнённый тамбур, коридорчик с поскрипывающими затёртыми досками на полу, крошечная светлая комнатка-прихожая...
— Здесь помолиться можно, — Рая кивнула на единственное украшение помещения — шикарный красный угол.
Действительно загляденье — ряды ровных резных полочек, заставленных иконками всевозможных размеров и изображений святых, вышитые шторки по бокам, толстые витые огарки и тоненькие церковные свечи, букетик ромашек в простом гранёном стаканчике на столике внизу, там же несколько детских рисунков с изображением поля, леса или деревни, неразборчиво подписанные неумелым детским почерком...
Женщина явно ждала от меня каких-то действий помимо любопытства.
Господи, как молиться-то?! Всё из головы вылетело...
Неуверенно шагнула к образам, робея от внутреннего ступора. Потупила взгляд, с умным видом неслышно зашептала "Отче наш", ибо память не подсунула ничего иного, кроме слов этой молитвы. Перекрестилась в конце, от всей души надеясь на то, что Раиса Николаевна не слышала, что конкретно я там читала...
Та тоже осенила себя крестом. Нетерпеливо улыбнулась, торжественно открывая передо мной дверь в коридор, будто готовилась представить моему вниманию как минимум пещеру Али-Бабы...
На меня тут же обрушились звуки — чьи-то громкие весёлые голоса поблизости, характерный грохот кастрюль и звон тарелок, монотонный гул каких-то кухонных механизмов, отзвуки игры на пианино где-то поодаль, уверенный детский хор, воспроизводящий что-то бодрое и ритмичное, синхронный топот маленьких ножек... В нос ударили непривычные тяжёлые запахи — кипячёного молока, свежей горячей выпечки, распаренных сухофруктов, манной или овсяной каши, кисловатого сливочного масла, тушёной капусты, хлорки, чего-то ещё, смутно знакомого, но совсем позабытого...
— Проходи-проходи! — Рая подбадривающе кивнула, подпирая сзади. — Ребятишки на зарядке сейчас. Как раз нужно успеть у них столы к завтраку накрыть. Пораньше бы ты пришла... — она обогнала меня, пошла вперёд, указывая дорогу. — Сегодня манная каша. Завтра перловая будет. На обед борщ уже варится... — женщина свернула к одной из дверей. — Иди, подберём тебе передник и косынку. Свою вот в шкафу оставишь... Утром будешь приходить и надевать форму, вечером обратно переодеваться, — она сунула мне в руку такой же огромный фартук, которым можно было бы обернуться несколько раз. — Детишки спят с двенадцати до трёх, на это время в группе остаётся кто-то дежурный. А могу и я приглядеть, когда нету никого...
— А-а-а... А куда все уходят? — я едва не запуталась в длинных белых завязках, обмотала их дважды вокруг талии, украдкой стреляя глазами по сторонам — шкафы с бельём, большая гладильная доска, утюг...
— Так домой бегут, семью кормить, — Рая развела руками, будто я спросила запредельную глупость. — У кого, как у тебя, мужики тут работают или в деревне, им же надо успеть и приготовить чего, и отнести...
— Эм-м-м... Ну да... — я торопливо завязала на голове плотный белый платок вместо своей лёгкой косынки. — Чего это я...
Даже как-то злорадно легче стало при мысли о том, что я, оказывается, не одна такая, кому вместо послеобеденного отдыха нужно обслуживать мужа. И грустнее от того, что судьба у нас всех тут какая-то вообще незавидная...
— Готова уже? — Рая просияла, любуясь моим неуклюжим видом. — Ну пошли, отведу тебя к Марфе, а там сами разберётесь. У меня вон компот ещё не процежен... — она заторопилась к выходу.
— Угу, — вздохнула, следуя за провожатой по уже знакомому коридору...