*33*
Утром меня никто так и не разбудил, несмотря на поздний час.
Дом уже успел пропитаться знойным теплом наступившего дня, воздух раскалился даже здесь, в спальне. Деревня за распахнутым окном вовсю жила своей размеренной жизнью — где-то далеко-далеко урчал трактор, на соседней улице то и дело слышался вой бензопилы, на стройке пронзительно и визгливо гудела болгарка, совсем неподалёку беспрестанно блеяла коза (небось Сима специально привязала свою Майку на канаву поближе к моим окнам, чтобы та своим истошным меканьем доводила меня до белого каления), фоном лаяли собаки, галдели гуси, квохтали куры и громогласно пели петухи, тут же разговаривали люди, кричали и смеялись дети...
Потолок надоел хуже тюрьмы. Я уже знала все трещинки, неровности и шероховатости, мысленно нарисовала несколько картин по едва заметным точкам, дала себе слово попозже вымести крошечную паутинку из дальнего уголка...
Но встать так и не решилась.
Зачем? В доме прекрасно справляются без меня — это совершенно очевидно. И нет никакого напряга, судя по жизнерадостным голосам детей и вполне дружелюбному тону Луки, посвятившего этот выходной сыну и дочерям. Так зачем нарушать чужой сформировавшийся привычный распорядок своим присутствием, если есть возможность не мешать? Понятно же, что с моим появлением муж сразу замолчит, уйдёт во двор, Лиза будет излишне переживать, стараться заботиться... Нет уж, пусть радуются воскресенью без меня. Я лучше воспользуюсь возможностью поспать ещё немного...
***
Лизка, кажется, щебетала без умолку — она то хлопотала на кухне, то радостно носилась по огороду, то периодически бегала к соседке-подружке, где её весьма охотно привечала Сима. Настасья и вовсе сновала с нашего участка по всем окрестным дворам, собирая ватагу таких же малышей, чтобы вновь вихрем промчаться по знакомым домам уже толпой. А ещё, оказывается, до обеда привезли целую машину берёзовых чурок, и Лука полдня промахал топором, пока Савка возил на тележке дрова в складницу...
Про меня муж и дети не забывали в течение всего дня — муж являлся в спальню каждые полтора-два часа, молча брал оставленную Марией Михайловной баночку, стоял над душой, пока я неуклюже переворачивалась на живот, наносил мазь. После полудня откупорил вторую склянку — первая закончилась. Мазал не так обильно и старательно, как бабушка Маша, а излишне сосредоточенно и строго по отметинам, не касаясь других участков тела. Трижды приносил чистые простыни, хотя смысла в этом особо не было — постель, кажется, вся пропиталась этой жирной пахучей смесью, и нам явно предстояло провести вторую ночь с настежь открытыми окнами...
Поесть приносила Лиза. Тоже прямо сюда, в комнату. Утром кашу и булку с маслом. На обед постные щи и салат из редиса и зелёного лука, приправленный сметаной, на ужин предполагалась густая гороховая похлёбка с хлебом... Конечно, я от души хвалила Лизкины кулинарные таланты, прекрасно осознавая, что для этих людей подобная еда является абсолютной нормой, но мне отчаянно хотелось как минимум жареной картошки, сочных котлет и хоть кусочек шоколадки, не говоря уже про простой мисо-суп, примитивную лазанью или пирожное с шоколадной крошкой...
Со скуки я пару раз брала в руки книги, заботливо оставленные Лукой прямо на тумбочке явно с определённой целью. Библия в современном переводе, отдельно Ветхий завет, жития святых и всё в таком духе... Поле непаханное. Хотя с другой стороны даже хорошо, что муж предложил данный вариант времяпрепровождения — меня стабильно вырубало в сон буквально на первом же абзаце даже тогда, когда спать совершенно не хотелось...
***
Ночь принесла успокоительную прохладу.
Наверное, стоило бы встать, сменить постельное бельё, принять душ, дабы избавиться наконец от въедливого запаха мази — завтра ведь на работу... Но я откровенно поленилась — оказывается, от вынужденного безделья можно устать не меньше (а пожалуй и больше), чем от трудов праведных (или почти праведных). И вместо того, чтобы к вечеру набраться сил после продолжительного отдыха, я наоборот ощущала смертельную усталость. Решила отложить гигиену и чистоту на утро — пусть Лука ещё ночку помучается...
Лизка, закутанная в ночную рубаху, долго сидела рядом со мной на кровати, пересказывая бытовые события сегодняшнего дня — банка молока скисла, пришлось поставить простоквашу. В теплице кто-то неосторожно сломал стебель томата, но это не страшно, ибо он и так был самым чахлым. Муравейник со старого участка перебрался в грядку с огурцами — подойти боязно, надо что-то решать. А у соседей на заднем дворе в зарослях малины свила гнездо малиновка, там есть шесть крошечных яичек... А у других соседей кошка окотилась! Котята пока совсем слепые, но очень активные. А ещё приходили бабушка с дедом, принесли шарлотку, а потом все вместе пили чай в беседке...
Она упорхнула к себе буквально за две минуты до того, как в спальню вошёл Лука. Весь чистый и свежий после душа, наивный...
Повернулась на край постели, заранее подставив ему спину. Закрыла глаза — пока он там намажет, я успею задремать...
Но что-то пошло не так.
Весь день я отгоняла от себя мысли о том, что постоянно оголяюсь перед мужем. Прежде подобное стечение обстоятельств вызвало бы во мне достаточно однозначные чувства — попытку пофлиртовать, понравиться, добиться определённого внимания. Но в нынешнем состоянии я не испытывала ничего, кроме тоскливого стыда — за весь день Лука явно отлично рассмотрел все мои недостатки, будь то вездесущий целлюлит, совсем не молодая кожа, отсутствие нормальной эпиляции (ножницами подмышки при всём желании невозможно довести до приличного состояния, хотя я очень старалась), неделю как не обработанные пятки, шелушащийся от загара красный нос, отёки на лице от бесконечного лежания, грудь без поддержки лифчика, не втянутый вовремя рыхлый живот, ссадины эти ещё, а что уж говорить про ставший прогорклым аромат мази, которым провоняла не только я, но и вся комната... Тут от самой себя тошно. Какие уж здесь заигрывания! Лишь бы Лука совсем не разочаровался во мне как в женщине, ибо один вон уже охладел к моим увядающим прелестям и живёт теперь с другой, помоложе...
Но, видимо, пока разочарование не достигло апогея — помимо доведённых до автоматизма прикосновений к едва ощутимых следам плети, муж зачем-то дотронулся до поясницы, небрежно огладил линию позвоночника, слегка сжал ладонью здоровую ягодицу...
Замерла, не открывая глаз. Через секунду протестующе дёрнулась, давая понять, что сейчас не время и не место для ласк. Точнее, время и место может и подходящие, но всё остальное точно нет...
Теперь застыл Лука. Спустя мгновение только сильнее стиснул мою задницу, не реагируя на мой очевидный протест...
Он серьёзно?! Вот сейчас, при подобных обстоятельствах, когда я в таком состоянии... Тоже за день насмотрелся на мои голые телеса? Или пришло время ставить галочку в графе супружеского долга? Но в любом случае не так же...
— Спасибо, что... — я не закончила фразу, показательно двигаясь вперёд от назойливого прикосновения и торопливо закидывая за спину одеяло. — Мне самой было бы неудобно... И это... — я уже просто отпихнула от себя большую горячую ладонь, скользкую от мази. — Спокойной ночи...
Лука сосредоточенно промолчал. Шумно вздохнул, гораздо жёстче сминая мою талию, провёл костяшками по бедру. Перехватил за живот, рывком сгрёб под себя, возвращая меня на прежнее место и заставляя впечататься липкой спиной в его грудь...
Да что же это такое?! Ну нельзя же в самом деле хотеть меня в таком виде? Глеб бы даже в одну кровать со мной не лёг, ибо тут всё промаслено до самого матраса! А этот...
Судорожно выдохнула, напрягаясь чем телом, когда скользкая ладонь переместилась на грудь, пальцы словно назло принялись бесцеремонно лапать сосок...
От иррационального стыда хотелось провалиться под пол. Возбуждение? Нет. Могло бы, если бы я себе его позволила. Но не в подобных обстоятельствах.
— Лука, не надо... — я попыталась оттолкнуть его руку, попробовала отодвинуться. — Я вся в этой... В мази... Ты вон тоже теперь...
— И что? — он безразлично захрипел где-то над ухом, даже не собираясь прекращать это непотребство. — В душе вода есть...
— Но я не мылась сегодня! — выдохнула уже со злостью свой самый веский аргумент. — Я так не могу... Не хочу...
Лука неожиданно беззлобно усмехнулся, продолжая болезненно тискать мою грудь, приподнялся, наваливаясь сверху почти всем весом...
— Когда я не хочу, тебя мало заботит...
Что?! Ну... Я по крайней мере не лезу на него вот так беспардонно и грубо! Или лезу...
— Давай я... больше так не буду... — мне уже было жарко и тесно под его горячим телом, говорить на одном дыхании не получалось. — А ты... слезешь с меня и... завтра может...
— Не может, — отрезал, явно теряя терпение и уже в прямом смысле накрывая меня собой.
Тихо выругалась, прессуя животом матрас. Только повернула голову на подушке, стараясь дышать часто и поверхностно, чтобы хватало воздуха. Закусила губу, ощущая, как муж торопливо возится со своими штанами...
Без вариантов, да? Да чёрт же его побери!
Стиснула зубы, чувствуя, как член скользит по внутренней стороне бедра, вдавливается в промежность, тут же безошибочно проникает внутрь, торопливо толкается на всю длину, на мгновение сводя с ума этим ощущением тянущей наполненности... Почти расслабилась, уткнувшись виском в мужское запястье, оказавшееся прямо перед моим лицом, позволяя себе получить хоть какое-то удовольствие в моменте — один фиг от меня уже ничего не зависит во всей этой ситуации...
Чувствовала, как чужая ладонь зарывается в мои грязные спутанные волосы, как горячее сбивчивое дыхание влажно обжигает шею, как жёсткие волоски мужской груди болезненно царапают почти зажившие ссадины на каждом новом толчке...
И единственная мысль — он хочет меня даже такую. Плевать, что я по факту жена и что-то там ему обязана, пофиг, что мы целую неделю не занимались сексом, и это просто зов плоти, неважно, что и вариантов у него других нет кроме меня...
Последний глубокий толчок. Лука напрягся всем телом, непроизвольно сжав пальцами мои волосы... Гулко сглотнул, упираясь лбом мне в макушку, судорожно выдохнул...
Затихла, с досадой дожидаясь, пока его отпустит. А ведь могла и сама тоже сейчас стонать от оргазма... Могла же! Но я же вроде как обижена, и момент очень не подходящий, да...
Муж не спеша перенёс вес тела на руки, со шлепком отрываясь от моей сальной спины. Легко перекатился на бок, оставляя меня в покое...
Молча вытер руки и живот полотенцем. Демонстративно отодвинулся на свою половину кровати, показательно отвернулся и накрылся одеялом...
Тоже привстала на руках, косясь на этого... ирода. Сам кончил, а я вообще будто не при делах...
Впрочем, чёрт с ним. Обидно, что теперь придётся тащиться в ванную и хоть как-то вымывать сперму — вряд ли я, конечно, смогу забеременеть, но лучше перестраховаться. Надо хоть спринцовку себе купить что ли...
Со вздохом спустила ноги с кровати. Замоталась в простынь, побрела к выходу из спальни, постоянно ожидая окрика мужа...
Не окликнул. Вообще сделал вид, что уже спит. Сволочь.
Тихо отворила дверь...
В коридоре было темно — все уже разошлись по комнатам и легли отдыхать.
Пришлось идти в ванную практически на ощупь.
А потом так же возвращаться обратно...
Только в спальню я не вернулась. Тихонько пробралась в прачечную, надела чистый балахон, бесшумно прокралась к приоткрытой двери на веранду. Достала уличные шлёпанцы, едва дыша отперла входной замок, вышла на крыльцо...
Над деревней висел поздний вечер. Прохладный, уютный, какой-то торжественный... Над головой раскинулся низкий тяжёлый небосвод, чернильно-синий, с отчётливой дорожкой млечного пути по середине. Крупные звёзды мигали и переливались розово-голубыми искрами, убывающая луна застыла над чёрным остовом леса. Где-то далеко на поле кто-то жёг оранжевые костры, и эти взрывные языки пламени, не идущие по мощности ни в какое сравнение с тусклым светом редких фонарей, казались древними сигнальными ориентирами для заблудших душ. Свежий, влажный от росы воздух щекотал кожу, вызывая приятные мурашки. Он пах сладостью, хмелем, тёплым сеном, дымом... И почему-то ладаном. Или мне просто хотелось, чтобы в нём присутствовал именно этот аромат...
Встревоженные воробьи сонно зачирикали в кустах, какой-то ночной мотылёк вспорхнул мимо, едва не зацепив меня по носу крылом, неподалёку лениво гавкнула собака...
Медленно побрела на задний двор, задрав голову и зачарованно любуясь россыпью созвездий. Малая медведица, Большая медведица, Лира, Кассиопея, Возничий... Вот бы Марьяшка это увидела...
Едва не споткнулась о лейку, оставленную кем-то на дорожке. Отставила её в сторону, покрываясь лёгким ознобом от какого-то трогательного волнения — старый сад зиял за теплицами неведомым порталом, непременно скрывающим вековые тайны и вероятные опасности...
Рассмеялась, пересекая границу участков. Во все глаза принялась всматриваться в темноту, чувствуя, как в животе замирает от страха и адреналина. Пробралась к дому, нащупала в темноте сигарету и зажигалку, торопливо прикурила, восхищаясь своей смелостью...
Почему я не родилась здесь? Не выросла рядом с Лукой, не вышла замуж за какого-нибудь кузнеца или плотника, не нарожала кучу босоногих мальчишек помимо дочери...
Грустно улыбнулась — мечтать об этом забавно, да. Но променять городскую жизнь на деревенскую, даже самую распрекрасную, я не готова. И вряд ли когда-либо всерьёз буду готова...
С наслаждением выдохнула последнюю затяжку. Тщательно затушила окурок, снова огляделась по сторонам... Глаза уже привыкли к темноте, и в груди будто щемило от всей этой величественной красоты природы, в ночи будто набравшей силу и увеличившейся в размерах...
Где-то хрустнула ветка. Ветер зашуршал листьями...
Не выдержала напряжения, бросила прочь из сада, смеясь едва ли не в голос — конечно, я знаю, что здесь никого нет и быть не может, но игра на инстинктах иногда бывает очень привлекательной. Как в детстве, когда лезешь туда, куда нельзя, шугаешься от каждого шороха, но всё равно с замиранием сердца делаешь это...
Вернулась в тишину спальни, щурясь от непривычного света неяркого ночника. Покосилась на мужа — теперь правда спит...
Залезла под одеяло, устроилась поудобнее — мне тоже пора. Завтра рано вставать, мыться, чесать на работу, где наверняка будут либо вопросы, либо косые взгляды...