*34*
Ни одного лишнего слова в мой адрес, ни единого намёка на упрёк в чужих глазах. Будто никто ничего не знает. Разве что Алевтина задержала свой спокойный взгляд чуть дольше обычного на моём лице, но и то я почему-то увидела в нём не тень осуждения, а скорее лёгкое беспокойство, исчезнувшее сразу после моей ответной смущённой улыбки. Марфа и вовсе стандартно поздоровались и даже не заострила внимание на моей персоне, словно я не опозорилась на всю деревню...
Наверное, чего-то подобного я и ожидала от всех этих людей — никаких показных переживаний или подспудных намёков, отсутствие чрезмерной жалости или неуёмного участия, запрет на личные суждения и возможные обвинения. И я была рада, что не ошиблась...
Кажется, со временем я стала чуть лучше понимать здешние нравы. Если не умом, то в силу интуиции. Сплетни — это одно, перемывать соседям кости можно до посинения, но лезть в душу к другому человеку здесь просто не принято. Никто не станет гладить тебя по голове и причитать понапрасну, не скажет, что ты живёшь как-то не так, и не будет учить тебя жить правильно для твоего же блага. Но все эти люди не задумываясь отзовутся на твою беду, если в этом будет необходимость. Распахнут перед тобой двери, если тебе некуда пойти, нальют чаю и напомнят о том, что "на всё воля Божья", как сделала когда-то бабушка Маша...
Отлегло. И стало спокойнее.
И это состояние, смешанное с какой-то иррациональной благодарностью за отсутствие порицания, в некотором роде сказалось на моей работе — мне стало немного легче. Я уже не металась бездумно по группе, не кидалась к каждому ребёнку по малейшему поводу, не старалась успеть всё и сразу, не бросалась в крайности. Вместо этого хаоса, кружившего голову и сдавливающего сердце, я пыталась тормозить свой негатив, двигаться так же неторопливо и с достоинством, как Алевтина, смотреть на ребят как на общий единый организм, но при этом замечать каждого малыша по отдельности...
Местами это оказалось даже интересно — не растаскивать поссорившихся детей по углам, пытаясь занять каждого из них, а посоветовать Валечке посадить куклу Стасю в кузов Мишиной машинки, раз уж Михаилу так хочется катать свой грузовик именно по кукольной площадке, надеть на Марусю белый халатик медсестры и взять настоящие бинты для лечения ожогов, раз уж ей так хочется тушить так называемый вырезанный из красной бумаги пожар вместе с мальчишками, а они не хотят брать её в свою команду, самой перенести через копировальную бумагу раскраску с зайцем, потому что Матрёне и Ксюше хотелось разукрашивать один и тот же рисунок...
Дети были смешными. Трогательными, легко идущими на контакт, доверчивыми, словно оберегаемыми взрослыми от всего остального мира, в котором есть жадность, зависть, гнев, уныние... Что там ещё? Ах да, похоть, чревоугодие и гордыня. Надо же, прежде семь смертных грехов я вспоминала долго и с натяжкой, а теперь вот на радость Луке запомнила твёрдо...
***
К середине недели зарядили дожди. Северный порывистый ветер безжалостно трепал траву, гнул к земле растения, шумел в рвущихся в разные стороны ветках деревьев. Кратковременные ливни сменялись монотонной моросью, серая сырость лезла во все щели, дневного света в помещениях казалось недостаточно, и постоянно хотелось включить светильники — мягкое тёплое освещение хоть немного поднимало настроение и прогоняло унылую хандру...
Натянула на нос капюшон дождевика, перепрыгивая через грязные лужи и то и дело поскальзываясь на разъезженном глинозёме просёлочной дороги, ведущей в мастерские. Торопилась, сквозь зубы кляня местный климат, отсутствие стоковых люков и дурацкие общинные традиции.
Сумка с горячими щами и тушёной картошкой оттягивала плечо и резала ладонь — надо было класть банки не в одну авоську, а в две, и нести в разных руках, но я опять наивно решила, что справлюсь и так. Ну что я, пакеты что ли никогда не таскала? Тут идти-то всего ничего...
Справилась, да. Но могла бы не справляться вовсе, а шагать почти налегке с относительным комфортом. Особенно если бы прислушалась к Лизкиному давишнему совету взять Савкин походный рюкзачок и носить отцу обеды в нём...
На обочине, прямо в высокой мокрой траве, сидел кот. Наплевав на ленивый мелкий дождь, поджав под себя лапы, он меланхолично щурил заплывшие гноем глаза и слегка поджимал уши, растопырив вымокшую шерсть как иголки. Чёрный. Абсолютно. Даже без белого бантика на шее. И не кот вовсе, а котёнок месяцев трёх-четырёх. Пожалуй, если бы не такой выделяющийся цвет, я и внимания бы на него не обратила...
— Кыс-кыс-кыс...
Кот скользнул по мне равнодушным взглядом, тяжело вздохнул, будто подразумевая тот факт, что если я не отстану, то ему придётся покинуть насиженное место и найти другое убежище.
— Кыс-кыс-кыс... Не бойся... — не то чтобы мне было жалко это неказистое существо, но... Немножко всё-таки было, да. — Хочешь... хочешь, я тебе кусок мяса выловлю из супа? — я зачем-то остановилась напротив зверя, сдувая с носа каплю дождя и разглядывая вполне симпатичную треугольную мордочку. — Эй! Ты голодный? Подожди...
Я аккуратно поставила авоську на землю, намереваясь достать банку...
Кот посмотрел на меня с такой досадой, будто я собралась натравить на него свору собак. Медленно и с явной неохотой поднялся на тощие лапы, лизнул свой впавший бок со свалявшейся шерстью, отвернулся от меня и уверенно исчез в траве...
— Кыс-кыс-кыс! Да не обижу я тебя, ну! — я даже прошла несколько шагов вперёд, пытаясь разглядеть, куда он мог спрятаться. — Вот же глупый! Я к тебе со всей душой, а ты... Худющий вон какой, а так поел бы... — я постояла ещё полминуты, надеясь, что кот внемлет моим увещеваниям.
Но увы, зверь оказался горд и непреклонен. Не отозвался, не показался, не мяукнул. Даже трава нигде не пошевелилась. Да и пожалуйста!
Развернулась, снова зашагала вперёд. Пару раз, правда, оглянулась...
***
На обратном пути я уже забыла про встречу с несчастным котом. Наверное, и не вспомнила бы, если бы снова не встретила его почти на том же самом месте, только чуть дальше, в самых лопухах под кустом акации...
Остановилась.
Ну чего он лежит под дождём-то? Ну бездомный, ну бывает, ну мало в деревне сараев, где можно укрыться что ли?! Ещё и от еды отказался!
— Кот! — окликнула добрейшим шёпотом, делая аккуратный шаг в его сторону. — Ко-о-от... — ещё один шаг...
Дался он мне! Даже покормить теперь нечем — авоська пустая...
На этот раз зверь только протяжно вздохнул, обречённо глядя мне прямо в глаза. Ну что за взгляд, Господи...
— Эй, ну ты чего тут разлёгся? — я осторожно протянула руку, давая ему понюхать пальцы. — Не бойся, говорю тебе... Я не кусаюсь, честно...
Едва касаясь, погладила его между ушей. Потом по холке, по костлявой спинке... Зачем-то подхватила его под живот, подняла в воздух...
Кот не сопротивлялся. Он оказался невероятно лёгким и почему-то холодным. Слишком холодным... А нос, наоборот, горячим.
— Слушай, ты часом не помирать тут собрался? — я растерянно оглядела тощее животное со всех сторон, брезгливо сдула прыгнувшую мне на руку блоху. — Ты это... Ты ж молодой совсем... — я подняла кота повыше, разглядывая мокрый живот и отыскивая между лап принадлежность к мужскому полу. Почему-то не нашла... — Да ты девка что ли?! — я снова перевела взгляд на маленькую симпатичную мордочку. — Точно девка. Тебе полгода-то есть? И что с тобой делать-то теперь... — где-то в глубине души я уже сожалела о том, что связалась с этим переносчиком блох. Точнее, переносчицей...
— Да бля-я-ядь... — я даже всхлипнула, в отчаянии поднимая глаза к серому низкому небу. — Ну проблем мне мало, Господи? Ну куда ещё-то, а...
Видимо, мало.
Встряхнула пустую сумку. Посадила на неё тварь Божью, прикрыла другим концом. Прижала к груди лёгкое тельце, потопала в сторону дома...
Если сдохнет прямо у меня на руках — будет мне уроком, да. Но не оставлять же...
***
В сад я опоздала на час. Пока мыла кошку тем самым вонючим мылом, похожим на хозяйственное, пока вытирала, пока вычёсывала полудохлых блох, пока пыталась накормить её картошкой с мясом и напоить теплым молоком, пока оборудовала ей коробку, мысленно молясь, чтобы Елизар до вечера не явился домой...
Устроила её в коридоре на мягкой подстилке, сооружённой из старой мужской рубахи. Рядом поставила миску с едой, блюдце с молоком и пиалку с водой.
Только бы дожила до вечера, зараза... Или отдала Богу душу до того, как дети придут домой — закопаю её по-тихому где-нибудь, никто даже не узнает. Только хоронить страшно — я никогда не держала в руках почивших животных...
Едва не плача, пригладила уснувшую кошку перед уходом.
Живи, дурында! Не подставляй меня хоть ты, пожалуйста...
Про реакцию Луки думать не хотелось. Выживет — буду решать. А на нет и дела нет...
***
После работы летела домой как чумная...
Выжила.
Да не просто выжила, а нагадила в аккурат рядом с моими тапками, но их не зацепила. И под кухонным столом ещё нарыгала шерстью. Вот же... тварь Божья, да.
Но хоть живая...
Даже поела.
И помирать, кажется, пока передумала. А может, и не собиралась даже, а я тут с перепугу не Бог весть что надумала...
***
Меньше всего ожидала, что муж вернётся из мастерской раньше детей. И не один, судя по добродушному бормотанию в коридоре, а вместе с его величеством Елизаром...
Господи, помоги... Я же вроде доброе дело сделала! Пожалуйста...
Подбоченилась, нервно переставляя стул поближе к столу — я сегодня успела навести чистоту, не отлынивала даже...
Лука остановился в проёме кухни, окинул меня привычным взглядом. Задержался глазами на моих руках, нервно комкающих подол...
— Ну здравствуй, же...
— Привет! — я покосилась на трущегося об хозяйские ноги Елизара. Боже, какой он огромный, упитанный и наглый в сравнении с чёрной котейкой... — У меня новость! Я сегодня шла... под дождём... А там... Прямо в траве... Кошка сидела, представляешь? — я тараторила на одном дыхании, глядя на то, как лицо мужа всё больше хмурится с каждым словом. — Ей плохо было, Лука... Очень! Замёрзла, наверное...
Елизар уже заподозрил что-то неладное. Принялся принюхиваться, медленно пошёл в обход стола...
Лука проводил его недобрым взглядом исподлобья. Снова поднял глаза на меня, сурово сдвинув брови к переносице...
Замолчала, кусая губы. Ну я ведь уже достаточно сказала, правда? Можно же уже догадаться, к чему я веду?
Либо не догадался, либо ждал, пока я сама озвучу это вслух.
Бля-я-ядь...
— В общем... — я заговорила гораздо тише, опустив голову. — Я принесла её домой. Она поела, ей вроде лучше стало...
— Она? — Лука уточнил бесцветным тоном.
— Да! — выдохнула, косясь на вздыбившего шерсть Елизара, вытаращившего глаза на то, что находилось под подоконником. Точнее, на ту... — Она хорошая! Сейчас покажу... — я метнулась к окну, схватила ошалевшую кошку, тоже вовсю пялившуюся на огромного кота. — Вот... Смотри, какая маленькая... Она ничья... Худая такая... — я вытянула котёнка на руках, демонстрируя это уродливое создание мужу.
У Луки тоже на миг округлились глаза, как у обоих зверей семейства кошачьих...
— Ты бы хоть разрешение спросила, Хеония, — голос мужа звучал гулко. Видела, как прокатились желваки по его щекам...
— Пока бы я спросила, она бы там сдохла под кустом! — я возмутилась с излишней горячностью, но тут же снова снизила тон. — Если ты против — я её вылечу и отпущу обратно. Но хотя бы пока она не поправится...
— Ты о детях подумала? Что значит сначала взять животное, дать ласку, а потом опять оставить бесхозным? Лучше бы не тащила тогда вовсе... — Лука брезгливо смотрел на то, как я глажу чёрную шерсть.
Мои глаза непроизвольно наполнились слезами от таких резких слов.
— Ну и что мне с ней теперь делать?! — прошептала, добавляя трагичности в голосе. — Её Моргана зовут...
— Чего?! — Лука аж вскинулся, резко переводя взгляд с кошки мне в лицо. — Ты где такие клички-то берёшь? — он отвернулся, шагнул к холодильнику, открыл дверцу, взял банку с простоквашей, не преминув пробежаться взглядом по полкам — два салата, закуска, а ещё на плите картошка и жаркое — я очень старалась сегодня, да-а-а-а... — Анфиской будет, — он налил в стакан простокваши, залпом выпил, вытер губы тыльной стороной ладони. — Не будет крыс ловить — отнесу к церкви, пусть там попрошайничает.
Крыс? Какие ей крысы, она же девочка! Принцесса! Крыс пусть Елизар вон ловит...
— Будет конечно! — я любовно прижала кошку к груди, боясь поверить в то, что муж так легко принял в семью нового жильца. — А если не будет — то просто радовать нас будет, она знаешь какая красивая вырастет... Правда, Елизар?
Кот явно пребывал в замешательстве. И совершенно определенно не собирался радоваться.
Ну это пока...
— О, ватага идёт, — Лука тихо усмехнулся, с жалостью оглядывая нас с кошкой с головы до пят. — Ну удачи... — он развернулся и быстро ретировался из кухни.
В коридоре уже слышались детские голоса — Савка что-то увлечённо рассказывал сёстрам про модель дельтаплана, которую они сегодня мастерили в лагере.
Выдохнула — ну сейчас начнётся... Вопросы, рассказы, волнения, радость, споры о том, в чьей комнате это новоявленное чудо будет спать и прочее. Стерилизовать бы её по-хорошему... Потом. В тайне от мужа.
Для детей главное — папа уже разрешил оставить её у нас. Слава тебе, Господи...