Глава 3 · Око за око

Ранние зимние сумерки опустились на Нордвуд густой пеленой. Снежная мгла ухудшала видимость. Дорогу основательно занесло. Но это не мешало двум адептам гнать лошадей во весь опор, несмотря на разгулявшуюся непогоду.

Черная громада Высокого Очага выступила из сумрака смоляным пятном. Свет горел чуть ли не во всех окнах. На крепостных стенах суетились стражники с факелами. Во дворе кричали люди. Навзрыд плакала женщина. И Гвин поняла, что они опоздали.

Ворота распахнулись им навстречу. В них показался всадник – один из младших солдат гарнизона, которого, по обыкновению, использовали в качестве посыльного.

– Ох, госпожа! – сбивчиво закричал он. – Слава богам, вы возвратились! Несчастье! Ох! А меня послали за вами! Великое несчастье! Поспешите!

Но Гвин и так спешила как могла, а Крисмер старался не отставать.

Пуговка промчалась мимо солдата и влетела во двор, полный народа. Капитан гарнизона спешно раздавал приказы. В распахнутых дверях замка появился Дарон и как был, в легком камзоле, бросился к адептке, не замечая ни снега, ни холода. На лице мужчины застыла маска ужаса.

– Что? – только и смогла выдохнуть Гвин, спрыгивая с лошади.

Из ворот конюшни выбежал Лотар, не менее напуганный, чем все остальные. Он заторопился забрать у чародейки поводья, но руки его тряслись, а губы побледнели.

– На замок напали около часа назад, – без лишних предисловий сообщил Дарон. – Маленькая принцесса пропала.

Гвинейн моргнула. За ее спиной громко выругался Крисмер.

– Расскажи нам, что конкретно случилось, – велела адептка.

Она схватила камергера за руку и потянула за собой внутрь замка.

– Мы не знаем, как именно, но кто-то проник на верхние этажи в рисовальную комнату и напал на девушек. Леди Халлен серьезно ранена, она не приходит в сознание. Леди Эрхофф в истерике, рыдает не переставая, так, что слова не вытянуть. Но принцессы Деваны нигде нет, а в комнате царит ужасный кавардак. Окно разбито. Когда мы все сбежались на крики, там уже никого не было, – тараторил Дарон. – Мы надеялись, что ее высочество спряталась. Весь замок обыскали, но ее нигде нет.

Они втроем вошли в большой зал. Обычно полный людей, теперь он пустовал.

– Верена тоже пропала? – Гвин нахмурилась.

– Нет, госпожа, – Дарон сокрушенно покачал головой. – Она…

– ТЫ! – Громкий крик Кевендила полнился клокочущей яростью.

Принц возник в дверях в другом конце зала и теперь бежал к ним навстречу с перекошенным от гнева лицом. На пепельно-сером камзоле, расшитом серебряными дубовыми листьями, темнели большие пятна крови.

– Это все ты виновата! – Его руки непроизвольно сжались в кулаки. – Ты отправила их одних вышивать! Обрекла их! Ты! Такая же, как все чародейки! Приносишь другим одни беды!

Но прежде чем Кевендил смог приблизиться к ничего не понимающей Гвин, конец изогнутого клинка уперся ему в грудь, заставив остановиться.

– Уйдите с дороги, ваше высочество, – холодно отчеканил Крисмер. – И более не смейте повышать голос на Гвин. Никогда.

Принц замер, подняв руки. Он перевел негодующий взгляд с шотеля, касающегося его груди, на ВарДейка, затем на свою опальную жену, а после и на Дарона, ища у камергера поддержки. Но тот совсем запыхался и теперь лишь качал головой. Видимо, пытался сказать, что всем следует успокоиться.

– В чем я виновата, Кевендил? – Гвин наклонила голову. – Меня даже в замке не было. Лучше отведите нас к девушкам.

– Как вы посмели! – Младший Мейхарт гордо выпрямился. – Угрожать мне оружием в моем доме! Все чародеи одинаковые! Дьявольские сущности во плоти!

– Кевендил! – окликнул сердитый голос короля с верхней галереи. – Отойди от них!

Бариан Мейхарт уже спускался по деревянной лестнице. Ступени скрипели под его торопливыми шагами. За ним следовали трое стражников при полном вооружении. Монарх окружил себя охраной, хоть и поздновато.

Гвин повернулась к свекру и отметила про себя, что тот выглядит неважно. Бледный, с бескровными губами и темными кругами под глазами, будто человек, переживающий глубочайшую утрату в жизни.

Крис медленно опустил шотель, однако с принца глаз не сводил.

Наследник Нордвуда буравил адепта все тем же гневным взором, но послушался отца и сделал шаг назад.

– Гвинейн – часть семьи, сын. Не смей ее трогать, – в словах Бариана Мейхарта звучала сталь.

Кевендил повернулся к отцу. Тот выдержал полный негодования взгляд, лишь сердито свел брови к переносице.

– Не время для ссор, – строго произнес он, подходя к молодым людям.

Последняя фраза касалась всех, включая Крисмера: он в тот момент видел в Кевендиле не царственную особу, а прямую угрозу для женщины, которая была ему дорога.

– Идите за мной, – коротко велел король. – Поможете Рослин, если еще не поздно. И приведете в чувство Имерию – у нее истерика, будто в уме повредилась. Быть может, она сможет рассказать, что именно произошло. И куда, – он поджал губы на мгновение, – делась моя дочь.

В подтверждение его слов с верхних этажей донесся дикий женский вой, переходящий в рыдания. Бариан Мейхарт нахмурил лоб.

– Мы послали за лекарем в Чаячий Мыс, но вы приехали раньше, – пояснил Дарон. И затем добавил: – К счастью.

Процессия двинулась в глубь замка. Первым шел король. За ним следовали Гвин и Крис. От них старался не отстать Дарон, которому на пятки наступал пышущий яростью Кевендил. Шествие замыкали стражники.

По пути им встретились и другие солдаты гарнизона. Они патрулировали коридоры и искали принцессу в надежде, что она все еще где-то в замке. По мнению Гвин, весьма напрасно, ибо после драки кулаками не машут и все такое прочее. Но стражники действовали в соответствии с приказом капитана, а тот, видимо, пытался предпринять хоть что-то, чтобы все исправить, лишь бы не оставаться в стороне.

Коридоры были освещены особенно ярко. Все свечи, фонари и факелы горели, разгоняя вечерние тени.

Те лакеи и служанки, кто попадался им на пути, шарахались в стороны. Женщины опускали заплаканные глаза. Мужчины запоздало кланялись своему королю.

На широкой лестнице, ведущей на жилой этаж, Крис и Гвин обменялись сосредоточенными взглядами. В них обоих нарастало ощущение, что беда приключилась нешуточная. Настолько, что люди просто не понимали, как реагировать и что надлежит делать. Даже самого короля полностью застали врасплох. И если Кевендил попросту сорвался на жену в поисках виноватого, то Бариан Мейхарт был сосредоточен и собран как никогда. Напряженный, точно каменное изваяние, он всеми силами скрывал истинные чувства.

Более всего народу обнаружилось в том крыле, где находились спальни принцессы и трех ее подруг, в особенности подле распахнутой двери в комнату Рослин. Там, в коридоре собрались еще несколько стражников, все вельможи королевского совета, а также старший повар с поварятами, которые перепуганной стайкой сгрудились подле своего мастера. Люди перешептывались под женский плач, доносившийся из комнаты.

Завидев монарха, все почтительно расступились. Гвин бесцеремонно обогнала свекра и первой вошла в девичью спальню. Раньше ей не доводилось бывать в покоях леди Халлен.

Кровать здесь оказалась попроще королевских, да и вся мебель в комнате несколько уступала той, что была у Деваны. Шкаф был меньше, как и туалетный столик. Ложе стояло ближе к небольшому очагу, в котором жарко пылал огонь. Гобелен был всего один. Он висел на свободной стене по правую руку от входа и изображал нимфу на речном берегу, за которой из кустов наблюдал юноша с арфой. Самым внушительным предметом оказалось овальное зеркало в полный рост в резной дубовой раме, которое висело в простенке меж окнами и отражало все происходящее в комнате. На низеньком столике стояли кувшин с водой, пустой стакан и тазик, полный кровавых тряпиц. Рядом притулился и прозрачный пузырек с нюхательной солью, которая, по-видимому, не помогала. А через спинку мягкого плюшевого кресла сливового цвета было перекинуто забрызганное кровью платье с разорванным рукавом и корсажем – вещь из гардероба леди Халлен.

Слуги принесли свечи в четырех высоких канделябрах, поэтому в комнате было светло, словно погожим летним днем. И так же жарко.

Сама хозяйка спальни без чувств лежала в постели, до подбородка укрытая толстым стеганым одеялом. Бледная, как снег на улице, и такая же безжизненная с виду. На белой коже ярко выделялась глубокая алая рана, которая безобразно пересекала нежный лоб девушки. Прекрасные каштановые волосы слиплись от крови, хоть служанки и постарались ее смыть. Они вчетвером, включая Навину, до сих пор хлопотали подле неподвижной Рослин.

Одна из служанок стояла на коленях в дальнем углу комнаты, возле шкафа, где сидела леди Эрхофф, и горячо уговаривала ее успокоиться. Но придворная дама будто ее не слышала и не давала к себе притронуться. Насмерть перепуганная, она продолжала голосить, забившись в угол. Нельзя было даже понять, ранена она или нет.

Гвин на ходу скинула плащ прямо на пол и сразу прошла к Рослин. Служанки расступились.

– Моя госпожа, – протянула Навина, но договорить не смогла, разрыдалась.

Король сердито шикнул на женщину, и та, зажав рот ладонями, притихла.

Гвинейн не обратила на Навину никакого внимания, пока что. Для начала следовало понять, что с Рослин. Адептка присела на край ее кровати. Не снимая перчаток, приподняла ей веки одной рукой, другой нащупала пульс на шее. К счастью, девушка была жива.

– Дай я, – раздался нетерпеливый голос Криса у нее за плечом.

Адепт успел расстаться с плащом, перчатками, курткой и оружием – всем, что могло стеснить его движения. Он сбросил вещи прямо на пол у изножья кровати и теперь почти что требовал, чтобы Гвин предоставила леди Халлен ему. В остром взгляде его голубых глаз не было волнения. Гвин даже почудилось, что Крисмер смотрел на нее в точности как ее отец – сосредоточенно и не поддаваясь эмоциям. Верх мастерства и хладнокровия, что бы ни происходило вокруг.

Гвинейн поднялась, уступая ему место.

ВарДейк присел подле бессознательной любовницы. Быстро растер ладони, согревая руки, и принялся с особой бережностью осматривать девушку. Когда он приподнял одеяло, обнаружилось, что на Рослин нет ничего, кроме просторной сорочки, в которую ее переодели служанки.

– Закрыть дверь. Мужчинам либо выйти, либо отвернуться, – приказала Гвин, стараясь перекричать голосящую Имерию. И так же громко добавила: – С леди Халлен все будет хорошо. Она просто сильно ударилась головой.

Навина послушно закрыла дверь в комнату, лишив столпившихся снаружи любопытных продолжения спектакля.

Король подошел к пышущему гневом сыну, взял его за плечи и решительно развернул спиной к постели, лицом в сторону плачущей Имерии и трех служанок, которые теперь все собрались подле блондинки. Они пытались успокоить девушку, ласково и терпеливо, но несчастная леди Эрхофф и не думала униматься.

Крис тем временем полностью откинул одеяло и принялся методично осматривать Рослин. Гвин стояла подле, внимательно наблюдая за его действиями.

– Сотрясение мозга и правая рука сломана, – спустя несколько минут резюмировал ВарДейк. – Но она поправится. Я схожу в башню, принесу для нее…

Новый вопль Имерии перебил его и оглушил всех собравшихся.

Гвин поморщилась. Она резкими движениями стянула перчатки и бросила их на кучу вещей Криса.

– Пропустите-ка, – адептка протиснулась мимо служанок к леди Эрхофф.

Та подняла на нее красные глаза, не переставая судорожно всхлипывать. Лицо девушки опухло от слез, а слегка вздернутый мокрый нос походил на бордовую ягоду.

– Иди сюда, милая, – Гвин наклонилась к Имерии, крепко ухватила ее за плечи и рывком поставила на ноги.

Прежде чем девушка успела опомниться, адептка влепила ей звонкую пощечину. От неожиданности все в комнате так и замерли с раскрытыми ртами. Все, включая саму леди Эрхофф.

Яркий след расцвел на и без того красной щеке.

Воцарилась тишина, оглушительная после бесконечных криков и рыданий.

Имерия перестала реветь. Ее глаза широко распахнулись от удивления. Нижняя губа задрожала.

– Даже не смей снова начинать! – Гвинейн предостерегающе воздела палец. – Поняла меня?

Блондинка коротко кивнула.

Кевендил резко дернулся, точно собирался снова накричать на адептку, которая слишком многое себе позволяет. Но Бариан Мейхарт крепко – даже чересчур крепко – сжал его плечо. Это заставило принца послушно прикусить язык.

– Захвачу для нее успокоительный отвар, – Крис уже закончил осматривать Рослин и снова накрыл ее одеялом, невозмутимо, но крайне бережно. – Я в башню.

Адепт торопливо покинул комнату, плотно закрыв за собой дверь. Люди в коридоре тотчас загудели, но Гвин не смогла разобрать, что ответил им ВарДейк. Наверняка что-нибудь в духе мастера Авериуса Гарана.

Тем временем адептка усадила пошатывающуюся Имерию в кресло, скинув с его спинки окровавленное платье Рослин, налила воды в стакан и подала девушке.

– Пей, – требовательно велела Гвин, снимая свою меховую куртку, в которой сделалось нестерпимо жарко. – Держи крепко, сама. И пей.

Блондинка послушно приняла стакан, хоть руки у нее и дрожали, начала пить частыми мелкими глотками. Было слышно, как ее зубы стучали о стекло.

Навина дернулась, чтобы помочь своей несчастной госпоже, но взгляд Гвин пригвоздил ее к месту. Нужно было вывести девушку из состояния шока как можно скорее, а не потакать его новой волне.

Адептка забрала опустевший стакан и с громким стуком поставила его на столик. Имерия вздрогнула, но ее взор наконец обрел осмысленность. Глаза забегали: с Гвин – на короля, с короля – на принца, задержавшись на нем чуть дольше, будто ища поддержки. Потом снова на Гвин. А затем на Рослин.

Имерия шумно втянула носом воздух.

– Не вздумай. Орать, – Гвин гневно прищурилась. – Поняла меня?

– Да, – едва слышно отозвалась леди Эрхофф.

Чародейка сочла это хорошим знаком. Значит, вопреки всем опасениям, девушка не лишилась рассудка от страха. Просто ей нужно было время, чтобы прийти в себя.

– Девана пропала, – подал голос король, который не мог более ждать в неведении. – Рассказывай, что случилось.

Леди Эрхофф перевела на него испуганный взор. Обмякла. И лишилась чувств.

– Тьма тебя раздери, – процедила Гвин, глядя на то, как вокруг блондинки засуетились служанки.

Адептка обернулась к Бариану Мейхарту и вновь задала мучивший ее вопрос, хоть и прекрасно понимала, каким окажется ответ на него:

– А где Верена?

* * *

Комната леди Либейн выглядела родной сестрой спальни Рослин – точно такая же мебель, просто расставлена иначе. Но на этом сходство заканчивалось.

Света здесь практически не было, лишь горел очаг.

Не было и людей. Они боялись зайти внутрь и лицом к лицу встретиться с хозяйкой комнаты.

Верена Либейн неподвижно лежала на своей кровати, одетая все в то же серо-голубое платье, похожее на наряд принцессы Деваны. Вот только теперь ткань покрывали бесчисленные пятна крови, а толстая темная коса, перекинутая на грудь, совсем растрепалась. Белая и холодная, с неестественно повернутой головой на сломанной шее, она, без всяких сомнений, была мертва.

Гвин медленно вошла в комнату. Не сводя с леди Либейн широко открытых глаз, так же медленно приблизилась к ложу. Присела на краешек. Моргнула, отказываясь верить тому, что видит.

В памяти невольно всплыл тот их разговор за игрой в шахматы, несколько дней назад, когда Гвин сказала, что они должны оберегать и защищать Девану до конца. Похоже, Верена сделала все, что было в ее силах, чтобы выполнить уговор.

Ей не просто сломали шею. Были и другие раны, очевидно смертельные, отсюда и большая потеря крови. Бедная девушка сражалась яростно, защищая свою маленькую госпожу.

– Рисовальная комната была вся залита ее кровью. Когда мы вошли, Верена уже была мертва, – раздался за плечом Гвин голос Бариана Мейхарта. – Рослин лежала без сознания возле стола. Видимо, ее схватили с такой силой, что разорвали на груди платье, а потом толкнули. Она упала, ударившись лбом о крышку стола, сломала руку и потеряла сознание.

Гвин судорожно вздохнула, продолжая внимательно смотреть в лицо мертвой девушки.

– А Имерия?

– Пряталась за перевернутым диваном и рыдала от ужаса. Никого, кроме Кевендила, к себе не подпустила. Но так и не заговорила до твоего прихода.

Король устало потер лоб, на котором выступила холодная испарина.

– Гвин, куда могла деться моя дочь? – В тихом вопросе монарха звучало отчаяние.

Адептка протянула руку, чтобы поправить косу Верены. Сдвинула ее в сторону, открывая безобразный перелом на шее. И замерла.

На коже чуть выше правой ключицы вздулся след от укуса, горячий на ощупь.

Изначальный испуг Гвинейн сменился гневом. Жгучим.

Таким, что закружилась голова.

Таким, что женщина даже не заметила, как на пороге комнаты возник Крис с подносом в руках. Пузырьков и баночек на нем хватило бы на небольшой лазарет.

– Гвин, я заглянул в рисовальную комнату по пути, – с волнением произнес он. – Тебе нужно это увидеть.

– Тебе тоже нужно кое-что увидеть, – процедила адептка.

Тон подруги не понравился ВарДейку настолько, что, войдя в комнату, он резким движением вручил поднос королю, а затем наклонился над мертвой девушкой.

Его взгляд остановился на укусе.

Адепт приподнял правое веко убитой, открыл ее глаз. Белый и мутный, как у испорченной рыбины. С глубокими алыми прожилками внутри.

– Вот дьявол, – он рывком отстранился, запустил пятерню себе в волосы.

– Иди к Рослин и сделай с ней все, что угодно, но срочно разбуди ее. И приведи в чувство Имерию, – велела Гвин, поднимаясь, а затем обратилась к Бариану Мейхарту. – Распорядитесь, чтобы тело леди Либейн предали огню сегодня же.

– На рассвете я пошлю гонца в Изумрудную Рощу, чтобы ее семья могла попрощаться…

– Вы не поняли, ваше величество, – перебила адептка. – Леди Верену укусили. Вампирская скверна у нее в крови уже инициировала мутацию. Если не сжечь тело в течение суток после укуса, она встанет и обратит в упырей всех, кого не успеет съесть.

Крисмер забрал у короля поднос.

– Ваше величество, Гвин дело говорит. Срочно распорядитесь о погребальном костре, – сказал адепт. – А до того времени велите запереть эту комнату и не подходить к телу бедняжки.

Мертвенно-бледный Бариан Мейхарт кивнул. Он смотрел на покойницу и никак не желал поверить услышанному. Или, быть может, боялся, что и его маленькую Девану могла постигнуть такая же страшная участь.

Дожидаться его реакции Гвинейн не стала. Она покинула спальню Верены и бегом бросилась в рисовальную комнату.

Крис оказался прав: ей нужно было самой взглянуть на то, что там творилось.

В помещении было холодно, как на улице. Даже не потому, что очаг погас – большое окно оказалось разбито. И судя по тому, что осколки валялись на полу комнаты, разбили его со стороны улицы. Как такое возможно, Гвин пока не поняла, потому что снаружи находилась отвесная каменная стена высотой в три этажа.

Адептка осторожно вошла внутрь. Прошла мимо перевернутого дивана у входа, за которым, вероятно, и пряталась Имерия. И очутилась в царстве хаоса и смерти. Повсюду была развороченная мебель и кровь, почти как в том амбаре на пасеке Эрнича. С той лишь разницей, что девушек не успели растерзать, как несчастный скот.

Разбитые большие пяльцы. Сломанное кресло. Расколотая пополам тахта. Комод, который, как игрушку, швырнули от одной стены к другой, туда, где под свернутыми гобеленами стоял старый клавесин. От инструмента остались одни щепки.

Гвин медленно пробиралась к окну, а под сапогами хрустело стекло, покрытое брызгами крови.

Стоя на холодном ветру, который назойливо щипал щеки и трепал распустившуюся косу, адептка глубоко вдохнула. Затаила дыхание. Сосредоточилась. И вошла в транс.

Ее побелевшим глазам предстало месиво из окружающих ее энергий. Вместо ярких нитей – хаотичный калейдоскоп. Точно кузнечный тигель, в котором остывал еще горячий сплав разных металлов. А катализатором служили ошметки черной силы. Слабые, тающие следы Чистой тьмы, которые расплескал здесь безумный чернокнижник, творя свои чары. Безжалостный мясник Черного Двора. Человек достаточно сильный, чтобы сойти разом за месмериста, колдуна и кровососа… или не человек вовсе. Умный. Хитрый. Расчетливый. Преследующий некую цель, ради которой ему вдруг понадобилось убить одну девушку и похитить другую.

Каркнул ворон, настойчиво и нетерпеливо.

Гвинейн пришла в себя. Она шумно вдохнула, заморгала и увидела большую черную птицу, которая сидела на подоконнике разбитого окна и наблюдала за ней.

– Привет, дружок, – женщина устало улыбнулась.

На мгновение ей показалось, что она уже начала различать многочисленных друзей Ивроса, особенно тех нескольких, что навещали ее чаще обычного. Видимо, самых общительных птиц во всем Нордвуде.

Гвин подошла ближе и неторопливо, чтобы не напугать гостя, погладила его спину согнутым указательным пальцем. Перья оказались мягкими и прохладными.

Ворон нахохлился. Наклонил голову набок.

– Найдите принцессу и того, кто все это сотворил, – тихо попросила она, продолжая ласкать птицу.

Ворон снова пронзительно каркнул. Возмутился. Гвин почудилось, что она уловила некий образ, будто краем сознания поняла, что птица пыталась ей сказать. Но с точки зрения здравого смысла это было невозможно, ибо взаимодействовать с живыми существами, как делал ее импери, она физически не могла. Да и чар подобных никогда не знала. Поэтому Гвин решила, что ей просто почудилось из-за усталости и нервного напряжения последних дней. Однако образ был настолько четким, что адептка непроизвольно ответила птице:

– Знаю, что он прячется в тени, – она кивнула. – Тогда ищите место, где теней больше всего. Где они кажутся живыми и опасными. Такими, как были у Пастыря. Он подчиняет себе эти тени. Будьте осторожны. Ты меня понял?

Ворон раскрыл клюв, щелкнул им.

– Береги себя, дружок, – Гвин наклонилась к нему. – И пожалуйста, найди девочку.

Она хотела поцеловать птицу, но та вспорхнула и улетела прочь, скрывшись в снежной мгле.

В коридоре раздались торопливые шаги.

– Госпожа Гвинейн! – В дверном проеме показался запыхавшийся лакей. – Господин… ВарДейк… просит вас… срочно… Там… леди Халлен… пришла в себя.

* * *

Стараниями Криса Рослин явно сделалось лучше. На бледных щеках даже начало проступать некое подобие румянца. Навина удобно устроила ее полусидя, подложив под спину несколько подушек. Накинула девушке на плечи ажурную белую шаль. И все еще суетилась вокруг, всеми силами стараясь помочь.

ВарДейк стоял подле ложа леди Халлен. Адепт занимался тем, что смешивал какую-то мазь. Он по-хозяйски расставил все свои пузырьки на прикроватном столике Рослин. Рукава его рубашки были закатаны по локоть, а волосы взъерошены, но он то и дело украдкой улыбался своей любовнице, ласково и ободряюще. Девушка же не сводила с него блестящих карих глаз в поисках защиты. Время от времени она морщилась от боли и отвечала на вопросы, которые задавал ей король, но глядеть продолжала на одного только Криса. Впрочем, никто, кроме Гвин, не обращал на это внимания.

Подле Рослин прямо поверх покрывала лежала леди Эрхофф. Она крепко спала под действием успокаивающего отвара, который дал ей Крис. Этот отвар должен был привести нервы в порядок и уберечь рассудок от помешательства, но имел побочный снотворный эффект. Имерия уснула настолько крепко, что даже судорожно посапывала во сне.

В единственном кресле сидел хмурый принц Кевендил, подпирая рукой подбородок. Он внимательно следил за всеми в комнате, но не говорил ни слова. Каждый переживал этот страшный день по-своему.

Бариан Мейхарт оставался предельно собранным. Он послушался адептов и велел слугам срочно готовить погребальный костер во дворе. Теперь же король стоял подле кровати Рослин и расспрашивал девушку о случившемся.

Гвинейн сидела в ногах у леди Халлен. Она не перебивала ни девушку, ни своего свекра, лишь хмурилась. Слова Рос поднимали в ее душе давно позабытый страх. Глубокий отзвук, эхо которого адептка годами старалась не слышать.

– Вспомни что-нибудь еще, – настойчиво велел король.

– Ох, ваше величество, – Рослин шмыгнула носом, подтягивая одеяло повыше. – Я уже трижды вам все рассказала. Мы сидели за вышивкой. Стало душно. Верена поднялась, чтобы открыть окно, но в этот миг стекло разлетелось, как от удара. В комнату стала проникать темнота, как густой дым. Все заполнила. А в ней стоял высокий мужской силуэт, но разобрать ничего толком было нельзя. Мы закричали.

Крис наклонился к девушке и безымянным пальцем правой руки нанес на рану, пересекавшую ее лоб, жидковатую желтую мазь. Рослин тихо ойкнула: снадобье сильно щипало. Наклонившись еще ниже, адепт легонько подул на больное место.

– Девана встала, – подсказал король.

– Ну да, – отвлекаясь от Крисмера, продолжила Рослин. – Мы все встали. Она сидела рядом со мной. А Имерия – в кресле. Все произошло очень быстро, ваше величество. Тот человек рванул к принцессе. И тут я поняла, что мрак вокруг – это не просто дым, он живой. Имерия вскочила и бросилась к двери. Но эта темная сила швырнула ей вслед диван, на котором мы сидели, а затем и кресло. И стала крушить все вокруг. Верена бросилась на незнакомца, старалась заслонить собой принцессу. Но тот человек был быстрее. Он схватил Верену, и она закричала так, что у меня кровь в жилах застыла. Она кричала и кричала. Огонь в очаге потух, все свечи тоже. Стало совсем темно и страшно. Мне казалось, что мрак лезет мне в рот и нос. Я на ощупь отыскала Девану, попыталась поставить ее себе за спину. Но тут кто-то нашел меня, схватил за ворот платья, рванул и отбросил в сторону. Я ощутила удар. Больше ничего не помню.

Рос снова шмыгнула носом, однако она не плакала. Лекарства Криса притупляли ее испуг.

– Я правда не знаю, что еще добавить, – еще тише сказала девушка. – Все случилось меньше чем за минуту.

– Нам нужно заняться твоей сломанной рукой, – сказал ей Крис.

– Нужно спасти мою сестру! – не выдержал Кевендил. Он вскочил с места и принялся кругами ходить по комнате. – Но все так спокойны! Почему все так спокойны? Вдруг ее выбросили из окна? Вдруг ее сейчас пытают?

– Сядь! – рявкнул король. – Сядь, или я велю вывести тебя и запереть в твоей комнате!

Наследник волком глянул на родителя, но перечить не посмел. Плюхнулся обратно в кресло. Скрестил руки на груди.

– Внизу под разбитым окном нет ни крови, ни следов, – спокойнее добавил Бариан Мейхарт. – Истерики не помогут вернуть твою сестру домой.

– От Гвин тоже толку никакого, – сквозь зубы процедил Кевендил. – Только и знает, что с колдунами…

– Хватит! – Король резко развернулся к нему.

Что именно хватит, договорить он не успел. Да и Гвин не дали шанса ответить мужу, потому что в дверь постучали. Не дожидаясь позволения войти, на пороге возник Дарон. Взволнованный камергер торопливо поклонился.

– Ваше величество, прибыл лекарь из Чаячьего Мыса…

– Он более не нужен, – отмахнулся король.

– Нет, ваше величество, не в этом дело, – Дарон перевел дух. – Стражники отперли ему ворота, а лекарь спросил у них, что за странная записка приколота с другой стороны. И стражники послали за мной. Но я не рискнул ее снимать, потому что…

Гвинейн не дослушала.

Адептка соскочила с кровати и стрелой понеслась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени. Сердце ее бешено стучало. Когда они с Крисом вернулись, никаких записок на воротах не было. А значит, либо похититель где-то недалеко, либо у него есть подручные, которые находятся поблизости.

Записка должна была по меньшей мере дать подсказку. А еще, скорее всего, в ней окажутся условия выкупа. И хотя бы немного проявится личность злодея. Без сомнений, это кто-то, кто хорошо знает Высокий Очаг и местные порядки.

Гвин бегом преодолела большой зал и в чем была выскочила на улицу, под снегопад. Во дворе готовили погребальный костер для леди Либейн, горели фонари и факелы. Но более всего народу столпилось у приоткрытых ворот, где нашлись лекарь с сопровождением, капитан гарнизона и еще с десяток стражников.

– Дорогу! – прокричала адептка, расталкивая толпу.

Она выхватила у одного из привратников масляный фонарь. Торопливо протиснулась к створке, на обратной стороне которой висел клочок толстого пергамента. Поначалу женщина даже не поняла, на чем он держался.

Приблизившись, она разглядела: то, что можно было принять за кривой гвоздь, оказалось большим волчьим клыком в оплавленной металлической оправе.

Взгляд Гвинейн заскользил по короткому тексту, начертанному наискосок слегка потекшими от снега чернилами. Но не было там ни требований выкупа, ни угроз или пугающих условий, лишь безжалостно простая констатация факта.

В записке размашистым почерком было выведено всего три слова, от которых у Гвин моментально пересохло во рту:

«Сестрицу» за брата.