Глава 5 · В одну реку дважды

Эхо сбивчивых шагов разносилось во мраке. Ноги заплетались, не слушались. Пол был неровным и таким холодным, что она чувствовала это даже через подошвы сапог. Но адептка продолжала идти вперед, пробираясь ощупью сквозь сумрак.

Холодный камень вокруг. Его острые края под ее пальцами.

Гвин брела, держась за стену. Голова кружилась, будто она выпила пару бутылок вина залпом и теперь на спор должна была выбраться из лабиринта с завязанными глазами.

Запах тлеющей травы щипал ноздри. Горьковатый. Оставляющий привкус пепла на языке. Этот запах заполнял ветвистые коридоры и затуманивал разум. Из-за него она то и дело проваливалась в бессвязные видения.

Гвин тряхнула волосами. Женщина силилась прогнать дремоту, а главное – понять, как и зачем она здесь оказалась.

Но ее разум сделался таким сонным и ленивым, что попросту отказал ей в удовольствии адекватно мыслить. И, проходя очередной поворот, Гвинейн вдруг поняла, что находится в Академии Чародейства в Идарисе.

Прохладные мраморные коридоры были полны народу. Адепты и адептки спешили по своим делам. Одни торопились на задания. Другие опаздывали на занятия к мастерам. Третьи возвращались с ночных выездов и теперь стремились поскорее попасть в канцелярию, чтобы сдать рапорт и отправиться отдыхать. Встречались и уважаемые учителя в расшитых мантиях, малышня в серых камзолах, похожая на стайки шустрых мышат. У каждого из них было важное дело. И у каждого была своя… жизнь.

Какая-то часть сознания напомнила Гвин, что все это попросту невозможно: Академия взорвалась. Она своими глазами видела тот взрыв. Слышала грохот, который встряхнул весь Идарис. Наблюдала тучу пыли и дыма над холмом. Взрывной волной выбило стекла в домах на несколько кварталов вокруг. Начался пожар. Горели ближайшие здания. Кричали люди.

А Гвин просто развернулась и уехала.

Позже она тысячу раз убеждала себя, что была сильно пьяна и ничем не могла помочь, ни в момент взрыва, ни после него. Однако же чувство вины грызло ее, как голодная крыса на портовом складе. Напоминало, как она отвернулась, чтобы не видеть чужую трагедию. Чтобы заглушить собственный шок.

И все же некий голос нашептывал ей, что она была виновата. Если бы не она, все могло бы сложиться иначе. Академия могла выстоять. Экзамен по Неукрощенному огню завершился бы успешно. И все, кто был в ней в тот день, остались бы в живых.

Или Гвин сгинула бы вместе с ними. Отчего-то ей подумалось, что она полностью заслужила такой конец.

* * *

Гвинейн часто задышала, будто очнулась от оцепенения. Заморгала, но вокруг была лишь тьма. Нахлынувшее видение отступило, и адептка поняла, что сидит на холодном камне, а что-то большое и теплое касается ее сапога. Словно бы принюхивается.

Женщина дернула ногой. Нечто крупное и мохнатое скользнуло мимо, коснулось ее ладони, зашуршав камешками. И удрало во тьму.

Адептка вскочила. Прижалась спиной к стене. Прислушалась, но вокруг царило безмолвие. Она слышала лишь собственное сбивчивое дыхание да стук крови в ушах.

Гвин нащупала топорик на поясе. Перевела дух, почувствовав себя увереннее.

Голова все еще кружилась, наполненная вязким туманом галлюцинаций. Таким, что Гвин никак не могла сфокусироваться. Ей не удавалось понять, где она и что тут забыла.

Затылок пекло, как от удара. Вероятно, она упала и ударилась головой. Сколько времени она пролежала? И что это за тварь нюхала ее? Молодой кобальд? Вероятнее всего. Будь здесь кто-то посерьезнее, незваную гостью наверняка бы уже попробовали на вкус.

Кобальд. Снег. Лес. Нордвуд…

* * *

Она отправилась в Нордвуд сразу после взрыва. Приехала, чтобы выйти замуж за принца. Как же его звали? Кевендил. Да, Кевендил. Приветливый, воспитанный, учтивый. Он презирал ее, считал чужачкой. Не воспринимал как живого человека, лишь как инструмент, который решал одни проблемы и тотчас создавал новые.

Он сказал, что Гвин не дала ему шанса. Что не позволила наладить теплые, семейные отношения. Но разве Кевендил стремился к этому? Принц уходил от нее, когда не хотел разговаривать. А если и разговаривал, то только теми словами, что вложил в его голову отец. Кевендил женился на Гвин в силу необходимости. И по той же причине не желал отпускать ее от себя, несмотря на всю ту горечь, что он чувствовал, когда она была рядом.

Гвин разочаровала мужа. Милый юный принц. Он не желал ради нее и пальцем пошевелить, лишь глядел с упреком. Видел насквозь всю ее прогнившую суть.

Эгоистка, привела в Нордвуд беду. Столько людей погибло, пока она предавалась блуду в свое удовольствие. Даже маленькая принцесса, которую Гвин по глупости называла сестрицей, пропала и наверняка уже мертва. Бедный одинокий ребенок. Какой чудовищный конец, и все по ее вине. Как она сообщит об этом ее отцу, королю? Тот наверняка сойдет с ума от горя. А Кевендил? Что скажет ее любимый муж? Благородный добрый юноша, которому она без всяких раздумий изменила. За все грехи она недостойна жизни.

* * *

Дым сделался настолько едким, что Гвинейн судорожно закашлялась, согнулась пополам. И ее вывернуло, так болезненно, что заслезились глаза. Все зелья и противоядия, которые она приняла по пути, покинули взбунтовавшийся желудок, включая не до конца переваренную королевскую соль.

Женщина вытерла дрожащей ладонью губы, поморщилась.

Вокруг по-прежнему было темно и тихо. Ни единого источника света, будто бы она ослепла. И, кажется, окончательно заблудилась.

Зачем она вообще куда-то пошла? И где очутилась в итоге?

Чувство тревоги накатывало волнами. И отступало под действием сладкого дыма, который дурманил разум.

Гвин ощупала стену, за которую держалась. Камень. Холодный, кое-где покрытый бархатистым лишайником. Коридор был невысоким. Рукой она могла дотянуться до потолка и нащупать противоположную стену. Но что это за тоннель? Откуда и куда он ведет? Вдруг он обрывается впереди пропастью, такой глубокой, что костей не собрать, если провалишься.

Женщина отколола от стены маленький камушек и бросила перед собой. Тот покатился с отчетливым эхом и замер. Никакой пропасти не было.

Вот бы посветить и узнать, что впереди. Неужели она сунулась невесть куда без единого источника света?

Гвин похлопала по карманам. Огниво осталось в седельной сумке на лошади.

Пуговка. Да, она приехала сюда на Пуговке. Была метель. И ночь.

Она скакала на лошади в ночи, а в лицо лепил снег, колючий и частый. Главным ориентиром служила горная цепь впереди. Чародейка старалась не терять ее из виду всю дорогу. Впрочем, дороги давно не было, лишь сугробы и лес.

Наконец она выехала в поле, посреди которого раскинулось замерзшее озеро. Левее можно было попасть на хутор Литта, но Гвин взяла вправо, чтобы обогнуть водоем и отыскать тонкую, невзрачную речушку. Собственно, она так и звалась – река Нитка. По ней Пуговка вывезла Гвин к подножью Чернильной Цепи. И спустя полчаса напряженных поисков они обнаружили пещеру.

Черный зев входа уходил под наклоном вниз и круто забирал вправо. Оттуда веяло сыростью и страхом, будто из чрева заброшенного склепа. Так Гвинейн поняла, что приехала в нужное место.

Она отпустила лошадь и, взяв зажженный масляный фонарь, пошла внутрь пещер.

Фонарь… Был же фонарь! Куда он мог деться? Неужели Гвин отдала его кому-то в приступе галлюцинаций? Если так, то Крисмер ни за что на свете не отыщет ее в этой каменной западне.

Крисмер. Ее Крис… Почему она вдруг подумала, что он ее? Уже много лет как не ее. Он так сам захотел, сам решил. Гвинейн не заставляла, не гнала его. Зачем ему было возвращаться и своими откровениями поднимать со дна души горькую муть? Нет, он просто был пьян. И она тоже была пьяна, потому позволила тот разговор. Теперь Крис с Рослин. Адептка видела их вместе. То, как леди Халлен смотрела на него, то, как он заботился о ней, – совсем как семь лет назад о…

Гвин споткнулась о выступающий камень и полетела на пол, инстинктивно выставив руки, чтобы смягчить удар. Ушибла левую ладонь о стену, а на правой ссадила кожу до крови.

Голова закружилась еще сильнее.

Запах ее собственной крови смешался с пряным дымом. Ноздри сами собой раздулись. Гвинейн наклонилась и слизала с раскрытой пятерни выступившие теплые капли. На зубах хрустнула песчинка.

Женщина шарахнулась в сторону, врезалась плечом в каменный выступ. Боль окрасила ее сознание рубиновым всполохом и немного притупила действие дурмана.

Этот запах… Она ощутила его почти сразу, как углубилась в пещеры. Тонкие нотки жженых трав – они насторожили ее, и она попыталась завязать лицо тканью, оторвав кусок полотна от собственного плаща. Но запах был повсюду. Тоннели оказались окурены сизой дымкой, из которой начали проступать образы, силуэты.

Гвин чудилось, что кто-то наблюдает за ней, прячется за поворотом. Но когда она заглядывала за угол, там никого не было. Лишь новый коридор или пещера с множеством ответвлений, и ни звука. Ни шороха, кроме эха ее собственных шагов. В какой-то миг чародейка даже с досадой решила, что ищет не там, как вдруг из мрака до нее донесся голос.

Знакомый мужской голос. Он звал Гвинейн, ласково и умиротворяюще. Убаюкивал и успокаивал. Вкрадчиво рассказывал о том, как искал ее все эти годы. Как ненавидел и прощал, снова и снова, в аду одиночества. Никто не мог заменить ее, а он не ведал, как к ней подобраться. И вот, когда уже придумал способ, как это сделать, взрыв уничтожил Академию. Он чуть не сошел с ума от горя, когда узнал об этом. Он жаждал сам сомкнуть пальцы на ее белой шее. И сжимать, сжимать до тех пор, пока жизнь не покинет ее хрупкую смертную оболочку. Но взрыв, глупый взрыв все испортил. И вот – кто бы мог подумать? – судьба подкинула второй шанс. Такой, что просто нельзя упустить.

Он звал ее. Звал к себе, настойчиво и нежно. И у Гвин все внутри сводило от желания подчиниться, пойти на этот голос.

Он словно шептал ей прямо в ухо. Отчетливо настолько, что адептка даже ощущала холодное дыхание на своей коже. Дурманящее, вызывающее дрожь во всем теле.

Она стояла, закатив глаза, и слушала, слушала…

А когда вдруг пришла в себя и обернулась, не обнаружила никого, лишь пустой коридор. И холодное дыхание на коже оказалось простым сквозняком, не более.

Гвин повернулась вперед и краем глаза уловила движение. Увидела расплывчатую фигуру высокого мужчины, который подался к ней сквозь дымное марево. Дунул.

И погасил фонарь.

Гвин выронила его от неожиданности. Предмет разбился со звоном, теплое масло брызнуло на сапоги. А потом вновь наступила тишина. Ни шороха, лишь тьма, что обнимала чародейку со всех сторон цепкими щупальцами.

Адептка шаг за шагом шла сквозь темноту, пробиралась во мраке ощупью. Только бы не останавливаться и не засыпать. Только бы достичь заветной цели. Но какой именно?

Для чего она вообще здесь?

Чтобы он, ее Атран, забрал ее? Или же нет? Было что-то еще? Но что именно, вспомнить не удавалось. Снова и снова память подкидывала бессвязные образы. Разрозненную мозаику, которая никак не желала складываться в целостную картину.

Видение за видением. Калейдоскоп ощущений. Глубже и глубже с каждым новым витком. И все дальше и дальше от реальности.

В тот миг Гвинейн окулус Гарана и осознала, что ее одурманили. И сообразила, что нечто подобное с ней уже случалось. Только она не припоминала, когда именно, потому что была не в себе. Но разве может что-то, что ты уже пережил, повториться точь-в-точь?

Зачем она здесь?

Каждый новый шаг давался Гвин все тяжелее.

Ее уже пытались подчинить себе, лишить воли. Но когда это было?

Там было темно, но не так. Оставался лунный свет, что проникал сквозь крошечное окошко под потолком. Гвин томилась там, на дне глубокого подвала, который напоминал колодец со скользкими стенами. Ее приковали за руку, надели на ноги колодки. Она не могла двигаться. И это был кошмар, самый чудовищный в ее жизни. Адептка гнала его и цеплялась за него. Те дни, что она провела в плену у Ратенхайтов, навеки впечатались в ее сознание. Ничто не могло стереть их, смягчить те воспоминания, которые возвращались к ней в ночных кошмарах.

Она помнила Атрана. Его вампирские укусы. Его скверну у себя в крови. А потом и его кровь, что бежала по ее венам, меняя тело дьявольской мутацией. Атран был жесток и неумолим. Его целью было подчинить себе женщину, обратить чародейку в куклу. Носферат не видел разницы между болью и удовольствием. И Чистая тьма слушалась его с покорностью верной любовницы.

Но был и другой брат.

Руаль.

Лендлорд Руаль Ратенхайт, носивший на шее кулон из волчьего клыка. Того самого, которым была приколота записка на воротах Высокого Очага. Именно Руаль и заманил Гвин в ловушку. И он оказался во сто крат хуже старшего брата, потому что думал лишь о себе и собственных удовольствиях. О, Гвин отлично помнила прикосновения его ледяных пальцев. Гнусные посягательства на ее тело, которые Атран строго пресекал. Он обещал, что братец еще успеет вдоволь позабавиться с его игрушкой, но лишь после того, как она будет полностью готова.

Как счастлива была Гвин, когда узнала от Криса, что тот убил Руаля собственными руками. В приступе благодарности она готова была целовать ВарДейка до тех пор, пока они оба не задохнутся.

Именно тогда Атран окончательно потерял рассудок.

«Сестрицу» за брата. Забрать кого-то, кто дорог Гвин, взамен убитого Руаля.

И зачем адептке только вздумалось звать Девану сестрой? У нее ведь отродясь сестер и братьев не было! Эта глупая игра навлекла на девочку беду.

Но ответ был прост: Гвин привязалась к этому одинокому ребенку, ведь принцесса Мейхарт и вправду была невозможно одинока, несмотря на служанок и подружек. Ей лишь потакали, исполняли капризы. Но никто по-настоящему не проявлял участия к ее судьбе. Никогда.

Сколько ей было? Двенадцать?

А почему «было»? Она ведь… пришла как раз за Деваной! Она не даст девочке сгинуть в этих пещерах.

Стоило бы назвать Ивроса братом, пожалуй, просто ради смеха. Уж тогда бы Гвин со всем злорадством понаблюдала за тем, как носферат пытается забрать его и ломает зубы об упрямого импери с древней кровью. Она бы даже ничего не предпринимала. Просто стояла бы в сторонке и наслаждалась зрелищем.

Чародейка усмехнулась этой случайной фантазии. Ей и вправду захотелось, чтобы Ив сейчас оказался рядом. С ним никакая тьма не пугала ее. Колдун уехал меньше суток назад, но Гвин чудилось, что прошли годы. Она тосковала по нему, и это щемящее чувство проникало даже сквозь едкую дымку дурмана.

– Ну да, следовало ожидать, – пробормотала Гвин, и ее голос разнесся по пещере бесконечным эхом. Ей вновь удалось немного опомниться. – Дурман, как и в прошлый раз. Атран, неужели у тебя совсем нет воображения?

Ответом ей был лишь ее собственный голос. А после – звенящая тишина.

И все же Гвинейн ощутила холодные мурашки на спине, словно бы за ней наблюдали.

– Адептка я или кто? – проворчала женщина, борясь с очередным приступом головокружения.

Она раскрыла правую ладонь. Напряглась. Начала творить заклятие, призывающее светлячка из тепла ее тела. Но разум будто бы превратился в густой студень, слова заговора не шли на ум. Кроме того, ей никак не удавалось сфокусироваться и войти в транс. От напряжения голова разболелась пуще прежнего.

Спустя десять минут усилий Гвинейн удалось вызвать лишь крошечную искру.

Белый всполох, как слабая молния, с треском проскользнул меж ее пальцев, на миг озарив пещеру короткой вспышкой. И Гвин увидела, что стоит посреди низкого коридора со скошенным потолком. Воздух вокруг был наполнен расслаивающимися облаками сизого дыма, который клубился наверху и рассеивался у неровного каменистого пола. А в отдалении неподвижно стоял высокий широкоплечий мужчина. Но адептка не смогла разглядеть ничего, кроме силуэта.

Впрочем, этого вполне хватило, чтобы испугаться.

Адептка задержала дыхание и принялась лихорадочно призывать свет. Снова и снова, попытка за попыткой, торопливо. С таким усердием, что онемели пальцы.

Она услышала сопение. Кто-то стоял прямо перед ней, не таясь, точно насмехался.

Гвин отступила – и уперлась спиной в стену, которой сзади быть попросту не могло. Она резко обернулась, вскинув руку, и не нащупала ничего, кроме пустоты. Позади нее, как и раньше, был коридор.

Сердце забилось чаще, и Гвинейн наконец удалось сотворить свет. Крошечный, размером не больше вишневой косточки, дрожащий светлячок застыл на закоченевшей ладони, мерцая сквозь клубы дыма.

Гвин медленно обернулась туда, где стояла высокая фигура, но теперь человек оказался ближе, на расстоянии вытянутой руки. И от увиденного все у нее внутри похолодело.

Высокий статный мужчина в черном камзоле стоял к женщине спиной. Его прямые русые волосы были забраны в низкий хвост. Руки висели вдоль тела, но вместо человеческих пальцев на них были когти, черные и длинные, будто серпы.

Гвин отступила, не сводя с него глаз. Шаркнула ногой о камушек.

И мужчина обернулся. Медленно, неестественно, как поворачивает голову сова. Так, что лицо оказалось со стороны спины. И кровь застыла у Гвинейн в жилах.

Человек из ее самых страшных снов.

Красивое лицо с острыми скулами и презрительным взглядом темно-вишневых глаз. Он вызывающе улыбался, приподняв уголок губ, идеальных и бескровных.

Не Атран.

Руаль Ратенхайт. Младший из братьев.

Он медленно распахнул рот, обнажая белоснежные зубы, такие острые, будто клыками были все до единого, раздвигая челюсти все шире. Вместо языка в раскрытой пасти оказались лишь сгустки крови, похожие на куски растерзанной печени. Черная струйка потекла изо рта по его подбородку.

Гвин дернулась. Сглотнула, пытаясь понять, видение это или правда, сделала еще один шаг прочь от чудовища. И оступилась.

Светлячок моргнул и погас. А она потеряла равновесие, опрокинулась на спину.

И снова ударилась головой.

* * *

– Это ты виновата, ты одна. В смерти Руаля. В гибели людей в Аэвире. Во взрыве в Академии. В смертях случайных свидетелей по дороге сюда. Ты одна. И в том, что твой колдун уехал, тоже виновата только ты. Он не вернется, ты отпустила его на смерть. Смерть – единственный удел импери. Они все должны умереть. Ты окулус, тебе отлично это известно, но поделать ты ничего не можешь. И с этой мыслью встреть собственную смерть…

Шелестящий шепот звучал прямо у Гвин в голове.

Из мрака пришел еще один образ. Последний. Нестрашный. Но вызывающий ноющую боль в ее душе.

Это был Иврос. Его темные волосы и карие глаза с золотыми крапинками. Широкие плечи. Суровая морщинка меж нахмуренных бровей. Гвин любила его так сильно, что обомлела от счастья, увидев посреди черноты пещерных коридоров. Ей захотелось рвануть к нему, обнять и не отпускать. Затуманенное сознание позволило себе поверить, что он действительно вернулся, что не поехал в Идарис. Но тело было ватным и чужим. Таким, что Гвин не удавалось пошевелиться.

Ив взглянул на нее с безразличием. Так холодно он не смотрел даже когда они были в ссоре после битвы с Пастырем. Смерил отрешенным взором, а потом развернулся и пошел прочь. Эхо его неторопливых удаляющихся шагов заполнило собой весь мир.

В отчаянии Гвин закричала, но ни звука не вырвалось из ее раскрытых губ. Тьма заслонила ускользающий образ и сомкнулась над ее головой, погребая адептку в объятиях мрака. Сковала движения. Потекла в нос и в уши. И превратила громадную горную гряду Чернильной Цепи в могилу. В ее, Гвин, могилу. Огромный курган, в котором ее никто и никогда не найдет. Тьма поглотила все, кроме крошечного золотого мерцания где-то на границе сознания. Так над тонущим человеком смыкаются воды, и он видит последний отблеск солнца сквозь их толщу.

Солнце.

Вода.

Ледяная вода в ручье, от которой сводило босые ступни.

Гвинейн вдохнула свежий воздух. Заслонила глаза рукой от назойливого солнечного зайчика, который и оказался источником золотого мерцания. И обнаружила себя посреди леса.

Вне всяких сомнений, это был Старый Лес с его узловатыми деревьями, папоротниками и гирляндами зеленого плюща, что свисали с раскидистых ветвей. Сквозь малахитовую листву проглядывало солнце. Яркое, сочное лето царило здесь, на идеально круглой полянке изумрудного цвета, где мягкий мох пружинистым ковром устилал каждую кочку и каждый камешек.

Полянку пересекал широкий ручей с прозрачной водой. Он говорливо журчал в небольшой низине, через которую был перекинут ствол поваленного дерева. Гвин стояла в воде и чувствовала, как от холода немеют ноги. Но она едва это замечала: все ее внимание приковали дети, которые играли на полянке.

Их было пятеро.

Самому младшему едва ли исполнилось два года. Милый карапуз в одной рубашонке, он сидел на расстеленном одеяле лимонного цвета и с увлечением ел дольки нарезанного яблока, которые заботливо подавала ему девочка, доставая их из большой плетеной корзинки со снедью.

Девочка выглядела самой старшей из всех. Лет восьми на вид, румяная и босая, с толстой косой. Одетая в простой сарафан оранжевого цвета. Она с удовольствием приглядывала за малышом. А еще бросала внимательные взгляды на трех других детей у ручья.

На перекинутом через низину дереве сидели мальчик и девочка. Оба лет семи, но непохожие, будто день и ночь. Он – белокурый, как ангелок, с кудрявыми локонами до середины шеи, облаченный в дорогой шелковый костюмчик бирюзового цвета. Она – темноволосая, с глазами такими серьезными, какие просто не могут быть у ребенка в ее возрасте. Девочка, одетая в темно-синее платьице, поверх которого висел маленький золотой кулон. От него и отразился солнечный луч, ослепивший Гвин. Дети болтали ногами в воде, едва касаясь ее кончиками пальцев, и посмеивались, настолько она была кусачей и холодной. Они бы сидели так довольно долго, если бы не пятый ребенок.

Дьяволенок и возмутитель спокойствия с хитрой улыбкой, в которой уже не хватало двух верхних резцов. Мальчишка стоял по колено в ледяной воде, закатав штанины повыше, и даже не замечал холода. Что-то высматривал в зарослях у берега. И, наконец, увидел.

Одно молниеносное движение – мальчик сомкнул ладони лодочкой и заторопился обратно на полянку, где девочка кормила малыша яблоком.

– Керика, смотри, кого я нашел! – крикнул он девочке и протянул к ней руки.

Мальчишка слегка раскрыл ладошки, позволяя подруге заглянуть в них.

Та с любопытством наклонилась.

Лягушонок квакнул.

Девочка взвизгнула, вскочила и побежала прочь, а мальчик со смехом бросился за ней вдогонку.

– Ну что ты! Смотри, какой он милый! – не унимался он.

Но девочка и не думала останавливаться. Она верещала и пыталась ускользнуть от несносного друга.

А малыш с долькой яблока в ручонке звонко засмеялся, глядя на них.

– Остван, не трогай ее! – крикнул белокурый мальчик, который продолжал сидеть на бревне и болтать ногами. – Я все твоим родителям расскажу! И мама тебя опять накажет, раз ты снова пристаешь к Керике! Мор, скажи ему! – Он легонько толкнул плечом свою черноволосую подружку. – Мор?

Белокурый мальчик нахмурился.

Но девочка никак не отреагировала. Она продолжала неотрывно смотреть в одну точку перед собой. Прямо туда, где стояла Гвин.

Остван остановился, заметив встревоженный тон товарища. Он перевел дух и обратился к черноволосой девочке, продолжая широко улыбаться:

– Что там, Моргевейн? Опять бабушка?

– Нет, – девочка медленно покачала головой. – Что-то не так…

Она легко спрыгнула с бревна в ручей. Сделала несколько шагов по направлению к Гвин, не сводя с нее взгляда ни на миг. Все дети замерли, встревоженно наблюдая за подругой. Лишь самый младший из них продолжал заливисто смеяться.

Мор медленно наклонилась, не прерывая зрительный контакт, и зачерпнула ладошками ледяную воду.

– Проснись! – строго велела она и плеснула Гвин в лицо.

Ледяные брызги золотым бисером заискрили на солнце и обожгли кожу.

Гвинейн вздрогнула. И распахнула глаза.

* * *

Она лежала на холодных камнях в темноте коридора. Видение о лесной полянке растаяло, унося с собой морок гипнотических видений. Голова раскалывалась так, что шумело в ушах. И сквозь этот зудящий шум чародейка услышала плач.

Плакала девочка, испуганно и устало.

Этот звук привел Гвинейн в себя. Заставил нашарить в темноте поясную сумку и ощупью отыскать там заветный бархатный мешочек с королевской солью. Непослушными пальцами она развязала шнурок и извлекла всего один кусочек. Аккуратно отправила в рот, стараясь не уронить, и принялась жевать.

Смоляной привкус расцвел на языке. Хрустнул кристаллик соли, высвобождая чудодейственные вещества. Однако Гвин не стала дожидаться, когда соль полностью очистит ее разум – этого ведь могло и не произойти. Она даже не знала, каково было происхождение дурманящего дыма, но терять время более было нельзя. Потому адептка убрала мешочек с солью обратно в поясную сумку, поднялась на ноги и ощупью побрела на звуки плача, держась левой рукой за стену.

Сумрачное состояние понемногу отступало, но способность входить в транс никак не желала возвращаться, словно бы что-то извне сдерживало ее.

Вероятно, та же сила и насылала видения, сплетенные из искаженных воспоминаний. И не было сомнений, что сила эта – не что иное, как Чистая тьма под началом Атрана Ратенхайта. Поэтому чем отчетливее и ближе звучал плач принцессы, тем яснее Гвин понимала: подле Деваны она обнаружит старшего носферата из Аэвира. Оставалось лишь надеяться, что он не кусал принцессу. Не успел заразить ее вампирской скверной. Или же не сотворил с ней чего похуже.

В попытке очистить разум от потустороннего морока Гвин постаралась сосредоточиться. Это удалось сделать с огромным трудом и крайне ненадолго, но чародейка успела создать новый светящийся шар. В этот раз побольше размером, примерно с орех величиной. Достаточный, чтобы освещать путь и разгонять живые тени, которые брызнули в разные стороны, едва светлячок зажегся на ладони.

Магический свет позволил адептке идти быстрее.

Коридоры становились все уже, а дурманящего дыма было все меньше, словно Гвин давно миновала его главный источник. Иногда от основных проходов отходили тупиковые ответвления, засыпанные обвалившимся камнем. Пещеры под Чернильной Цепью напоминали рукотворный лабиринт двергов. Возможно, когда-то они им и были, но если и так, то очень давно. Просторные залы здесь практически не встречались, лишь отдельные каверны, которые больше походили на полости в горной породе, а не на полноценные пещеры. Кое-где на стенах встречался лишайник ржавого или кремового цвета. Никаких грибов, плесени или диких зверей. Хотя последние, конечно, могли попрятаться, а то и вовсе уйти, стоило носферату обосноваться в этих местах.

Только любоваться чарующими узорами на пещерных минералах у Гвин времени не было, особенно потому, что всхлипы неожиданно сделались тише. Адептка даже решила, что слух подвел ее и она свернула не туда, как вдруг за очередным поворотом обнаружилось открытое пространство.

Коридор вывел Гвин в большую округлую пещеру, напоминающую амфитеатр. Светлячок вплыл внутрь, не обращая никакого внимания на то, что его хозяйка отстала, деловито приподнялся повыше и полетел в глубь пещеры. Туда, где на каменистом дне, свернувшись калачиком, лежала принцесса Девана. Она тихо хныкала, плотно зажмурившись, и даже не думала посмотреть, что происходит вокруг. Вероятно, пребывала в собственных галлюцинациях.

Ни Атрана, ни кого бы то ни было еще в пещере не оказалось. И Гвин заторопилась к своей маленькой сестрице. Адептка оставалась настороже. Иллюзий она не питала и отчетливо осознавала, что это ловушка.