Глава 8 · Работа над ошибками

В день прощания с Вереной Либейн случилась оттепель. Пошел снег с дождем; крупный и липкий, он разъедал редкие сугробы во дворе и норовил погасить поминальный костер. Адептам пришлось применить чары, дабы открыть клочок неба над Высоким Очагом. Они взялись за руки, и под их монотонное бормотание над головами собравшихся очистился голубой островок. Мышино-серые тучи дали трещину, расступились. И лазурная синева разрослась, пропуская сноп прозрачного света.

Веселое, почти весеннее солнце слепило глаза, заставляя щуриться. Оно никак не вязалось с происходящим.

Черные камзолы. Черные платья. Черные плащи. Черные вуали на лицах женщин. Скорбной стаей черных птиц они провожали душу девушки, чей путь на земле оказался несправедливо короток.

Под молитвенное пение нордвудского пастора в поминальное пламя высыпали прах, собранный с погребального костра, потому что тело уже было предано огню заранее. Туда же близкие Верене люди отправили и некоторые ее вещи: детскую куклу, гребень из красного дерева, любимые пяльцы с неоконченной вышивкой, широкую атласную ленту для волос с серебряным узором, новенькие желтые туфельки, купленные к грядущему лету, и платье. Белое платье невесты, которое безутешная мать берегла для единственной дочери.

Гвин стояла вместе с Мейхартами и Крисмером. Адептка не могла отвести остекленевшего взора от этой несчастной женщины, которая держалась на ногах лишь благодаря двум младшим сыновьям, поддерживающим ее с двух сторон. Барон Либейн, землисто-серый от горя, стоял рядом в компании старшего сына, такого же темноволосого и пышнотелого, как его покойная сестра. Адептка внимательно наблюдала за ними, но мыслями была далеко, в Идарисе.

Она размышляла о том, что почувствовали ее собственные родители, когда узнали о взрыве в Академии. Что пришлось пережить маме? Как принял страшную новость отец? Тетя Керика сказала, что матушка оплакала дочку, а потом ощутила вину за то, что не поверила в ее счастливое спасение. Гвин всегда оставалась равнодушна к религии и всевозможным богам, но в тот миг ей захотелось попросить кого-нибудь из них об одном: чтобы ей довелось обнять маму снова. Сказать, что она не держит обиды ни на нее, ни на отца, будь он неладен со своими грандиозными планами имперского масштаба.

Песнь пастыря обещала освободившейся от оков бренного тела душе легкий путь в лучший мир. Она сулила радушную встречу в раю и утешение для тех, кто горевал по усопшей на земле. Песнь предрекала ясную зарю даже после самой темной ночи. Пусть труден путь во тьме, а ночь длинна, рассвет окрасит небеса и впустит новый день. Прогонит мрак и принесет в скорбящие сердца покой на радость той, что их покинула.

Тихая, протяжная молитва поднималась к лазурной прогалине в облаках вместе с дымом от костра. И те, кто знал ее слова, по традиции подпевали в память о почившей Верене. Гвин смогла различить тонкий голосок Деваны, который зазвучал первым. С ней запела Имерия, а затем Рослин и остальные. Голос за голосом вливались в печальный хор.

* * *

Каменный пестик стучал по дну широкой ступки с особенно злым усердием. Сухие зернышки льна и бадьяна давным-давно превратились в коричневую пыль, но Гвинейн словно не могла остановиться. Она все терла и терла, а острый запах аниса понемногу вытеснял из носа горьковатый дым костра.

Во время прощания с юной леди Либейн адептка вела себя на редкость смиренно. Она стояла между своим мужем, таким же молчаливым, как она сама, и Крисом во время церемонии, а потом сидела меж ними за поминальным столом в большом зале. Кевендил был не то чтобы мрачнее обычного, скорее всем своим видом красноречиво выражал безразличие к супруге. Впрочем, окружающие воспринимали такое поведение как проявление глубоких переживаний принца. Он знал Верену с самого детства. Когда они были детьми, слуги даже шутили, что из них в будущем выйдет хорошая пара. Но девушка стала фрейлиной его осиротевшей сестры, а сам принц женился на чародейке из Идариса. Обсуждать более было нечего.

Гвин вполне устраивала холодность мужа. Она планировала вызвать его на разговор о разводе в ближайшие пару дней, когда Кевендил немного возьмет себя в руки. И чародейка уже наблюдала положительную динамику: принц перестал бросать полные ненависти взгляды на нее и ВарДейка. Да и вообще Кевендил всячески их избегал. По завершении поминального обеда он вместе с отцом отправился провожать семью барона Либейна. Гвин с ними не пошла.

Сославшись на важные дела, адептка уединилась в башне. Здесь, в окружении простых и понятных ей вещей, чародейке удалось немного привести мысли в порядок. И все же казалось, что безумие последних недель бесконечно. Убийство Атрана не решало ровным счетом ничего, разве что одним злобным носфератом в мире стало меньше – а то и тремя, если вместе с ним считать и его девочек. Вот только эта битва открыла перед Гвин еще один повод для тревоги.

Адептка медленно положила пестик на стол подле ступки. Задумчиво закусила губу и осторожно, будто опасаясь чего-то, накрыла ладонями живот под черным бархатом платья. Погладила кончиками пальцев, как гладят пугливую птицу.

Ответом была тишина.

Ничего удивительного. Так мало времени прошло.

Но что, если ей просто почудилось под действием дурмана? Гвин не хотелось об этом думать, по крайней мере в одиночку. Ей даже было страшно войти в транс на достаточно глубоком уровне и вновь увидеть это золотое свечение. Или не увидеть вовсе. Понять, что она ошиблась. Или что в ходе сражения случилось что-то плохое.

Адептке отчаянно хотелось поговорить с Ивросом. Заглянуть ему в глаза. Увидеть реакцию. Припомнить ему тот раз, когда плохо контролируемая энергия импери вызвала всплеск, мгновенно смывший с ее кожи все руны. Что он ответит? Почему-то Гвин думалось, что Норлан будет рад таким новостям. Только Иврос был далеко, и с каждым днем – все дальше и дальше. Сколько ей придется ждать его возвращения? О том, что он может не вернуться вовсе, Гвин решила не думать.

Был еще Крис. Ему она доверяла, но не хотела ничего говорить, пока не убедится окончательно. И не развеет сомнения, что ВарДейк не сорвется и не напишет ее отцу изобличающее письмо. Тогда все окажется напрасным.

Гвин отступила от стола на шаг. Крепко зажмурилась, продолжая ласково накрывать ладонями живот, а затем забормотала магическую формулу. Вошла в состояние транса, с опаской, как будто впервые.

Ощущения тотчас сделались объемнее. Слух уловил дуновение сквозняка в дымоходе. Нос защипало от перетертого с излишним рвением аниса. Женщина медленно открыла глаза. Посмотрела вниз. И не смогла унять свое сердце. Обычно сдержанное, как отлаженный механизм, сейчас оно не слушалось свою хозяйку.

Золотистая энергия мягко пульсировала, просачиваясь у нее меж пальцами.

Не страх – трепет, такой странный и незнакомый. Он поселился в душе и вызывал… улыбку. Глупую, счастливую улыбку.

Но насладиться этим ощущением Гвин не успела.

До слуха донеслись торопливые шаги на лестнице.

Адептка поспешно убрала руки и вновь подошла к столу. Как ни в чем не бывало занялась своими семенами.

Скрипнули дверные петли.

– Все разъехались. Ты можешь выходить, вишенка.

Крисмер вошел без стука. Прошелся по комнате, остановился напротив Гвин, по другую сторону стола. Бросил любопытный взгляд на разложенные травы и кучки зерен. Сделал выводы о том, чем именно занимается подруга. Одновременно с этим ВарДейк расстегнул черный камзол и верхние пуговицы на рубахе, будто ему было трудно дышать.

– Крис? – Гвин вопросительно приподняла бровь. – Ты не заболел?

Адепт отмахнулся и рывком подтянул к себе стул. Оседлал его, точно лошадь. Сложил руки на высокой спинке. Уткнулся в них подбородком.

Чародейка выжидающе наклонила голову.

– Гвинни, я хочу попросить тебя об одной крайне важной вещи, – наконец вымолвил он. – И воздержись от шуток, пожалуйста.

– Ладно, – Гвин воткнула маленькую железную воронку в стеклянный пузырек с узким горлышком и неторопливо пересыпала в него порошок из ступки. – Выкладывай.

ВарДейк почесал кончик носа, собираясь с мыслями.

– Помоги мне посвататься к Рослин? – Просьба прозвучала скорее как неуверенный вопрос.

Глаза рыжей чародейки округлились от удивления. Она опустила подбородок. Медленно моргнула. Нет, ей не почудилось – на стуле действительно сидел Крис.

– Ты имеешь к ее юному телу самый полный доступ, запамятовал? – Невольно усмехнувшись, Гвин уперлась руками в столешницу перед собой, тотчас позабыв обо всех алхимических хлопотах. – И при этом не можешь позвать ее замуж? Сделай ей приятное и…

– Гвин, я же просил, – Крисмер скривился с видом оскорбленной невинности. – Я тебе уже говорил, мне пора жениться. А Рос девушка кроткая и нежная. Полная противоположность всем тем, кто меня окружает. И она мне весьма… симпатична.

– Только ей не вздумай такое сказать, – адептка с трудом сдержала улыбку. – На признание в любви не потянет, даже будь Рослин глуха, слепа и нема.

– Язва, – цыкнул на нее Крис, а чародейка показала ему язык в ответ. – Так ты поможешь?

Гвин выдержала небольшую паузу, наслаждаясь его волнением.

– Конечно, – наконец кивнула она. – И как же ты хочешь устроить сватовство?

Крис взъерошил волосы.

– Девана подходила ко мне сегодня и спрашивала, что я хочу в благодарность за ее спасение, – признался он. – И я попросил нашу принцессу пригласить бургомистра Чаячего Мыса в Высокий Очаг. Она согласилась.

Гвин кивнула, возвращаясь к своим заготовкам. Она принялась обрывать засушенные цветки ромашки с небольшого пыльного веничка. Соцветия отправлялись в ступку, а особенно хорошо сохранившиеся листики – в пустую глиняную миску.

– Хочешь попросить руки Рослин у ее отца? Одобряю, – задумчиво сказала она. – Но я все равно плохо себе представляю, как ты будешь жить в деревне. Сдается мне, Нордвуд не для тебя.

– Нет конечно, – ВарДейк фыркнул. – Я заберу Рос с собой в Идарис. Мы с ней об этом уже говорили. Она согласна.

– Вот оно что, – Гвин многозначительно поджала губы.

Она ощутила легкий укол ревности из-за того, каким решительным вдруг сделался Крис спустя каких-то пять лет. И еще потому, что он собирался возвратиться в Идарис.

– Поеду вас провожать, значит, – она картинно вздохнула. – А то еще заблудитесь в наших лесах по дороге.

– Ничего не выйдет, Гвинни, прости, – Крис встал со стула.

Он отошел к окошку. Повернулся к женщине спиной.

– Тут такое дело, – чародей пару мгновений подбирал слова. На Гвин при этом он взглянуть не решался. Горькая досада затопила его до самых потаенных уголков души. – Мастер Гарана запретил брать тебя с собой. Ты останешься в Высоком Очаге при любых обстоятельствах.

* * *

Бургомистр Чаячего Мыса прибыл следующим же утром. В приглашении, подписанном рукой Деваны, шла речь о том, что его ожидают к семейному обеду в любой удобный для него день. Слухи о трагедии в Высоком Очаге разлетелись по королевству с быстротой моровой язвы. Конечно, господин Халлен знал, что его дочь пострадала, но стараниями приезжего чародея ее жизнь была вне опасности. Однако страх за судьбу ребенка пересилил все прочее, и бургомистр тотчас отложил все дела, направившись прямиком под королевскую крышу.

Венворт Халлен оказался вполне приятным мужчиной в годах. Он был несколько низкорослым и совсем чуть-чуть полноватым, а на коротко остриженной голове красовалась блестящая лысина размером с чайное блюдце. Но его темно-каштановые пышные усы, живые карие глаза и открытая улыбка компенсировали упомянутые недостатки.

К обеду с венценосным семейством он надел свой лучший сюртук – темно-синий, из дорогой окрашенной замши, с большими пуговицами из чистого серебра и жемчужной брошью в виде корабельного якоря на лацкане. Это броское украшение уже с порога деликатно намекало на то, что бургомистр хотел бы поговорить с королем о восстановлении порта и возобновлении торгового сообщения по морю. Разумеется, если придется к слову. То есть если хотя бы одна живая душа из вежливости сделает броши комплимент.

Бургомистр овдовел около пяти лет назад. Детей у четы Халленов народилось пятеро, и милая, как цветочек фрезии, Рослин была средней. Венворт Халлен любил всех своих отпрысков одинаково, но Рос он гордился особенно сильно, ведь она была наперсницей маленькой принцессы. А для господина Халлена как человека, не имевшего ни громкого титула, ни обширных земель, это означало очень многое. В первую очередь вот такие застолья у короля.

Девана заранее предупредила отца о визите бургомистра и с совершенно серьезным лицом озвучила цель своего приглашения. Поэтому Бариан Мейхарт нисколько не удивился ни появлению у ворот Венворта Халлена при полном параде, ни нарядному Крисмеру ВарДейку. Чародей оделся просто безупречно и выглядел слегка взволнованным. Нордвудский монарх с трудом спрятал хитрую улыбку за учтивым выражением лица, предвкушая нескучное представление.

Но обед неторопливо близился к завершению, а долгожданное предложение руки и сердца все никак не звучало.

Сидевшая подле отца Рослин нетерпеливо ерзала и то и дело поправляла широкую бархатную ленту бирюзового цвета, которая обхватывала ее лоб и скрывала медленно заживающую рану. Бедная девушка попеременно бросала смущенные взгляды на Криса и Гвин, и от этого адептка чувствовала себя крайне неуютно. Она могла одинаково представить себя в роли мрачного коронера или развеселой акушерки, но уж никак не свахи при королевском дворе. А еще ее озадачивал тот факт, что Крисмер никак не мог собраться с духом. Пару раз он пытался завести с бургомистром светскую беседу, но господин Халлен постоянно сводил все к очередной сердечной благодарности за заботу о его дорогой дочери. И в какой-то миг адептке даже почудилось, что они так и разойдутся, не поговорив о самом важном. Однако ситуацию спас, как ни странно, Кевендил. Совершенно случайно, разумеется.

Принц сидел по правую руку от короля, игнорировал опальную жену и поддерживал учтивую беседу с бургомистром, которого знал с детства. А трапеза тем временем неумолимо шла к десерту.

– Господин Халлен, мне кажется или ваша дивная брошь напоминает нам о необходимости финансирования порта? – Кевендил задал вопрос в лоб, но при этом не забыл приветливо улыбнуться.

– Ох, ваше высочество, вы, как всегда, зрите в корень, – Венворт Халлен усмехнулся. – Королевству нужен порт. Он принесет средства, которые можно будет пустить на отстройку Архейма. Не сочтите за дерзость, мой король, но это рациональное решение.

Бариан Мейхарт едва заметно скривился.

– Обсудим эти вопросы ближе к весне, – сдержанно произнес он. – Мы слишком многое пережили, и я бы хотел пока отложить хлопоты.

– Понимаю, ваше величество, – кивнул господин Халлен. – Я и сам счастлив видеть дочь живой и здоровой. Известие о случившемся напомнило мне о том, как много она для меня значит. Только, полагаю, меня пригласили не за одной лишь возможностью лицезреть мое дитя в добром здравии.

Крисмер откашлялся в кулак. Встал с места.

– Достопочтенный господин Халлен, вы совершенно правы, – его голос звучал уверенно, но Гвин прекрасно понимала, что тема брака для Криса тяжела, как упавшая на плечи луна. – Инициатором вашего прибытия стал я.

– Вы, господин ВарДейк? – Поднявшиеся брови бургомистра собрали блестящий лоб рядами аккуратных складочек. – Но вы сказали, что с моей дочерью все в полном порядке?

– Именно так, – Крисмер кивнул.

А сидевшая подле него Гвинейн тихонько тронула его за ногу под столом, напоминая, что она рядом. Человек, который не боится носфератов с их Чистой тьмой, не должен трусить перед собственным будущим тестем.

– Но постигшая нас беда показала, как быстротечны человеческие жизни, – продолжал ВарДейк. – И каким хрупким иногда оказывается счастье, которое мы не ценим, пока можем. И мне страшно потерять мое собственное счастье. Я более не хочу медлить. Поэтому я попросил принцессу о встрече с вами, господин Халлен.

Рослин шумно втянула носом воздух, густо покраснела и опустила глаза. Отец мельком взглянул на нее, пригладил усы.

Все прочие за столом сидели чинно и неподвижно, даже король.

– Я молод, но уже многого добился в чародейском деле, не примите за хвастовство, – речь адепта звучала несколько торопливо, однако вполне твердо. – Но, увы, я одинок. Мое личное счастье до сих пор не было найдено, пока я не приехал в Нордвуд и не повстречал леди Рослин. Я понимаю, что недавно мы пережили большое горе – простились с юной девушкой, которая не заслужила смерти. Но мы живы. Не сочтите меня легкомысленным, однако я более не хочу терять ни минуты. И прошу у вас руки вашей дочери.

В наступившей тишине стало слышно, как перешептываются и хихикают служанки на галерее. Независимо от исхода этого разговора, поводов для сплетен им теперь хватит до самой весны.

– Вот так дела, – задумчиво протянул бургомистр Чаячего Мыса.

Гвинейн чинно расправила платье и встала. Во взгляде Венворта Халлена она уловила некую насмешку.

– Прежде чем вы дадите ответ, прошу выслушать и меня, – женщина улыбалась так нежно и ласково, что не залюбоваться было просто невозможно. Ее темно-вишневое платье дивно шло к глазам и оттеняло светлую кожу. Гвин специально нарядилась и причесалась так, что любо-дорого было смотреть. – К несчастью, родной отец господина ВарДейка сейчас очень далеко отсюда. Но у него есть и другая семья, которая любит его как родного. Это семья Гарана, господин Халлен. Крисмер уже много лет обучается у моего отца и служит на благо Империи. Вам наверняка известно, что мой родитель, Авериус Гарана, мастер над проклятиями, сейчас в сане архимага. Он занимает пост ректора в Академии Чародейства в Идарисе. Кроме того, он состоит личным советником при нашем пресветлом Императоре. Но, увы, отец хочет посвящать больше времени исследованиям и ректорской работе. Пост советника при Императоре папа планирует передать Крисмеру. Господин ВарДейк скромен и никогда не будет хвастаться своими достоинствами. Но как члену его семьи позвольте мне сказать, что человека более умного, способного, заботливого и многообещающего вам никогда не найти. Я готова поручиться за него. Вопрос в другом. Хотите ли вы в зятья личного советника Императора, господин Халлен?

При последних словах адептки глаза бургомистра блеснули, а выражение лица переменилось с насмешливого на заинтересованное. И Гвин с презрением подумала, что, к несчастью, перспектива хороших связей в политике для некоторых куда важнее, чем связи сердечные. А узнай отец Рослин, что его дочурка с Крисом вытворяли по ночам, его бы точно хватил удар.

– В подтверждение прошу принять это письмо, – ВарДейк полез за пазуху своего жилета и достал оттуда свернутый вчетверо листок. Развернул его, протянул через стол и положил перед мужчиной. – Оно написано лично мастером Гарана. В нем он ручается за меня и серьезность моих намерений в отношении леди Рослин. И просит вас выдать ее за меня на благо Империи и вашего покорного слуги, чье сердце навеки занято. Внизу стоит подпись, господин Халлен. Это особая подпись императорского советника, которая дает ему право действовать наравне с Императором.

Венворт Халлен бережно взял пергамент и принялся внимательно читать написанное.

Гвин села на свое место. Она скрипнула зубами, но ничего не сказала. Лишь захотела ударить отца за то, что не сообщил ей ни про письмо, ни про планы Криса на Рослин, ни тем более о том, что он получил право подписи императорского значения. Отец мог развести ее с Кевендилом одним росчерком пера, но не сделал этого в угоду собственным принципам, как обычно. Старый интриган. Ну, погоди, дочка до тебя еще доберется!

– Я клянусь, что сделаю вашу дочь счастливой, господин Халлен, – Крисмер молитвенно сложил ладони. – Она ни в чем не будет нуждаться. Ее будут уважать, как жену левой руки Императора. Я введу ее в наивысшие слои общества. Буду оберегать и любить ее и наших будущих детей. Даю вам слово.

Отец Рослин читал письмо так внимательно, будто оно действительно было от самого Императора. Или светилось одному ему видимым светом. Или пело религиозные гимны хором ангельских голосов. Или все вместе. Бургомистр изучал каждую строчку так медленно и вдумчиво, что Гвин заскучала.

Она исподтишка окинула взором собравшихся за столом.

Крис терпеливо ждал ответа. Он смотрел лишь на отца своей любовницы, как осужденный в предвкушении приговора строгого судьи.

Рослин густо краснела и теребила в руках ажурную салфетку. Вела себя как и любая без памяти влюбленная девица, когда родители придирчиво оценивают ее избранника.

Девана также с трудом скрывала волнение. Девочка почти полностью поправилась, лишь сохранялась небольшая бледность и круги под глазами. Она все еще принимала успокаивающую микстуру перед сном, чтобы не видеть кошмаров, но спала крепко и уже не боялась оставаться одна. А поутру даже велела слугам начать наводить порядок в рисовальной комнате, куда после случившегося никто попросту не заходил.

Имерия глядела волком. Если прежде она искренне презирала Гвин за излишнюю строгость с принцессой, то теперь ее снедала ревность. И в этой ревности она нашла себе неплохого сообщника.

Кевендил с каменным лицом сидел подле своего отца. Он меньше всех интересовался грядущим сватовством. Принц бы предпочел, чтобы Девана выгнала ВарДейка с позором, а не помогала ему в сердечных делах. И уж тем более он с трудом сносил ту опеку, которую Крис оказывал Гвин. Однако пока что Кевендил держал свой гнев при себе. И адептка хотела поговорить с ним тем же вечером, когда после ужина ее супруг будет сыт, утомлен и спокоен. Она уже приготовила целый перечень аргументов в пользу их развода да и бессмысленности этого брака вообще.

Но оставался еще король. Бариан Мейхарт до сих пор лелеял призрачную надежду, что между единственным сыном и его молодой женой все наладится. Вечно шутил про горячие головы, про непокорный нрав одной и неопытность другого. Твердил, что нельзя рушить то, что можно починить. Но Гвин слушала его болтовню вполуха, будто он был не королем и не ее свекром, а назойливой двоюродной бабушкой, которая лучше всех знает, что и для кого является благом. И все же со временем она привыкла к Бариану Мейхарту. Он даже начал ей немного нравиться, хотя бы потому, что тетушка Керика отнеслась к нему с симпатией. И еще с каждым днем Гвинейн все больше утверждалась в мысли: убить Ашаду Бариан бы не смог. Он не был слишком уж суровым и властным королем. Не растил детей в строгости. Оставался учтив с соседями. Вероятно, он действительно любил Ашаду. Искал в ней счастья и взаимности, но так и не нашел. Равно как и ни в ком до нее, ни в ком и после. И теперь, глядя на безмолвную войну меж сыном и невесткой, монарх делал все, чтобы не дать им повторить его ошибки.

– Что я могу сказать? – Голос Венворта Халлена прервал размышления адептки.

Бургомистр отложил письмо архимага в сторону. В очередной раз расправил свои пышные усы. Затем изучающим взором оглядел Крисмера. Перевел вопросительный взор на короля.

Гвин уловила легкое движение головой со стороны Бариана Мейхарта. Монарх будто медленно кивнул.

– Дочь? – Господин Халлен повернулся к Рослин, словно от ее слов правда что-то зависело. – Ты хочешь замуж за господина ВарДейка?

– Да, – едва слышно ответила девушка, не смея поднять смущенный взор.

– Тогда благословляю вас, дети, – бургомистр позволил себе широкую улыбку и обнял Рослин за плечи одной рукой. – Счастья вам!

Зазвучали поздравления, в числе которых были и искренние пожелания самой Гвин.

Крис, рассеянно улыбаясь, сел на свое место. Он кивал и с одинаковой учтивостью благодарил всех, даже принца Кевендила. Лишь слова принцессы Деваны привлекли его особое внимание.

– Отец, мы ведь можем выделить для них самые большие и красивые покои? – с детской непосредственностью осведомилась она, обращаясь к королю.

Но вместо Бариана Мейхарта ответил ВарДейк, который вовсю любовался своей зардевшейся невестой. Рослин была в эту минуту особенно хороша, бесспорно.

– Не стоит беспокоиться, ваше высочество, – Крис с благодарностью приложил руку к сердцу. – Нет необходимости так хлопотать. После свадьбы мы отправимся в Идарис.

– Что? – Девана часто заморгала. – Как так?

– Академия предоставила мне дом недалеко от императорской части города. Служба обязывает меня находиться там, – спокойно пояснил чародей. – И, конечно, моя прекрасная супруга будет со мной. Но обещаю, что мы будем приезжать в Нордвуд с превеликой радостью.

Кевендил устало закатил глаза, но смолчал. А вот сестра его молчать оказалась не в силах.

– Вы уедете? – Девочка взволнованно взглянула на подругу, потом снова повернулась к Крисмеру. – Но разве это возможно?

– Моя принцесса, я не смогу быть советником Императора и давать ему советы из Нордвуда, – ВарДейк усмехнулся. – Конечно, мы переберемся в Идарис. – Видя смятение на лице Деваны, он повторил: – Но будем вас навещать. И приглашать в гости. Покажем вам Идарис. Он…

– Но это ведь так далеко, – принцесса откинулась на спинку стула, вжимаясь в мягкий серый бархат обивки.

– Ничего не поделать, – ВарДейк пожал плечами.

Гвин двинула его ногой в щиколотку, так, что адепт вздрогнул и уставился на нее, будто только сейчас заметил ее присутствие за столом.

– Ты просто еще нигде не бывала, сестрица, – женщина с ободряющей улыбкой обратилась к девочке. – Мир не так велик, как тебе кажется.

На этот раз Девана ничего не ответила, лишь кивнула и закусила губу. Но Гвин безошибочно уловила перемену ее настроения.

Принцесса только что лишилась одной подруги и вот-вот должна была попрощаться со второй. Да еще и размышления о том, что Гвинейн хочет уйти от ее брата, тоже подливали масла в огонь.

– Я… при любом исходе… очень рада… за вас двоих, – Девана отвела глаза, чтобы не встречаться взглядом с Крисмером, и натянуто улыбнулась Рослин.

Адептка заметила, как изменилось поведение девочки, но предпочла не заострять на этом внимание. Оставила этот разговор на вечер, с глазу на глаз. Сразу как она решит все дела с Кевендилом.

* * *

К ужину Крисмер не спустился. Передал через лакея, что должен срочно написать мастеру Гарана письмо об обручении с леди Рослин. После трапезы Гвин отправилась на поиски друга, дабы выяснить, что за трактат он пишет отцу – ибо иных объяснений столь длительного отсутствия она не видела – и не планирует ли для пересылки столь большого послания «зафрахтовать» дракона или виверну.

Но ВарДейка в его покоях она не нашла. Постель оказалась убрана. Свечи не горели.

Не было его и в чародейской башне, ни в одной из ее комнатушек.

Гвинейн проверила библиотеку и рисовальную комнату, откуда уже вытащили остатки мебели, разгребли обломки и смыли кровь.

Посмотрела на кухне и в конюшне.

Как бы невзначай наведалась в спальню принцессы, где собрались Девана, Рослин и Имерия, взволнованно обсуждавшие скорое торжество.

Никто из слуг тоже не видел чародея. И Гвин уже начала было волноваться, когда возвратилась в собственную спальню… и обнаружила ВарДейка там.

Крис лежал на ее кровати, раскинувшись в позе морской звезды, и крепко спал. Адептка поскорее закрыла за собой дверь, чтобы избежать случайных свидетелей.

Ни с чем не сравнимый дух крепкого алкоголя и терпкого мужского пота витал в помещении. Прямо сейчас покои Гвин напоминали скорее кабинет дешевого борделя, нежели королевскую спальню.

Здесь было нестерпимо жарко от чересчур натопленного очага, который служил единственным источником света. На ее туалетном столике стояло блюдо с яблочным огрызком и горкой куриных костей. Посреди комнаты прямо на полу валялись небрежно скинутые сапоги. На спинке кресла обнаружился жилет с оторванными пуговицами, которые рассыпались здесь же, на ковре. А покрытая темными пятнами рубаха занимала почетное место на раме зеркала – то ли сушилась, то ли служила белым флагом окончательной капитуляции. Так или иначе, сражение с зеленым змием Крис проиграл и теперь пребывал в беспамятстве.

Гвинейн сокрушенно покачала головой, глядя на раздетого по пояс ВарДейка, распростертого на ее ложе. Широкая блестящая от пота грудь тяжело вздымалась во сне.

Возле него лежала пустая бутылка, дутая и весьма внушительная. Часть коричневой жидкости вылилась прямо на светло-серое покрывало и оставила разводы. Возможно, даже пропитала постель до самого матраса.

Чародейка подняла двумя пальцами пустую тару. Понюхала горлышко. Скривилась.

Крепленое пойло вроде рома или грога сладко пахло карамелью и медом. Его тягучие капли оставляли липкий след на внутренней поверхности чуть матового белесого стекла. Такой напиток стоило пустить на приготовление целого бочонка пунша или десятка ромовых тортов, но никак не осушать в одиночку, надираясь до состояния глубокой летаргии. Явно от «счастья» грядущей свадьбы, не иначе.

Гвин поставила пустую бутылку на пол подле кровати. Поджав губы, еще раз окинула взглядом спящего чародея. Пришла к выводу, что никаких писем он и не собирался писать. Просто хотел побыть наедине со своими мыслями и крепким пойлом. К счастью, в этом состоянии его не потянуло бродить по замку.

Не в силах более выносить запах, от которого уже начала болеть голова, женщина открыла одно из окон. Протестующе загремела старая рама. Порыв холодного воздуха ворвался в помещение, обдав адептку свежестью ледяного моря.

Грохот разбудил Криса.

ВарДейк с шумом втянул носом воздух и оторвал голову от подушки в поисках источника беспокойства.

– Вишенка, – нетрезвая улыбка возникла на его лице. Он с трудом сел. – Зачем ты пришла? Я не одет.

– Это ты зачем пришел? – Гвин подошла ближе. – Это моя комната.

Адепт нахмурился. Огляделся по сторонам. Приподнял брови.

– Точно. Надо же…

– Крис, – Гвин с досадой застонала, развела руками. – Что все это значит?

Чародей свесил ноги с кровати. Попытался встать. Не смог. Плюхнулся обратно на постель, откинулся спиной на покрывало, прямо в разлитый ром. И закрыл лицо руками.

– То и значит, – приглушенно донеслось до чародейки. – Я не хочу жениться на ней.

– Ох, ВарДейк, – Гвинейн присела на край кровати подле него. – Это в тебе алкоголь говорит. Ты слишком много выпил, отсюда и страх перемен. Ты ведь знаешь, что Рос очень хорошая. Думаю, она влюблена в тебя без памяти. Завтра протрезвеешь, и все твои страхи пройдут. И вы с ней будете счастливы…

– Да не хочу я быть с ней счастлив! – Крис резко сел, оказавшись лицом к лицу с адепткой. – Зачем она мне? Я ее не люблю!

– Не кричи так, весь замок сбежится, – Гвин старалась проявлять терпение и не обращать внимания на чудовищный перегар. – У вас с ней вся жизнь впереди. Тебе хватит времени, чтобы научиться любить жену…

– Гвин, я идиот! – Крис схватил ее за руки, не давая договорить. – Я всегда им был и продолжаю им быть! Это из-за моих решений ты оказалась здесь из-за меня. Это я сделал тебя несчастной. И мне никогда этого не исправить.

– Не так уж я и несчастна, – попыталась отшутиться Гвинейн, осторожно высвобождая ладони из его нервной хватки. – У меня есть венценосный муженек. И есть мой Иврос. Я люблю его, Крис. И он меня тоже. Ив обязательно возвратится за мной.

– Как я, через семь лет? – Чародей криво усмехнулся, стараясь в приступе жгучей ревности задеть женщину за живое.

– Пусть и через семь. Или через семнадцать, – Гвин пожала плечами, поднимаясь с места. – Я все еще чародейка, а при правильном питании и спокойном образе жизни такие, как мы, могут дожить до трехсот. Я дождусь его, не переживай. Думай лучше о собственном счастье. И о том, как сделать счастливой свою будущую жену. Не цепляйся за то, что прошло.

Она прошлась по комнате, собирая вещи Криса. Сложила их все на кресле и снова повернулась к нему.

ВарДейк смотрел на нее блуждающим взором с выражением глубокой печали на лице.

– Изжога не мучает? Не тошнит? – Гвин усмехнулась, но чародей никак не отреагировал на колкость. – Тебе нужно пойти к себе и как следует выспаться.

Но Крис проигнорировал ее слова. Он встал и, пошатываясь, сделал к женщине пару шагов. Схватился за высокий столбик в изножье кровати, чтобы удержать равновесие. Облизал губы и задумчиво изрек:

– А я ведь, как дурак, верил, что пройдут годы, и я докажу твоему отцу, на что способен. Он проникнется ко мне и не будет препятствовать, когда я заберу тебя обратно. Себе, моя вишенка.

– Крис, прошу, не надо, – она попятилась. – Ты пьян. Тебя пугают скорые перемены в жизни. Это нормально. Все пройдет. Но не нужно снова ворошить тему про ошибки юности и прочее. Разговор не приведет ни к чему хорошему. В лучшем случае мы просто поругаемся, а я этого не желаю. Иди к себе.

Она направилась к выходу, намереваясь выпроводить ВарДейка как можно скорее, но адепт преградил ей путь. Он встал так близко, что Гвин невольно ощутила жар его разгоряченного тела и терпкий мускус кожи. Крис наклонился к ней, не касаясь.

– Я помню каждый день подле тебя, вишенка. Но дни без тебя я помню еще лучше. Они выжгли мою душу, – шепнул он ей в самое ухо, так проникновенно, что по спине адептки прошлась волна мурашек.

Гвинейн шарахнулась прочь. В ее зеленых очах горел гнев. Брови сошлись к переносице.

– Уходи, Крис, немедленно. Приведи себя в норму и ложись спать, пока тебя никто не увидел, – сердито отчеканила она.

Женщина открыла дверь во мрак коридора. Посторонилась, пропуская Криса. Ее даже не волновало более, что он пьян и не одет. Что одежда осталась в ее комнате, воздух пропитан его запахом, а кровать испорчена. Лишь бы он поскорее убрался и перестал мучить их обоих.

– Уходи, – тише повторила она.

Крис снова приблизился к ней неторопливым, неровным шагом. Взгляд его был тяжел и сумрачен, как дьявольский омут.

Вкрадчивый, осипший голос адепта вызвал у Гвин смесь смятения и негодования, когда он навис над ней и вполне осознанно произнес:

– Хочешь, увезу тебя прямо сейчас? Куда пожелаешь. Только скажи. Ничто нас не остановит, гори оно все адским огнем! И никто не отыщет. Не нужно ждать. Никого. Ничего. Сегодня. Сейчас. Поедем?

Его руки коснулись плеч женщины. Она дернулась, отступая. И оказалась прижата спиной к распахнутой двери.

В то же мгновение Крис обхватил ее руками, не давая двинуться. Стиснул так крепко, будто в его налитых мышцах была не человеческая сила, а мощь кузнечных тисков. Его влажная кожа прижалась к прохладному атласу ее платья. Безудержно, с каким-то первобытным рвением, лишая дыхания. Одна рука скользнула вниз, к покатому бедру Гвин. Пальцы смяли тяжелую ткань юбки.

Горячие, воспаленные губы с жаром прижались к ее устам. Подарили привкус сладкого рома и горького отчаяния. Глубокого уныния, которое плескалось в душе адепта.

От досады Гвин была готова расплакаться.

Не было нужды лукавить: она годами ждала этого момента, невзирая ни на что. Жаждала услышать эти слова и вновь оказаться в плену его объятий. Чародейка прекрасно помнила, как Крис мог целовать. Как она податливо распадалась в настойчивых руках молодого адепта. Как мечтала провести с ним всю жизнь бок о бок, всю. Объехать вместе с ним мир. Вырастить похожих на него деток. Состариться вдвоем. Любить его и ревновать до скандала. И оставаться его вишенкой даже тогда, когда она станет седой каракатицей с подслеповатыми глазами. Только вот он захотел иного. Ушел, оставив ее и в то же время не оставляя ни на миг. Она собирала себя по кусочкам заново. Научилась уважать его выбор. И любить без претензий и ожиданий. А потом он уплыл с ее отцом. И теперь, когда у него не осталось никаких прав на нее, ВарДейк вздумал распускать руки, оправдываясь ошибками юности!

Пощечина вышла звонкой. Гвин вложила в нее все, что копила столь долго. Будь Крис менее крепок, она могла бы выбить ему зуб этим ударом.

Алый след расцвел на его щеке.

Крисмер шагнул назад, накрывая место удара ладонью. Его взгляд прояснился. Чародей моргнул, будто видел подругу впервые. Словно бы только что заметил, как сильно гневается она, как медленно наливаются белым светом ее глаза.

Он криво усмехнулся.

– Уходи, – холодно процедила Гвин. – Не смей больше так делать. Никогда. И не смей причинить Рослин ту боль, что причинил мне.

Она хотела сказать что-то еще, но осеклась. В коридоре раздались торопливые шаги. Хлопнула дверь. В тиши спящего замка этот звук прозвучал оглушительно. Гвин на миг зажмурилась.

Адептка выглянула из комнаты. Коридор был пуст. Однако это не отменяло того факта, что кто-то мог подслушать часть разговора. Или даже увидеть их. И донести королю, принцу или, не приведите боги, юной невесте. Сплетни могли погубить всё. Буквально всё.

Гвин почувствовала, как от волнения подкашиваются ноги. Следующий день обещал преподнести сюрприз из числа особо неприятных.

– Тьма тебя раздери, ВарДейк, – зашипела она, поворачиваясь к чародею. – Создаешь мне проблемы. Убирайся. Исчезни из моей жизни. Провались сквозь землю. Делай что угодно, только чтобы глаза мои тебя не видели.

– Не кипятись, вишенка, – Крис вновь усмехнулся, но на этот раз не так весело. – Я тебя понял. Нет так нет.

Он натянул сапоги, накинул на плечи испачканную рубашку и, прихватив с собой жилетку без пуговиц и опустевшую бутылку, неверной походкой вышел в коридор.

Гвин захлопнула за ним дверь, вложив в этот хлопок все свое негодование. Ей было совершенно безразлично, дойдет ли Крис до своей комнаты или сломает шею на лестнице по дороге. Последнее даже казалось более предпочтительным.