Глава 7 · Инферно на ниточке

Аэвир ощетинился черными пепелищами погребальных костров. Их обугленные круги встречали путников прямо на въезде в город, безмолвно крича, что дальше ехать нельзя. Что нужно разворачивать коней и без оглядки мчать прочь.

От одного из таких кострищ все еще поднимался дым, но чьи останки скрывала куча тлеющих головешек, знать не хотелось. Люди или упыри – все едино, тела полагалось предать огню до заката, чтобы ночью покойники вновь не заявились домой как ни в чем не бывало.

Лошади неспешно несли адептов в город. Первым ехал Крисмер верхом на Пуговке, которая опасливо озиралась по сторонам и дергала ушами. За ними следовала Гвин на Кошмаре. Конь предостерегающе пофыркивал, раздувая ноздри. Видимо, ощущал близкое присутствие тех сил, которых хозяин обучил его остерегаться.

Тишина в городе показалась Крису осязаемой, более гнетущей, чем в день его первого визита. В этот раз люди, что выглядывали в окна и тотчас прятались за шторами, делали это без любопытства, но со страхом. Они явно боялись, что их мучители могут вернуться и при свете дня. Тогда всем точно настанет конец.

Гвин ожидала увидеть на улицах реки засохшей крови, но обнаружила лишь разруху и запустение. Однажды она уловила краем глаза движение в переулке. Повернулась, однако среди перевернутых бочек и разбитых ящиков увидела лишь старуху, которая копошилась в груде увядшей картошки, выбирая клубни посвежее. Старуха подняла на путников водянистые глаза, но, убедившись, что перед ней не одержимые и не упыри, вернулась к своему занятию. Возможно, не только ее жизнь зависела нынче от этой подгнившей картошки.

Позже им встретилась собака. Хромая дворняга с длинной свалявшейся шерстью взвизгнула и помчалась прочь, стоило лошадям показаться из-за поворота. Кони приблизились к тому месту, где спугнули несчастное животное, и адепты обнаружили разорванную кошку в окружении зеленых мясных мух.

Гвин и Крис хранили молчание.

Все слова были сказаны еще на подъездах к первым виноградникам. Возможные планы, подходящие заклятия и пути к отступлению обговорили заранее. В тени раскидистого клена состоялся решающий привал, на котором Гвин и Крис по наставлению Авериуса Гарана съели по тройной порции королевской соли и запили ее особым зельем, что приготовил для них мастер над проклятиями. Это зелье в ближайшие несколько часов не позволило бы никому взять разум адептов под полный контроль и до предела обостряло все чувства. Чудесное варево было неоднородным и скользким, как перезревшая слива, и оставляло на корне языка горьковатое послевкусие, до тошноты, но что поделать?

Крисмер и Гвин чокнулись дутыми пузырьками из матового стекла.

– До дна! – Адепт ободряюще улыбнулся, глядя на побледневшую подругу.

Она поморщилась и с трудом начала глотать студенистую жижу. Крис допил первым. Дождался, пока закончит Гвин. Смотрел на нее пристально, так, будто не мог насмотреться.

Как только она оторвалась от горлышка и вытерла рот рукавом, ВарДейк швырнул опустевший пузырек в траву и приник губами к ее губам.

Жаркий, неистовый порыв, неожиданный для них обоих. Из тех поцелуев, к которым просто невозможно подготовиться заранее. И которые уж точно никогда не забыть после.

Гвинейн шагнула назад. Она вмиг оказалась прижата спиной к бугристому стволу старого клена. Испуг в широко распахнутых зеленых глазах сменился смятением. В очах блондина же горел жгучий, азартный пламень. Такой, что дух захватывало.

Вторая бутылочка полетела вниз, жалобно звякнула о выступавший корень и разбилась.

Разгоняемая зельем кровь вскипела.

Руки адепта легли на талию девушки, крепче обнимая ее. Ее дыхание сбилось. Она ощутила на языке вкус королевской соли и горечь зелья – не своего, того, которое выпил ВарДейк. А еще отголосок. Эхо, которое застучало в висках острым желанием и растеклось по телу зыбкой волной.

Крисмер вдруг вздрогнул и отстранился.

Гвин часто заморгала, глядя на то, как алая струйка сбегает по его подбородку из прокушенной губы. Как он вытирает ее тыльной стороной ладони и смотрит на девушку с немым вопросом.

Вкус его крови во рту стал четче, завибрировал.

Адептка закрыла лицо руками.

– Прости, я случайно, – сдавленно произнесла она.

Ей хотелось провалиться сквозь землю.

– Ничего, – Крис попытался отвести ее ладони от лица, но девушка не позволила. – Ты слышишь меня? Ничего страшного, малышка. Все пройдет. Твой отец говорил, что со временем станет легче. Гвинни? Это случайность, все в порядке.

Гвинейн замотала головой.

Он потянул настойчивее. Отнял ее руки от лица и положил их себе на плечи. А затем бережно обнял Гвин и поцеловал ее в висок. Девушка судорожно вздохнула.

Однако этот миг остался позади, там, где зелень скрывала умиротворение, но никак не угрозу. А впереди лежал лишь готовый обратиться в руины город.

Аэвир будто бы сделался призраком, сквозь который адептам приходилось пройти. Запыленная дорога вела к подножию кряжа, а оттуда, через разоренные виноградники, – к черному остову поместья.

Скорбящая Гора.

Прошедший накануне ливень оставил на извилистой дороге размытую грязь вперемешку с мелким мусором и угольной пылью. Эти странные следы и вправду можно было принять за дорожки от слез, таких же черных, какими во время обращения плакала Гвин.

Адепты неторопливо спешились. Крисмер связал уздечки лошадей промеж собой. Гвинейн зашептала слова заклятия, касаясь губами упряжи Кошмара. Эти чары должны были сработать, если адепты не вернутся к рассвету. Зачарованная уздечка заставит Кошмара воротиться домой и отвести с собой Пуговицу. Тогда Авериус Гарана будет знать, что у его дочери ничего не вышло, но помочь уже ничем не сможет.

Впрочем, этот план был скорее крайней мерой, чтобы защитить животных. ВарДейк не допускал мысли, что они двое не справятся с работой, и гнал эти размышления от Гвин, оставаясь в бодром расположении духа. Девушка же хранила молчание.

Они отпустили лошадей пастись в поле. Кошмар потрусил вперед и остановился на почтительном расстоянии от города. Пуговка послушно следовала за ним. Она стоически терпела компанию сварливого жеребца, полностью признавая его авторитет.

Адепты взяли с собой только самое необходимое для встречи с упырями. Оружие они щедро натерли едким снадобьем из личных запасов Авериуса Гарана.

Первым пошел Крис. Он повыше закатал рукава свободной белой рубахи. Поверх нее оставалась неизменная кожаная жилетка с множеством кармашков. Никакой брони. Идеальная жертва, на первый взгляд. Он даже расстегнул верхние пуговицы рубахи, чтобы открыть шею – лакомый кусочек для любого кровососа.

За ним тенью брела Гвин. Ее волосы в закатных лучах отливали всеми оттенками красного, от кораллового до винного. Тонкая, хрупкая, лишь небольшой топорик в руках – она не походила на воительницу вообще. Но по избранному ими плану именно за ней оставалось решающее слово в поединке.

Адепты остановились в том месте, что некогда было внутренним двориком, встали бок о бок и принялись ждать, когда пухлое солнце опустится за горизонт.

Впереди обугленной громадой возвышалось сгоревшее поместье. Крыша провалилась, стекол не было. Теперь это место более напоминало гнездо безумных насекомых, нежели жилище лендлорда. Всюду громоздились куски древесины, утыканные ржавыми гвоздями доски, обломки бочек, ящики, разбитая мебель. Нелепая фортификация, как внутри, так и снаружи. Безусловно, внутрь пролезть возможно, но это стало бы последним, что незваный гость сделал в жизни. Одним упырям ведомо, что ожидает внутри и какие ходы верны и безопасны, к тому же проще простого встретиться с одним из жильцов в самый неподходящий миг. И в самом неудобном месте.

Кроме того, живая мгла клубилась внутри и вытекала наружу тонкими струйками, подобно дьявольскому туману. Сила, которая не подпустит посторонних без разрешения хозяина. И поглотит огонь, если кому-то вздумается вновь поиграть в пиромана, как и сказал бургомистр.

– Готова? – тихо спросил Крис.

Гвин быстро кивнула.

Солнце село. Сумерки сгущались вокруг мягкой пеленой.

Спустя пару минут до обостренного слуха адептов донеслись звуки из недр сгоревшего поместья, хлюпающие, чавкающие, скрипучие. Молодые люди переглянулись.

– Два десятка? – одними губами произнесла девушка, вслушиваясь.

– Двадцать семь, – поправил Крис.

Его подруга емко выругалась себе под нос.

Упыри полезли одновременно из всех окон и проломов в стенах. Один даже выбрался из разрушенного колодца во дворе, а двое – из сгоревшей конюшни.

Уже не живые, лишь внешне напоминающие людей, которыми они некогда были.

Мужчины, женщины, дети.

Их посеревшая плоть остро пахла гнилью. Местами кожа почернела, местами порвалась, выпуская наружу рыхлое гнойное месиво. Чтобы остановить неминуемое разложение и унять жгучий голод, упыри должны были питаться свежей человеческой кровью. Она наполняла их силой, которой они были лишены после мучительной смерти от вампирской скверны.

Одежда их стала лохмотьями, некоторые из кровососов и вовсе растеряли ее остатки. Их не заботили нагота и собственное уродство, лишь поиск новой жертвы, в которую можно вонзить длинные когти так глубоко, чтобы добыча не сбежала. Растерзать и впиться острыми клыками. Разорвать упругие вены, полные живительной теплой жидкости. Наполнить ею обреченное на медленное разложение нутро.

Пустые, подернутые трупной мутью глаза уставились на непрошеных гостей. Упыри шипели и урчали, но ни один из них не смел напасть.

– А вот и вы, – прорезал тишину женский голос.

Прежде чем его обладательница показалась на пороге, вынырнув из-под обвалившейся потолочной балки, Гвин широко улыбнулась, уже без тени смущения обнажая свои собственные клыки.

– Стерва! – поприветствовала вампиршу адептка.

– Тварь! – с такой же хищной улыбкой ответила Вельга.

Служанку стало практически не узнать. Светлые волосы, откинутые за спину, покрывала корка засохшей крови, будто безумная кровопийца втирала ее наподобие душистого мыла. Вместо глухого черного платья на ней болталась изрядно разорванная белая сорочка, вся в пятнах крови, отдаленно напоминавшая платье, в которое братья Ратенхайты обрядили Гвин. Поверх сорочки на едва прикрытых плечах висел драный красный плащ с капюшоном. Босые ноги. Черные пальцы с когтями. Необычайно длинные клыки под бордовыми губами. И мутные глаза с проблесками разума.

– Атран дома? Мы к нему, – ВарДейк поудобнее перехватил шотели.

Он старался не упускать из виду никого из упырей.

В ответ Вельга присела к земле, выгнула спину и зашипела, как дикая кошка. Однако в сторону не отошла, продолжала загораживать дверной проем.

– Это все ты! – Она исподлобья уставилась на Криса. – Ты! Ты ранил меня и проклял! Из-за тебя я стала такой! – Она резко перевела взор на Гвин. – Нет, моя ошибка. Виноват во всем не он, а ты, стерва! Все из-за тебя! Мой Атран сам не свой! Он даже не глядит в мою сторону, будто в моем нынешнем обличье я стала ему ненавистна. Никого не подпускает к себе. Вы заплатите, оба. За все заплатите.

Упыри рванули к адептам в тот же миг, как она договорила.

Гвин и Крис встали спина к спине, готовые встретить армию мертвецов.

Блеснули серпообразные шотели Крисмера.

В правой руке Гвинейн крутанула топорик, левую вскинула вверх, выкрикнув магическую формулу.

Шар яркого белого света сорвался с ее ладони. Огромный сгусток солнечной энергии размером с лошадиную голову, который адептка запасла заранее, взлетел в воздух и завис над ними, такой яркий, что даже сама Гвин невольно прищурилась. Упыри же и вовсе замешкались, шипя и врезаясь друг в друга. Это подарило адептам драгоценное время.

Крисмер действовал быстро. Он рубил четко, выпад за выпадом. В ярком свете засверкали лезвия. Полетели на траву гниющие головы – одна, вторая, третья.

– Достаньте девку! – взвыла Вельга, закрывая лицо длинными пальцами.

Один из кровососов бросился на Гвин – и получил удар зачарованным топором промеж глаз. Голова твари хрустнула и раскололась, как перезревший арбуз.

Девушка вырвала оружие из его черепа прежде, чем поверженный упырь рухнул к ее ногам, но тотчас подоспели двое новых. Их встретил Крис.

Гвинейн же вновь пришлось вскинуть свободную руку, чтобы подпитать начавший меркнуть свет. Она надеялась, что накопленная энергия солнца продержится дольше, но тьма, царящая в этом месте, поглощала ее стремительно. И пока девушка занималась чарами света, что хоть как-то сдерживали кровососов, она успела уложить еще одного, а Крис тем временем лишил головы или распорол надвое тройку упырей.

За считаные мгновения во дворе поднялся смрад, как в адском котле.

Гвин в очередной раз опустила топор, с которого медленно капала черная кровь, и повернулась к другу. Но внезапно встретилась лицом к лицу с Вельгой.

Зубы вампирши клацнули у горла адептки. Та едва успела уклониться.

Бывшая служанка оказалась быстрее и умнее всех прочих кровососов. Вероятно, оттого, что заразилась от крови носферата Руаля Ратенхайта, которая по случайности попала в ее рану, а не от укуса простого вампира.

– Привет, милая, – Крисмер вклинился между ними.

Позиция была неудобная, в ней едва оставалось место для удара мечом. К счастью, мечи адепт не жаловал. Другое дело – его любимые шотели. Они оказывались хороши как против всадника в седле, так и против чудища на крошечном пятачке земли.

Сталь лязгнула о сталь, как будто клацнули ножницы.

– Посмотри, теперь я сработал чище, – ВарДейк улыбнулся в лицо вампирши, которое застыло в паре пядей от его собственного.

Вельга застыла. Замерли и другие упыри.

Бывшая служанка лорда Ратенхайта медленно опустила взор на свой живот. Ее глаза распахнулись, отказываясь верить увиденному.

Огромная черная рана раскрылась на брюхе, располосовав белую ткань сорочки наискосок, от груди до бедер. Серо-зеленые кишки вампирши вывалились наружу длинной тяжелой лентой.

Она попыталась схватить их. И взвыла от острой боли.

Заработало снадобье Авериуса Гарана, которым адепты обработали оружие. Оно делало даже крошечный порез смертельным для создания со скверной в крови.

Вельга согнулась пополам, лихорадочно пытаясь удержать расходящиеся края раны своими длинными пальцами. А затем резко задрала вверх голову и снова взвыла, так, что от ее оглушительного вопля зашипели все упыри во дворике.

И, к ужасу Гвин, на этот полный боли и отчаяния крик откликнулся Атран Ратенхайт.

Из недр поместья раздался пронзительный голос, который, подобно волчьему вою, разнесся на многие лиги вокруг.

Вельга рухнула наземь и затихла, а крик носферата все нарастал. Но для каждого он звучал по-своему.

Умирающая вампирша услышала прощание своего господина.

Крису почудилось, что Ратенхайт проклинает его за содеянное.

Для упырей это был приказ напасть и разорвать незваного гостя в клочья.

Но Гвинейн Гарана… Для нее этот голос был похож на ласковый зов, которому так сложно сопротивляться.

Десяток упырей атаковал ВарДейка одновременно. В последний миг он осознал, что его спину больше никто не прикрывает, и лишь краем глаза успел заметить, как Гвин с трудом протискивается в полузаваленный дверной проем. Туда, откуда явилась Вельга. В царство мрака и боли. Но это было последнее, что адепт увидел прежде, чем первый кровосос настиг его.

* * *

Внутри поместья царил такой же разгром, как и снаружи. Гвин пробиралась в кромешной тьме сквозь завалы сгоревших досок и того мусора, что натащили в гнездо упыри. К счастью, сами они сейчас все собрались во дворе. Обостренное чутье подсказывало адептке, что средь камня и головешек ее ожидает лишь одно существо. Насколько живое? Вопрос весьма спорный.

Атран, искаженный скверной, полностью отдавшийся тьме. Гвинейн желала воссоединения с ним, жаждала уменьшить его печаль. Сердце девушки сжималось от мысли, что возлюбленного младшего брата Атрана больше нет. Она готова была разделить с ним эту горькую утрату, лишь бы он больше не страдал.

Он звал ее, звал отчаянно и горячо. Так любовник кличет страсть всей своей бренной жизни. И Гвин чудилось, что это правильно, что она и сама стремится к нему. Эхо скверны в ее крови тянулось туда, глубже и ниже, сквозь лабиринт завалов, в подвал. Оно звало ее с чувством радости, с предвкушением счастья, перекрывая действие отцовского зелья. Будто бы девушка сама искренне желала встретиться с носфератом, чтобы его руки обхватили ее тело, а зубы отыскали трепещущую жилку на горле.

Ничего иного она не желала прежде столь отчаянно, как отыскать своего хозяина. Да, она жаждала звать его так, чтобы он безраздельно обрушил ее волю в небытие и властвовал над разумом и телом. Чтобы терзал и дарил боль и удовольствие, как и обещал.

На ходу адептка закрепила свой топорик на поясе, рефлекторно – сражаться Гвин больше не собиралась. Сейчас ей нужны были обе руки, чтобы обнять его, прижаться к нему. К своему хозяину. И зачем она только покинула его? Не нужно было. Гадкая, глупая, эгоистичная девчонка.

В голове под вой носферата нарастало лишь одно слово. Его имя. Атран.

Гвин все быстрее и быстрее шла на зов. Она не замечала трупной вони вокруг. Не слышала, как хрустят под ногами кости тех, кого съели упыри, маленькие и совсем хрупкие.

Одурманенное сознание перестало отделять реальность от иллюзии.

Она нашла его посреди подвала, в окружении деревяшек и железных ободов, что прежде были винными бочками.

Носферат сидел на полу. Вокруг клубилась тьма – чистая тьма, наделенная собственным разумом. А у его ног лежали обугленные кости брата. В руке Атран Ратенхайт сжимал волчий клык в оплавленной железной оправе.

– Атран! – счастливый возглас Гвин прорезал мрак, и вой носферата смолк.

Одним порывистым движением он оказался подле девушки. Заключил в объятия. Уткнулся лицом в шею, вдыхая пьянящий, пленительный аромат, от которого в мертвой крови вновь разгорелся огонь, а многодневное оцепенение исцелилось вмиг.

– Атран, – тише повторила она.

Носферат отыскал губами ее уста. Впился настойчиво, чего не делал никогда прежде, словно теперь, когда Руаля больше не было в живых, брату передались его пороки.

– Атран, – прошептала она меж поцелуями ледяных губ.

Их языки встретились, разожгли безумие в головах обоих, и для каждого оно было своим.

Один жаждал вновь обрести потерянную игрушку, любой ценой.

Другая одурманенно желала стать этой игрушкой.

– Я прощаю, я все прощаю, – бормотал Атран, пока его руки бесстыдно блуждали во мраке по женскому телу. Одна рука вцепилась в нежную грудь сквозь тесный корсаж, награждая и наказывая одновременно, сбивая и без того надтреснутое дыхание Гвин. Другая потянулась ниже, туда, где сходились упругие девичьи бедра. Легла меж ними. Сжала. – Ты ведь вернулась ко мне. Ты моя. Только моя. Моя брокса. Я все прощаю.

– Вельга, – ревниво простонала девушка между поцелуями.

– Никто. Никогда. С тобой. Не сравнится, – его отрывистые слова вызвали в ее груди счастливый стон.

Но эйфория не могла длиться вечно.

Гвинейн тихо вскрикнула, когда острые зубы носферата вонзились в мочку ее уха.

А затем завопил и он сам.

Королевская соль в ее крови обожгла язык.

– Ты расплатишься за ошибки, но мы все преодолеем, обещаю, – прошипел вампир, борясь с действием снадобья. Стремясь не выпустить из рук женщину, что превратила в пепел всю его жизнь своим случайным появлением.

– За ошибки платить должен я, – раздался позади Гвин холодный мужской голос. – Ведь это я отрубил голову твоему никчемному братцу. И знаешь что? Ты следующий.

Яростное солнце с гулким хлопком вспыхнуло над ними, разрывая в клочья мрак.

Пока растерявшийся носферат пытался спастись от светоча, жесткие руки Крисмера ВарДейка вырвали Гвин из его объятий.

– Вишенка! Приди в себя! – Крис ударил ее по лицу рукой, в кулаке которой был крепко сжат шотель.

Смазанный удар пришелся в скулу. Достаточно для того, чтобы пелена дурмана спала и зелье в жилах Гвин разогнало наваждение.

Адепт резко швырнул девушку себе за спину, на груду переломанных деревяшек. Оглянулся через плечо, будто на прощание.

И взорвал медленно угасающее солнце.

В тот же миг, что и обезумевший от ярости Атран призвал всю тьму, какую только мог. Растворился в ней. И обрушил ее на адепта.

Две стихии сшиблись.

Подвал обвалился. Куски пола винных погребов полетели ниже, на тот ярус, где скрывались темницы Ратенхайтов, увлекая за собой сражающихся мужчин.

Они устремились дальше, двигаясь в танце схватки по коридору. Замелькала зачарованная сталь двух искривленных клинков, которые встретили оживший мрак.

Гвин упала на четвереньки, затрясла головой, силясь как можно скорее прийти в себя. Ладони врезались в осклизлый каменный пол.

Девушку вывернуло, затрясло мелкой дрожью.

С ужасом она поняла, что только что произошло.

Что могло случиться, если бы не подоспел Крис, который вновь оказался рядом. И теперь он один на один остался с тем чудовищем, что держало в страхе целый город.

Нужно было позвать с собой отца. Да что там! Уведомить всю Академию! Но нет же, два адепта наивно верили, что справятся самостоятельно с исчадием мрака, чья воля крушила любые заклятия.

Если бы дьявол лично вздумал прийти в мир, он бы держался от Аэвира подальше, опасаясь конкуренции с Атраном Ратенхайтом.

Адептка торопливо поднялась на ноги и неверным шагом побрела туда, где бились мужчины. Она силилась разогнать туман в своей голове, но тот окончательно рассеялся, лишь когда девушка поняла, где сейчас оказались Крис и Атран.

Ее старая камера. Глубокая, как колодец. Крошечная. С зарешеченным окошком в вышине, сквозь которое проглядывало звездное небо.

Гвинейн напряглась, хватаясь обеими руками за заплесневелую стену.

Она лихорадочно искала решение, потому что ни один из заранее продуманных планов более не подходил. Внезапно ей вспомнился разговор с Крисом в «Цыпочке». Тонкая ниточка, которая могла спасти их. Или погубить.

Стоило попробовать.

Гвин сосредоточилась. Забормотала заклятие. Вошла в транс, отчего глаза тотчас побелели, а мир вокруг окрасился в разные цвета.

Стихии. Энергии. Бурая дрожь земли. Желто-зеленые потоки воздуха, что стелились по полу вместе с навязчивым сквозняком. Их пронизывал сизый туман водной стихии, поскольку подвал оставался весьма влажным. Но, безусловно, преобладала тьма. Она тянула свои черные щупальца из каждого угла, обволакивала ноги и пыталась подняться по ним выше.

Адептка не обращала на это внимания. Она ушла глубже в транс, и оттенки энергий сделались ярче. Четче стали потоки, крепче – нити. Разум девушки распространился дальше, покидая собственное тело. Слился с этими энергиями. Стал их неотделимой частью. Она больше не видела калейдоскопа сил вокруг – силы сами сделались ею. Она глядела на мир сквозь каждую. Позволила телу перейти в ненавистное состояние окулус.

Стихии подчинились ей с радостью.

Воздух принялся озорно играть алыми волосами девушки.

Земная твердь вторила учащенным ударам ее сердца.

Водяной туман пытался прогнать тьму, что настойчиво цеплялась за ступни в высоких сапогах.

Но Гвин искала другую стихию. Из тех, что всегда были где-то рядом, но не нарушали дистанции.

Она обшарила пространство. Ее лицо изменилось: черты обрели резкость, стали агрессивнее. И даже ненавистные клыки, что выглянули из-под верхней губы, более не беспокоили Гвин. Они стали казаться даже чем-то удобным, неотъемлемым.

Девушка по-птичьи резко повернула голову туда, где дрались двое мужчин. Сверкала зачарованная сталь. Она сшибалась с живым, хищным мраком раз за разом, однако никто из противников не собирался уступать. Они могли бы сражаться так до тех пор, пока один не устанет, но устать мог лишь живой. Пропустить удар. Достаточно было бы единственной оплошности, и Гвин не собиралась этого допустить.

Адептка сосредоточилась до такой степени, что голова отозвалась острой болью, и наконец нащупала то, что столь усердно искала.

Нужная сила, как всегда, оказалась ближе, чем можно было предположить, – прямо у Гвин за спиной. Еле различимая багряная паутинка. Невесомая. Смертоносная. Она текла тонкой любопытной струйкой, будто бы наблюдала и одновременно ждала своего часа, чтобы вмешаться.

Гвинейн Гарана протянула руку и указала на того из мужчин, кто не имел при себе оружия, лишь манипулировал тьмой вокруг. Медленно, чтобы быть уверенной, что призванная ею сила верно понимает цель.

Алое марево поднялось за спиной девушки. Из крохотной капельки развернулась неудержимая мощь, точно громадные крылья, сотканные из огня. Непростого огня.

Гвин позволила ему устремиться к намеченной жертве.

Пламя жадно взревело, как дикий зверь, которого пытаются удержать хлипкой веревкой. Геенна огненная рвалась на свободу.

Атран Ратенхайт повернул голову на звук, заслоняясь рукой от бьющего в лицо жара.

И заглянул в глаза грохочущему аду.

Все адепты с первых дней обучения в Академии знают, что нет силы страшнее и опаснее Чистой тьмы. Она обманчива и тиха. Она дурманит разум и подчиняет себе того, кто пытается подчинить ее. Призрачная иллюзия власти. И любой темный колдун очень скоро становится ее рабом. Чистая тьма молчалива и нетороплива. Она тянет свои живые гибкие щупальца, заслоняя солнце в самый ясный день. Она обладает собственной волей и ведает, что все равно получит свое, поэтому спешить ей некуда.

Но Неукрощенный огонь – другое дело. Это клокочущая дикая стихия, удержать которую почти невозможно. Потому что это действительно огонь преисподней. Сам ад, пришедший на землю по воле призывателя. Он заставляет камень кипеть и испаряет плоть вместе с костями, а неосторожный всплеск может уничтожить небольшой город. В отличие от Чистой тьмы, Неукрощенный огонь не имеет собственной воли, лишь голод. Неутолимое желание пожрать все вокруг, включая того, кто его призвал.

Испепеляющий Инферно в руках худенькой девушки. Одна крохотная капелька ада. И единственная сила, которую можно противопоставить Чистой тьме.

Только Гвинейн Гарана не боялась преисподней, что гибко обтекала ее со спины и рвалась навстречу противнику, потому что сама сделалась ее частью. Способности окулус сплели ее жизненные силы с энергией адского пламени, сплавив их в единое целое.

Адептка резко взмахнула левой рукой и отбросила ВарДейка к стене. Мужчину приложило о каменную кладку столь ощутимо, что в глазах у него потемнело. Он чуть не выронил клинки. В последний миг успел отвернуться, понимая, что сейчас произойдет и отчего подруга столь бесцеремонно с ним обошлась. Она стремилась защитить Криса, убрать его с дороги, чтобы его не зацепило.

Ратенхайт попятился назад. Уткнулся спиной в угол. Забормотал слова темных проклятий, таких, что поднимают мрак из недр земных.

Тьма выросла вокруг него, просачиваясь сквозь камни под ногами, заклубилась, как живая.

Неестественно красные губы Гвин разомкнулись. Она заговорила, обращаясь к Атрану, но голос ее стал иным. Он звучал эхом сотни голосов, и в каждом из них не осталось ни капли страха, лишь насмешка. И от этого по спине Криса пробежал холодок.

– Сейчас ты не спутаешь боль с удовольствием, – пообещала девушка. И обращаясь к пламени, что едва сдерживала, приказала: – Дотла.

Огонь взревел.

Тонкая струна, соединявшая юную чудотворицу с адским пламенем, лопнула.

Инферно устремился вперед живым потоком, словно спущенный с цепи демон.

Чистая тьма Атрана загустела настолько, что скрыла носферата полностью.

В нее врезался кровавый огонь, вгрызся. И принялся пожирать, используя мрак как топливо.

В тот же миг на стенах и полу вокруг жертвы начал плавиться камень – так в жерле вулкана зарождается лава.

Крисмер вскочил на ноги, схватил шотели одной рукой, другой вцепился в локоть неподвижной подруги.

Адский огонь отражался в распахнутых белых глазах Гвин. Его жар колыхал растрепанные алые пряди подобно морскому бризу.

– Уходим! – ВарДейк потянул ее прочь. – Гвинни! Уходим немедленно! Сейчас тут все взлетит к чертям!

Полный муки и отчаяния вопль огласил подземелье.

Атран Ратенхайт пытался высвободиться из горящего кокона – и не мог. Инферно не собирался отпускать свою жертву.

Этот крик вывел Гвин из оцепенения. Она моргнула, глаза вновь стали зелеными. Она в последний раз глянула туда, где нарастал гул потусторонней стихии, а затем позволила Крису увести себя.

Бушующий огонь тем временем разошелся настолько, что пополз по камням во все стороны, напитываясь окружающими энергиями. Он с аппетитом пожирал все на своем пути. Что-то, шипя, закапало сверху. Едкий запах серы заполнил воздух вместе с криком носферата.

Задрожала земная твердь, будто пыталась унять зуд гнойной раны. Эта дрожь прокатилась по кряжу, дошла до города у подножия.

Инферно понадобилась лишь пара минут, чтобы разгуляться во всю мощь. Насытиться, как раздутый мыльный пузырь. И лопнуть, обрушивая в образовавшийся котел кипящей магмы то, что осталось от поместья Скорбящая Гора.

Столб едкого дыма и искр поднялся к безмятежным ночным небесам.

Всего одна капля преисподней не оставила после себя ничего.