22
Демьян
Стоя у панорамного окна в своём кабинете, я задумчиво смотрел на залив. И без того короткий зимний день, сегодня, казалось, кончился особенно быстро, уступив место первому в этом году вечеру.
Сжал в пальцах тонкую цепочку, которую держал в руках должно быть, уже минут десять и, услышав, как отворилась дверь кабинета, убрал в карман пиджака.
— Ты был прав, — сдержанно сказал вошедший Егор, но я к нему даже не обернулся, — сегодня она встречалась с Грачёвым.
Продолжая смотреть в окно, я стиснул зубы. Контраст белого снега, тёмных вод Финского залива, окружённых жёлтым свечением фонарей и окутавшей город темноты был великолепен и, если бы не разноцветные брызги время от времени вспыхивающих фейерверков можно бы было подумать, что всё вокруг замерло.
— Это точно? — я наконец повернулся к Егору.
Подойдя, он встал рядом. Пристально посмотрел на меня и подал бумажный конверт.
— Кафе «Облака» на Невском, — только и сказал он, когда я, взяв его, ответил таким же внимательным взглядом.
Подойдя к столу, надорвал бумагу и, вынув фотографии, не глядя, швырнул перед собой. Снимки были не самого лучшего качества, но мне хватило одного взгляда, чтобы всё понять. Моя жена, поднимающаяся по ступеням к двери под розовато-белой вывеской, Грачёв, спускающийся по ним же чуть позже… Они вдвоём, сидящие за столиком у дальней стены. Дарина, сжимающая в пальцах… Шоколадку. Чёрт бы её побрал!
— Чёрт бы её побрал! — процедил я, швырнув фотографии на стол.
Выматерился на чём свет стоит и поднял на Егора тяжёлый взгляд
Внутри всё клокотало от гнева, кровь со страшной силой неслась по вздувшимся венам. Грачёв, сукин сын…
— Сука… — процедил я едва сдерживаясь. — Снимки сегодняшние? — спросил резко.
— Да.
Всё-таки не сумев сохранить самообладание, я снова взял ближайшую фотографию. Снятая издали Дарина на ней держала обеими руками большую чашку, тогда как сидящий напротив Грачёв смотрел на неё. На мою жену, дьявол бы его побрал! А эта самая жена…
— И ведь ей всё прекрасно известно… — смял фотографию и кинул обратно на стол.
Вновь отвернулся к окну.
Тёмный залив, белый снег…
— Не знаешь, она дома? — дождавшись, пока на фоне тёмного неба вспыхнут и вновь погаснут огоньки небольших салютов, спросил я.
Кинул взгляд на часы. Почти девять. Судя по снимкам, с Грачёвым моя жена встречалась ещё засветло. Так где её носило остальное время?! Чего ей, мать её, не хватает?!
Собрав фотографии, я кивком указал Егору на дверь, и тот, ни о чём не спрашивая, пошёл вперёд.
Что тебе, Дарина, чёрт возьми, не хватает?!
Именно об этом я и собирался спросить её в первую очередь. Разве без этого всего мало?! Мало, судя по всему…
— Демьян?
Стоило мне войти, Дарина появилась из кухни. Уже успевшая переодеться, она была как всегда прекрасна. Лёгкие домашние штаны, футболка с небольшим принтом, мягко обрамляющие лицо волосы. С этой стрижкой она казалась моложе. Ни дать, ни взять — девчонка. И только в глазах её я видел отблеск некой тревоги.
— Сегодня Софья переночует у Светланы, — отрезал я и приказал: — Собери её. У тебя пять минут.
— Что случилось? — тревога стала ощутимее. Она как будто пропитала воздух, усиливая повисшее напряжение, доводя его до предела.
— Собери дочь, — повторил сухо, стараясь не дать гневу вырваться наружу. По крайней мере до поры до времени.
Заметил показавшуюся вслед за матерью дочь. Держа в руках карандаш, она стояла на пороге, не решаясь подойти. Чёрт возьми! Вот этого только не хватало!
Повиливающий хвостом Лорд уже вертелся возле меня. Поднялся на задние лапы, передними упёрся мне в колено.
— Место, — гаркнул я на него. — Место, Лорд.
Он тут же отступил. Потихоньку заскулил. Сейчас мне было не до собаки.
Поняв, что сейчас лучше не спорить, Дарина, больше ни о чём не спрашивая, обратилась к Соне:
— Пойдём, — взяла её за руку. — Пойдём, малышка. Поедешь в гости к тёте Свете? К Диме?
Софья выдернула кисть. Посмотрела на меня огромными чистыми глазами.
Гнев стал сильнее: похожий на огненный шар, он становился всё раскалённее, всё яростнее пылал внутри. Чем думала её мать?! Чем?!
— Я не хочу к тёте Свете! — запротестовала она. — Почему я должна ехать?! Демьян пришёл… Папа Демьян…
Она беспомощно, как будто ища поддержки, посмотрела на меня.
Дарина снова попыталась ухватить её за руку, но Соня отпрянула.
— Сегодня ты поедешь к Светлане, — проговорил я, обращаясь уже к дочери. — Это не обсуждается, Софья.
Глаза её блеснули упрямством, но продлилось это недолго. Ещё раз она по очереди посмотрела на мать, на Егора, на меня и, ничего не сказав, метнулась было в детскую.
Я едва успел перехватить её, когда она крохотным ураганчиком проносилась рядом. Присел и, крепко держа за локти, проговорил, глядя в лицо:
— Не надо мне показывать свой характер. — Она попыталась вырваться, но я не отпустил. — Он у тебя есть, и я знаю это.
— Почему я должна поехать к Свете и Диме? — она окончательно сдалась. — Ты так рано пришёл, а я к Свете… — губа её дрогнула, но глаза оставались сухими.
— Так нужно, — я погладил её по плечу. Гнев никуда не делся, и мне приходилось прикладывать все силы, чтобы сдерживать себя. Потому что каждая секунда, которую я смотрел на малышку, только подливала масла в огонь.
— Завтра я сам заберу тебя, договорились? — отпустил дочь. — Согласна на такой компромисс?
Соня вскинула голову. Губа её больше не дрожала, глаза опять заблестели.
— Ты обещаешь?
— Да, — ответил я и, встав, взглядом указал Дарине на дверь детской.
— Теперь ты объяснишь мне, в чём дело? — с порога спросила Дарина, зайдя в спальню.
Не прошло и десяти секунд с тех пор, как за Егором и Соней закрылась дверь. К этому моменту я уже успел снять пиджак и теперь, как и у себя в кабинете, стоял возле окна.
— Нет, — ответил спокойно, но Дарина сразу поняла, что скрывается за этим спокойствием. — Это ты теперь объяснишь мне в чём дело.
Держа плечи расправленными, Дарина прошла в спальню, но приближаться ко мне не спешила. Я сам сделал это — подошёл к ней на расстояние вытянутой руки.
— Я знаю, где ты была сегодня, — процедил я с тихим рыком.
Ярость, что я мог до этой секунды хоть как-то контролировать, тяжёлой волной выплеснулась через край чаши.
— Чёрт возьми! — схватил её за футболку и дёрнул на себя. — Так что говори, Дарина! На кой хрен ты влезла в это дерьмо?!
— Что ты знаешь? — ладонями Дарина упёрлась мне в грудь, попыталась отстраниться.
Я сжал ткань ещё сильнее. Рванул наверх, рыча ей в лицо от гнева.
Она игры играть вздумала?!
— Хватит, Дарина! — процедил, глядя ей в лицо. — Зачем ты встречалась с Грачёвым?! — на себя вплотную, накручивая футболку на кулак. — Отвечай!!
— Отпусти! — она толкнула меня, что есть силы. Глаза её зло сверкнули, пальцы впились в мой кулак. — Откуда ты знаешь, что я встречалась с Грачёвым?! — к тревоге, что я чувствовал раньше, прибавилась злость. Да, сейчас она была скорее зла. — Следил за мной? — прошипела и, не дождавшись ответа, повторила: — Отпусти!
Я смотрел на неё ещё несколько секунд, а после грубо оттолкнул от себя. Понимал — ещё немного, и прикончу собственноручно.
Она совсем не понимает, что происходит?! Совсем не отдаёт себе отчёта в том, чем всё может для неё обернуться?!
— Это так ты мне доверяешь?! — вскрикнула она. — Давно ты следишь за мной, Демьян?!
Ладонь её сжалась в кулак, на лице отражался гнев, глаза сверкали вызовом. Всё, чего мне хотелось — снова схватить её и… Что именно после — я не имел понятия.
Я сжал челюсти, почувствовал, как по скулам заходили желваки. Грудь её вздымалась, поза была напряжённой, губы приоткрыты.
— Давно за мной ходят твои псы, Демьян? — зло спросила она и, не дождавшись ответа, схватила меня за рукав. — Давно?! — уже громче.
Я моментально перехватил её запястье, но сдаваться она не собиралась. Замахнулась, намереваясь отвесить мне пощёчину. Я стиснул её руку, поймав в каких-то сантиметрах от своего лица. Нет, девочка! Так дело не пойдёт!
— Только попробуй! — рявкнул, толкнув её на постель.
Упав, она привстала на локтях. Волосы её растрепались, задравшаяся футболка оголила полоску бархатной кожи на животе. Неуместное, неподконтрольное желание взять её прямо здесь и сейчас скрутило всё нутро, заставляя и без того бурлящую кровь нестись ещё быстрее.
— Мои люди следили за Грачёвым, — холодно отрезал я и отвернулся от греха подальше. Ибо до этого самого греха оставалось всего-ничего. — Ты хоть понимаешь, куда ты полезла?! — сделав всего несколько шагов, снова посмотрел на неё.
Она успела подняться и подойти почти вплотную. Спина её была такой же прямой, как когда она вошла в комнату, плечи расправленными.
Она действительно считает, что всё так просто?! Действительно считает, что сумеет лавировать в этом дерьме?!
— Ты понимаешь, что за человек Грачёв?! Ты для него — мотылёк. Он раздавит тебя одним пальцем! Что ему от тебя нужно?!!
Она молчала. Упрямо смотрела на меня, поджав губы, как будто всё, что я говорил, не имело большого значения.
Только вчера вечером она целовала меня, тёрлась носом о шею, когда мы, расслабленные после шампанского и вкусного ужина, уже посреди ночи оказались в постели, теперь же смотрела так, как будто это не она встречалась с моим прямым конкурентом, поставившим перед собой цель уничтожить меня и подмять под себя дело всей моей жизни.
— Да чёрт тебя подери, Дарина! — рявкнул я. — О чём ты думала, когда пошла с ним на встречу?!
— Точно не о том, о чём сейчас думаешь ты! — выпалила она в ответ ещё более яростно, чем прежде.
Дыхание её вырвалось из груди шумно, рвано, лицо было бледным, тогда как глаза казались огромными и неестественно яркими.
— А ты знаешь, о чём я думаю? — спросил я вкрадчиво, приблизившись.
— Догадываюсь, — выплюнула она и, ничего больше не сказав, пошла к двери.
Решила, что разговор окончен? Нет, не окончен, чтоб его! Окончен он будет тогда, когда решу я. Когда услышу от неё всё, что мне нужно и решу, что делать дальше!
Проводив её взглядом, я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Отрицать свою встречу с Грачёвым она и не подумала. Знала, что в этом нет смысла. А вот всё остальное…
— Мы не закончили, — войдя в гостиную, отрезал я и, недолго думая, направился к ней.
Судя по всему, до неё наконец дошло, что шутить я не собираюсь.
Не хочет по-хорошему, значит, будет так, как будет. Ибо ни компромиссов, ни неповиновения я тут не потерплю.
— Так о чём же я думаю? — спросил, надвигаясь на неё.
Красивая, зараза! Не зря Грачёв, тварь, так на неё смотрел. Не зря. Не сомневаюсь, что мысли у него в голове в тот момент были далеко не только касающиеся дел «Demianica Сorporation». Когда-то наши, скажем так, личные интересы уже пересекались.
Решил отыграться? Нет, Грачёв, так дело не пойдёт. Твоё принадлежать мне может, моё тебе — никогда.
Криво, невесело усмехнувшись, Дарина попятилась. Отступила на шаг, потом ещё на один, до тех пор, пока не упёрлась спиной в стену. Смешанный с презрением гнев так и полыхал в её тёмных, карих глазах.
— Да чтоб тебя! — я ударил кулаком возле её головы. — Ты совсем ничего не соображаешь?! Зачем ты встречалась с Грачёвым?! Говори! — процедил, склонившись к ней. — Говори, Дарина! — гаркнул так, что она вздрогнула. — Дарина, — прорычал с угрозой.
Она перешла все возможные границы. Все до единой. Границу дозволенного, границу моего терпения, границу разумного.
Стоило представить, чем могла обернуться для неё личная встреча с Павлом Грачёвым… Я не понимал, чего она хотела добиться. Понимал только одно — если с ней или Сонькой что-то случится, не прощу себе никогда. Слишком хорошо я знал Грачёва, чтобы не понимать — он способен на всё. Абсолютно на всё.
— Зачем ты встречалась с Грачёвым, — повторил, чётко выговаривая каждое слово.
Смотрел ей прямо в глаза и пытался понять, прочитать, как мог сделать почти всегда, но только не в этот раз.
— Дай пройти, — вместо ответа сказала она и, когда я позволил ей сделать это, отошла от стены.
Молча я смотрел, как она пересекла гостиную и остановилась у окна. Створка была закрыта не плотно, с улицы доносились обычные для вечера первого января звуки: всё те же выстрелы фейерверков, радостные возгласы, громкие выкрики «с Новым Годом».
Пальцы её коснулись ручки, и звуки стали почти не слышны.
— Ему нужны были твои макеты, — сказала она наконец, посмотрев на меня. — Я их ему отдала. От того, что он предложил взамен, отказаться было трудно, — губы её тронула невесёлая усмешка. — Ни одна нормальная женщина на моём месте не отказалась бы.
— Ты, как понимаю, тоже не отказалась?
— Не отказалась, — подтвердила она и вскинула голову.
Я смотрел на женщину, которую… любил. Любил, чёрт подери, до одури, до сведённых скул! Смотрел в её глаза и не чувствовал ничего, кроме холодной чёрной ярости.
— Не отказалась? — вкрадчиво переспросил я.
Чёрная воронка внутри меня становилась всё шире. Дарина так и стояла у окна и, казалось, совсем не боится того, что будет дальше. А стоило бы! Стоило, мать её! Не отказалась?! Глядя в её наполненные гневом и вызовом глаза, я всё ещё не верил в услышанное.
— Дарина? — произнёс её имя ещё тише, по слогам, медленно приближаясь к ней. — Отвечай, что ты сделала! — процедил, встав напротив.
Видит Бог, я не хотел касаться её. Не хотел даже дотрагиваться. Буря, бушевавшая во мне, грозила перейти в нечто начисто лишённое контроля. Всё, что происходило здесь и сейчас не поддавалось разумному. И я, стоя перед ней, слушая её, глядя ей в лицо, всё ещё отказывался принять то, что она говорила.
Уловил запах её духов, волос, согретый теплом кожи и, окончательно свихнувшийся, схватил её за руку. Рванул на себя так, что она с силой впечаталась мне в грудь и тут же почувствовал, как ногти её впиваются в кожу запястья.
— Сука! — зашипел, перехватывая её руку и тут же почувствовал, как щёку обожгло хлёстким ударом.
Проклятье! Она всё-таки сделала это.
— Ещё раз назовёшь меня сукой… — зашипела она, с яростью глядя на меня. И принялась выкручивать кисть.
Волосы её разметались по плечам, глаза, почерневшие, обрамлённые густыми ресницами, так и сверкали.
Похожая на разъярённую фурию, она шумно дышала, примешивая к звуку дыхания чуть слышное рычание, и скалилась дикой кошкой.
— Я тебя ещё не так назову, — я едва удерживал её.
Боялся, что, если сожму ещё хоть немного сильнее, переломаю, нахрен, кости.
— Ты сейчас же мне всё расскажешь, Дарина! — кое-как перехватил её вторую руку и опять впечатал в себя. — Всё, поняла!? До последнего слова!
— Ничего я не буду тебе рассказывать! — дерзко выплюнула она.
Коленка её ударилась о мою ногу, вздымающаяся грудь касалась моей груди.
Да пошло оно всё! Я видел перед собой её влажные, приоткрытые губы, чувствовал, как она трётся о меня, её запах, её сопротивление и понимал: грань пройдена.
— Отпусти! — она попыталась ударить меня по лодыжке и снова принялась выворачиваться, распаляя меня с каждой секундой сильнее и сильнее.
Подпитанное злостью желание затуманило голову, стальными вспышками оставляя только одну мысль — всё остальное потом. Повалить её на ковёр и взять. Смять её, заставить заткнуться и просто иметь её.
— Отпустить? — перехватив кисти одной рукой, я сгрёб её волосы. — Отпустить?! — процедил, заставляя задрать её голову.
Зря. Вызов в её глазах стал ещё заметнее, шея так и манила нежностью.
Я стиснул зубы и, больше не думая, впился в её рот. Она попыталась отвернуться, но я сжал волосы ещё сильнее.
— Что? — зарычал. — Не нравится?! Да чтоб тебя… Что тебе было нужно, Дарина?! Что, мать твою, тебе было нужно?!
Ответить я ей не дал, снова прижался к её губам. Втиснул её в себя и заставил-таки разомкнуть их. Терзал её рот, играл с языком, чувствуя вкус — неповторимый, совершенный вкус её поцелуя.
Почувствовал, как она сжимает ворот моей рубашки, притягивая меня к себе и понял, что как-то само собой выпустил её руки.
К чёрту! Всё к чёрту!
— Мне много чего нужно, — горячо прошептала она, нетерпеливо расстёгивая пуговицы. — Очень много. Ты даже не представляешь, насколько, — на последнем слове она просто дёрнула полы в стороны.
Рубашка не поддавалась, и она, оставив её, коснулась пальцами моей голой груди. С нажимом, до боли, провела ногтями по груди.
— Какая же ты… — я опять поймал её руку. Стиснул, не зная, чего хочу — оттолкнуть, увидеть в её глазах неуверенность, опаску, прижать к себе или хрен знает, что ещё.
— Какая? — выдохнула она. — Ну, Демьян, какая?
Вместо страха — тот же вызов, вместо прежней неуверенности — лёгкое пренебрежение.
Она изменилась. Как будто повзрослела за эти месяцы, раскрылась, подобно свежей розе. Розе… Нет. Она раскрывалась подобно вину. Проникала в кровь и дурманила. Некогда совсем молодое, дерзкое, оно ещё не было выдержанным, но уже сводило с ума. Что же будет потом?
Вместо ответа я смял её губы. Прикусил и, дёрнув за края футболки, махом стянул её. Судорожно гладил Дарину по гибкой спине, вдоль желобка позвоночника и чувствовал её отклик. Рубашка моя наконец оказалась распахнута, и она тут же сняла её. Ладонями водила по плечам, по груди, и её несдержанные, беспорядочные касания превращали всё моё здравомыслие в хаос.
— Какая, Демьян? — когда воздуха совсем перестало хватать, она отступила на шаг, ближе к маячащей за её спиной ели.
На фоне пушистой мишуры и расписных шариков она смотрелась неким подобием Снегурочки с эротической открытки. Обнажённая по пояс, в приспущенных на бёдра штанах, в конец растрёпанная.
Какая? Первым, что пришло мне в голову было одно единственное — моя. И хрен Грачёв что получит.
Жадно я осмотрел её с головы до пальцев ног, поднялся к животу, к груди, по шее к лицу. В паху болело так, что казалось, ширинка вот-вот лопнет, в глотке пересохло.
Отблески огоньков ели мерцали на её коже, отсветом играли в каштановых волосах. Стремглав я оказался рядом.
Ещё мгновение, и она уже лежала на ковре, распластанная передо мной, а я, глядя на неё сверху вниз, понимал — как ни назови — фатум, судьба, рок — одна дьявольщина. Она обязана быть моей. Вчера, сегодня, завтра — всю жизнь только моей.
— Хочу тебя, — шепнула она, расстёгивая мои штаны.
Пальцы её скользнули в разворот ширинки, кольцом сомкнулись вокруг плоти. Томный выдох, сорвавшийся с её губ вместе со стоном, вызвал внутри меня новую вспышку. Сил терпеть не было, и я, пригвоздив её руку к паласу, склонился, шумно втягивая её запах, подобно псу, напавшему на след добычи. Второй рукой содрал с неё штаны.
— Ты тоже хочешь, — обвила мою шею рукой, и сама раздвинула ноги, прижимаясь ко мне. Знала, что хочу.
Конечно же, знала. Поцелуй походил на укус. Языки наши сталкивались, расходились и сталкивались снова, шумное дыхание смешалось.
Готовый растерзать, я ухватил её под коленкой и, отведя ногу, буквально врезался в неё.
— Демьян! — вскрикнула она, выгнувшись в спине.
Шея её оказалась под моим языком, губами. Ногти её впились в моё плечо, плоть была такой влажной, что я без труда вошёл до упора и, рыча, подался назад. Выпустил её ладонь и, уперевшись возле её головы, начал входить в неё со всего размаха, до звёзд перед глазами, до красной пелены, до дикого дурмана. Видел, как она мечется подо мной, как контрастом по ворсу кремового ковра рассыпаются её блестящие волосы, чувствовал, как она дышит и брал. Брал снова и снова, не останавливаясь ни на миг, только изредка ловил губами её громкие всхлипы.
— Да… — выгибаясь, постанывала она. — М-м-м… — кусала губы, цеплялась пальцами то за меня, то за ковёр, а мне было мало.
Меня выворачивало, член стоял колом, капли пота падали на её бархатное тело, а мне, чёрт подери, было мало! Я хотел вобрать её так, чтобы она растворилась во мне, чтобы всё постороннее стёрлось к чертям!
Красный огонёк гирлянды пятном бликовал на её плече рядом с другим красным пятном, оставленным мной. Сжав ногу сильнее, я отвёл её ещё дальше и врезался так, что у самого поплыло в мозгах.
— Что бы ни предложил тебе Грачёв, — просипел я, не останавливаясь. — У него ни хрена не получится.
Что она ответила, я не разобрал. Стон её смешался с грохотом моего собственного пульса в висках. Лицо её то приближалось, то отдалялось, мягкость тела была бесподобной.
Обхватив грудь, я сжал её, понимая, что больше не могу. Твёрдый сосок, её влажность, её рот…
— Да-ри-на… — ткнулся ей в шею, собирая испарину и вошёл жадно, глубоко. И снова так же.
Она пахла наслаждением, смешанным с запахом зимы и Нового года, исходящего от хвои, глаза её походили на тёмный янтарь. Сладкая…
Языком я прошёлся по её ключицам, слыша, как она рвано выдыхает моё имя, как в беспамятстве, словно охваченная лихорадкой, постанывает в такт моим толчкам.
— Я убью его, если… — просипел, но закончить так и не смог.
Схватив за волосы, Дарина притянула меня к себе и вскрикнула прямо мне в губы. По телу её прокатилась дрожь. Пальцы сжались сильнее, и я зашипел. До крови укусил её, поймал руку и прикусил большой палец. Толчок…
Перед глазами поплыло, огоньки слились в один, новая капля, скатившись по лбу, упала Дарине прямо на губы, и она, сжимающаяся вокруг меня, слизала её кончиком языка.
— М-м-м… — В последний раз изогнулась и повалилась на ковёр.
Я упёрся ладонями возле её головы. Смотрел на неё, не слыша ничего, кроме нашего дыхания и тяжёлого стука собственного сердца. В голове всё тот же чёрно-красный туман, а перед глазами её лицо. Густые ресницы, чёрные зрачки, приоткрытые губы…
— Ты так и не ответил на мой вопрос, — тихо, сдавленно, проговорила она и выдохнула.
На шее её виднелись следы моих губ, кожа на груди была розовой от грубой щетины.
— На какой? — выдавил я в ответ. Насытившийся и всё равно голодный.
Заставил себя не смотреть. Встал, но тут же опять обернулся к ней.
— Какая я, Демьян? — она присела, подобрав под себя ноги. На бёдрах её виднелись следы спермы, влаги.
Какая? Распущенная, развратная, до безумия красивая и… Да хрен знает. Потому что ничего не изменилось — единственно важным оставалось всё то же — моя.
Я лишь невесело ухмыльнулся. Мысли возвращались на круги своя. Дарина, совершенно голая, сидела под елью в окружении ещё не до конца разобранных подарков, и зрелище это было столь откровенным, что не смотреть на неё я не мог.
— У меня для тебя кое-что есть, — не дождавшись ответа, она взяла из-под ели небольшой пакет. Я не помню, чтобы видел его раньше.
— Что ещё за подарок? — проследил за тем, как она встала.
Тряхнув головой, она подошла ко мне и протянула пакет. И опять этот дерзкий, полный вызова взгляд.
— Открой и узнаешь, — в последний раз посмотрев мне в глаза, она отвернулась, предоставив мне возможность лицезреть её со стороны — гибкую спину, бёдра, ягодицы со следами моих собственных пальцев.
Пакет… Я поймал себя на том, что на миг забыл о нём. Подарок, чёрт возьми! Только ленточку вокруг талии обвязать. Только вот обвязывать и снимать ленточки с этого подарка есть право только у меня. И так будет всегда.
Подойдя к ели, она встала ко мне в пол-оборота, и я всё-таки заставил себя открыть пакет. И тут же нахмурился.
— Что это? — перевёл взгляд на неё.
Она стояла, поглаживая нарисованную на шарике синицу и только когда я, подойдя, рывком развернул её к себе, посмотрела.
— Что это? — повторил я с нажимом.
Отвечать она не спешила. Утомлённая, стояла, глядя на меня уже без гнева, скорее со снисходительной небрежностью. Как будто ссора порядком наскучила ей, и всё, чего она желала — ленивой сытой кошкой растянуться на свежих простынях.
— Твоя крыса, — наконец отозвалась она всё с тем же скучающим видом и снова погладила синичку.
Я снова пробежался взглядом по белому прямоугольнику с выведенными на нём цифрами. Прямо над ними красовался серебристый бантик — один из тех, что были прикреплены к коробкам с бельём, которое я когда-то присылал ей.
Дарина так и стояла рядом, и близость её начисто отбивала моё умение быстро соображать.
— Крыса? — переспросил я, хмурясь.
Черт возьми! Я наконец понял, о чём она.
— Угу, — протянула Дарина, оставив шарик в покое. — Вернее, номер телефона твоей крысы.
Выматерившись, я осмотрелся, пытаясь сообразить, где мой телефон. Сунул руку в задний карман всё ещё расстёгнутых джинсов и, уловив движение, поднял голову.
— Если ты хочешь позвонить Егору, чтобы он пробил номер, — спокойно выговорила она, подав мне мобильный, — не стоит.
Я внимательно посмотрел на неё, ожидая продолжения. Всё ещё злой, как чёрт, постепенно я начинал понимать, что к чему.
— Я знаю имя, — просто сказала она, не дожидаясь никаких вопросов, но продолжать не спешила.
Проверяя мою выдержку, смотрела в глаза. Вот же… дрянь. Самая настоящая стерва.
В глазах её я видел самодовольство, которое она даже не пыталась скрыть. Покачал головой и усмехнулся.
— Кто? — всё-таки спросил, хотя понимал — насладившись моментом, она скажет сама.
Дарина вздохнула, губы её тоже тронула усмешка, правда какая-то невесёлая.
— Борис Ерохов, — отозвалась она. Без особого интереса посмотрела на так и мерцающую огнями ель, потом снова на меня. — Муж той самой…
— Алины, — закончил я за неё и снова покачал головой, смотря на обнажённую, прекрасную, подобно родившейся из морских волн богине, жену.
Сейчас нагота её не была беззащитной. Напротив, беззащитным возле неё был я. С расстёгнутой ширинкой, влюблённый, как зелёный пацан и любящий, чувством, достойным того, кем я был — зрелого мужчины.
Не отводя взгляда, набрал номер Егора и без лишних слов дал несколько распоряжений.
— Как Соня? — напоследок спросил я и, услышав заливистый детский смех на заднем фоне, не смог сдержать улыбку. К смеху примешался ещё один — такой же заливистый, голос Светы.
— Грачёв попросил передать меня макеты своему человеку, — стоило мне закончить, сказала Дарина. Подняла с пола футболку, но надевать не стала, так и держала в руках. — Вот, собственно, и всё.
— Значит, ты всё-таки передала их, — утвердительно сказал я.
— Да, — я перехватил её взгляд. — Старые, которые ты дал мне.
Я усмехнулся. Она могла даже не говорить этого — я и так понял. Вот только гнев мой всё ещё не улёгся. Всё могло сложиться совершенно иначе. Грачёв не из тех, кто просто так прощает предательство. Другое дело, что вряд ли предательство имеет к этому хоть какое-то отношение. Он сделал не те ставки и проиграл. Проигрывать Грачёв умел. При всём том, что я мог сказать в его адрес, этого у него было не отнять.
— Что ты теперь будешь делать? — спросила она. — Выходит, ваши линии появятся на рынке практически одновременно. Выходит, он создаст прямую конкуренцию, и…
— Разработки, которые передал Грачёву Захаров, содержат ошибку, не дав ей развить мысль, проговорил я. — Формула не безопасна. Эта косметика аллергенна, поэтому он никогда не сможет составить мне конкуренцию.
— Подожди… — Дарина нахмурилась ещё сильнее. — А как же дети? Ведь как только продукция линии появится в продаже…
— Его линия не появится, — отрезал я.
Забрал из рук Дарины футболку. Кинул на диван и, подняв свою рубашку, отдал ей взамен.
— Хочешь сказать, он откажется от запуска? — на её лице отразилась непонимание.
— Нет. Не откажется, — в этом я тоже был уверен.
Не откажется прежде всего потому, что искажения откроются на последнем этапе. А до этого ему придётся вложить уйму сил и средств. Что же… Я предупреждал — моё — только моё.
— Его линия не пройдёт окончательное тестирование.
Одеваться она всё так же не торопилась, и я сам накинул рубашку ей на плечи. Застегнул пару пуговиц, понимая, что так ни черта не лучше! Пожалуй, теперь выглядела она ещё более откровенно, чем когда была голой.
— Как я тебе уже говорил, если бы я не просчитывал заранее все шаги, я бы не добился успеха.
Больше она ни о чём не спрашивала. Подошла и, коснувшись моей груди, встала на носочки. Мягко поцеловала и, отстранившись, сказала:
— Когда-то мне казалось, что ты похож на языческое божество, — пальцы её коснулись моего живота, опять поднялись по груди. Я перехватил её ладонь, понимая, — если она продолжит, долго я не продержусь. Она — мой дурман. Терпкий, со вкусом счастья и неприкрытого удовольствия.
— А сейчас тебе что кажется? — потихоньку сжал руку.
— А сейчас мне не кажется, — она облизнула губы и мягко улыбнулась. — Сейчас я знаю — ты — злой гений, — улыбка её стала чуть шире. — Злой гений.
Я усмехнулся.
— Мой злой гений, — повторила она шёпотом. — А ещё когда-то я думала, что рядом с тобой я лишаюсь воли. Но это не так, — она качнула головой. — Рядом с тобой я обретаю саму себя. Только рядом с тобой я могу быть самой собой — свободной и сильной.
— Дарина, то что ты сделала…
— Не надо, — остановила она меня. — Я поступила правильно. Всю жизнь я была никем, Демьян. Чего-то ждала, чего-то боялась… Ты так много мне дал… Мне хотелось сделать нечто действительно значимое. Для тебя и для себя самой.
— Ты даже не представляешь, насколько это значимо, — нехотя признался я.
К этому разговору мы ещё обязательно вернёмся, но не сейчас.
— Пообещай мне, что больше никогда не сделаешь ничего подобного. Такие вещи…
— Сделаю, — снова прервала Дарина.
Посмотрела в самую суть меня, в душу, в сердце и сказала почти неслышно, одними губами:
— Сделаю, если буду понимать, что это нужно. Что это нужно тебе или нашей семье. Теперь я сильная, Демьян. И сильной меня сделал ты. Моя любовь к тебе.
На несколько секунд в комнате повисла тишина, в которой прозвучали её слова — всё такие же негромкие, но намертво отпечатавшиеся во мне:
— Я люблю тебя, Демьян Терентьев. Люблю. Спасибо, что тогда, на том банкете, ты решил, что я обязана быть твоей.
Ничего не ответив, я стиснул её пальцы и, тут же отпустив, вышел из гостиной.
Пиджак нашёлся в спальне. Цепочка, что я держал, стоя у окна в офисе, оказалась в пальцах. Когда я вернулся, Дарина стояла на том же месте. Посмотрела на меня не то с вопросом, не то с ожиданием. Я знал, чего она ждала.
— Отец всегда учил меня, что признание мужчины должно быть не просто признанием, — расстегнул крохотный замочек. — В нём должно быть что-то ещё. Что-то, что делает его весомым, — опустив подвеску на грудь Дарины, застегнул цепочку.
Взял жену за подбородок и, глядя ей в глаза, тихо, как и она до этого, сказал то, что было для меня важнее всего в жизни:
— Я люблю тебя, Дарина.
Она сглотнула, карие глаза её влажно заблестели, с губ сорвался неровный выдох. Дотронувшись до подвески, она очертила контуры сердца, облизнула сухие губы и всем своим существом подалась ко мне.
Руки её оказались на моих плечах, мои — на её талии.
Прижав к себе, я целовал её, дыша ею, гладя по спине, касаясь волос. Чувствовал её вкус и понимал — она не вино. Она куда слаще, куда вкуснее. Дерзкая и нежная, податливая и смелая. Такая, какой и должна быть моя жена, пусть даже прежде я не думал об этом.
— Из-за неё я так долго ждала? — она снова коснулась подвески и улыбнулась. — Ты точно злой гений… Мой злой гений.
Поцеловав её в лоб, я вдохнул запах волос. Даринка прильнула ко мне и вдруг неожиданно спросила:
— Тебе не кажется, что кого-то не хватает? Как-то подозрительно тихо…
Я прислушался. В квартире в самом деле стояла тишина. Ни назойливого повизгивания, ни попыток привлечь к себе внимания.
Ещё раз посмотрев на меня, Дарина отступила и позвала:
— Ло-о-орд.
В ответ не раздалось ни звука.
— Егор не мог забрать его? — уже обеспокоенно спросила она.
— Он бы предупредил, — я тоже нахмурился. Вышел в коридор и…
— Ах ты маленький поганец!
Размахивающий хвостом щенок в ответ задорно тявкнул и, схватив зубами мой ботинок, поднёс ещё ближе. Чёрная кожа была безжалостно изжёвана, шнурки превратились в бахрому.
Смерив ретривера мрачным взглядом, я шумно выдохнул.
— Зато он был занят, — задумчиво проговорила Дарина, подняв ботинок с пола. — Дорого тебе обошёлся секс со мной… Очень дорого, Терентьев.
Не выдержав, я в голос захохотал, Дарина прильнула ко мне, тоже посмеиваясь. Я вдруг подумал о том, что жизнь моя никогда не будет скучной. Моя семья не даст скучать ни минуты.