ГЛАВА 12
Катя придирчиво оглядела свое отражение и едва заметно улыбнулась. Все безупречно. И струящееся шелковое платье, и тщательно уложенные волосы, и изящное колье, и яркий вечерний макияж.
– Терри, ты готова?
Дверь смежной спальни открылась, и на пороге показался Строгов. Темный костюм сидел на нем, как влитой. Черная бабочка подчеркивала белизну рубашки, а на указательном пальце левой руки таинственно поблескивал крупный черный камень. Катерина на миг залюбовалась патроном. Его благородная красота будила в ее сердце нежность.
– Да, Сергей Леонидович, – мягко ответила она и взяла со столика маленькую атласную сумочку. – Готова.
– Дай я на тебя посмотрю.
Строгов подошел ближе.
– Красавица, – одобрительно произнес он. – Какая же ты красавица, Терри!
– Спасибо.
Катя с достоинством кивнула, спокойно принимая комплимент. Прошли те времена, когда она сомневалась в собственной привлекательности. Сейчас она прекрасно знала свои слабые и сильные стороны и умело пользовалась этим знанием, подчеркивая достоинства собственной внешности и скрывая недостатки.
– Мы не опоздаем? – посмотрев на патрона, спросила она.
– Не переживай, время еще есть, – успокоил ее Строгов. – Успеем.
Он помог Катерине накинуть легкое меховое манто и протянул руку.
– Идем?
В глазах патрона мелькнули и тут же исчезли красные искорки. Сергей Леонидович еще раз окинул Катю взглядом и одобрительно улыбнулся.
– Да, конечно, – ответила она, подстраиваясь под широкий шаг Строгова.
Спустя пару минут они вышли из дома, сели в машину и отправились в Большой, на так любимую обоими “Травиату”.
Зал был полон. Катя заняла свое место в ложе и кинула взгляд на сцену. До начала первого акта оставались считанные минуты. Она достала из сумочки бинокль, повернулась к Сергею Леонидовичу, собираясь спросить, как он себя чувствует, но неожиданно замерла, прислушиваясь к возникшему внутри непонятному ощущению.
– Что, Терри? – тут же насторожился Строгов. Он всегда очень чутко относился к ее эмоциям, мгновенно реагируя на их изменение.
– Да нет, ничего, все нормально.
Катя отмахнулась от тревожного, тянущего чувства. Она улыбнулась патрону и заботливо поправила его чуть сбившуюся в сторону бабочку.
– Говорят, нынешняя постановка имеет какую-то особенную трактовку, – заметил Сергей Леонидович, рассеянно оглядывая зал.
– Да? Ну что ж, посмотрим, – задумчиво ответила Катя. – Интересно будет сравнить ее с итальянской.
Последний раз они слушали “Травиату” в “Ла Скала”, и Катерина до сих пор помнила, как плакала в финале, когда Анна Нетребко допела знаменитую “Addio, del passato”.
– Дай мне, пожалуйста, руку, Терри, – тихо попросил Строгов.
Катя молча исполнила его просьбу. Она понимала, как много значит для Сергея Леонидовича эта опера. Еще в самом начале их совместной жизни она случайно увидела патрона, когда он слушал “Е strano”, в исполнении Каллас, и в его глазах стояли непролитые слезы. А уже позже Катя узнала, что история знаменитой куртизанки и молодого аристократа напоминает Строгову собственную – и любовь к несвободной женщине, и невозможность общего будущего, и неизбежное расставание.
В зале раздались первые звуки увертюры. Катя откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза, погружаясь в волшебство музыки. Грустная, берущая за душу мелодия постепенно менялась, ширилась, приобретая жизнерадостные нотки и, наконец, взорвалась ярким бурлеском, отражая все стороны жизни знаменитой парижской куртизанки.
Катя слушала, смотрела на сцену, наблюдала за происходящим на ней, но чем больше проходило времени, тем меньше ее заботила опера. Виолетта и Жермон пели о своей любви, а Катерина смотрела на певцов и не могла отделаться от грустных мыслей. Недавняя поездка не принесла желаемого результата. Патрон выглядел все таким же изможденным. И это ее пугало. Казалось бы, она делает все, чтобы Сергей Леонидович поправился, но ему становится только хуже. И ведь он даже не пытается хоть как-то исправить ситуацию! Каждый раз приходится буквально заставлять его питаться!
– Какая сегодня Виолетта... громкая, – поморщившись, тихо прошептал Строгов.
Катя понимающе усмехнулась. Да, исполнительница главной партии немного “переигрывала”. Слишком ненатурально звучали и ее любовные страдания, и ревность, и страх смерти. Истинные чувства совсем иные. И любовь, и горе, и страх... Уж это Катя хорошо знала.
– Хотите, выйдем? – спросила она.
– Нет, дождемся антракта, – покачал головой Сергей Леонидович. – Недолго осталось.
Он откинулся на спинку кресла и утомленно прикрыл глаза.
Катя сильнее сжала его руку. Происходящее на сцене окончательно перестало ее интересовать.
В антракте они со Строговым вышли из ложи и направились к Белому фойе. Охрана двинулась следом.
– Хочешь перекусить? – спросил Сергей Леонидович, беря Катерину под руку и подстраиваясь под ее шаг. Катя искоса посмотрела на патрона. Строгов выглядел слишком изможденным. Если опять повторится тот приступ... Месяц назад Сергей Леонидович сильно ее напугал. В тот день они привычно завтракали на веранде, Строгов просматривал прессу, а потом неожиданно схватился рукой за грудь и стал заваливаться набок. Ох, как же она переполошилась! Правда, тут же сумела собраться и вызвала врача, поддерживая Строгова своей энергией. И ведь даже тогда он пытался отказаться! А потом приехал Самойлов, сделал укол, Сергею Леонидовичу полегчало, и он уснул. Правда, врач так и не смог определить причину внезапного недомогания, да и дальнейшие обследования, на которых настояла Катя, не выявили в здоровье патрона никаких отклонений.
– Может, сходим в буфет? – не замечая ее беспокойства, спросил Строгов.
– О нет! Только не в буфет! – она покачала головой. – Ненавижу толкотню и жующих людей.
– Что же, в этом ты не одинока. Тогда просто пройдемся.
Сергей Леонидович окинул пространство цепким взглядом. Катя видела, как на мгновение нахмурились его брови, как ярко вспыхнули глаза, но уже спустя секунду лицо патрона вновь стало спокойным и расслабленным. Похоже, Строгов почувствовал кого-то из своих. Катя знала, что это значит. Она незаметно повернула руку так, чтобы пальцы Строгова оказались на ее запястье, прямо на пульсирующей венке.
– Не нужно, Терри, – мигом раскусил ее маневр Сергей Леонидович. – Я нормально себя чувствую.
– Это компенсация за буфет, – улыбнулась Катя. – Вместо коньяка. Кстати, сомневаюсь, что здесь могут подавать нормальные напитки, так что пейте лучше проверенные.
Она улыбнулась и плотнее прижала ладонь, не позволяя патрону отстраниться.
– Терри...
Договорить Строгов не успел.
– Сергей Леонидович! – прервал его громкий оклик.
Катя невольно оглянулась. Сквозь толпу к ним пробирался высокий, крупный мужчина.
Охранники перекинулись понимающими взглядами и ненавязчиво сдвинули ряды, не позволяя незнакомцу подойти ближе.
– Сергей Леонидович, очень рад вас видеть! Мы можем поговорить?
– Николай Александрович, – Строгов кивнул собеседнику, едва ощутимо сжав Катину руку. – Разумеется, мы побеседуем.
Катерина поняла, что знакомый патрона может представлять для нее угрозу и моментально закрылась. Строгов не зря так настаивал на постоянных тренировках. Теперь никто не мог воспользоваться ее энергией, если она сама того не хотела.
– Терри, ты, кажется, собиралась в буфет? – невозмутимо обратился к ней Строгов. – Иди, я скоро подойду.
Он коротко взглянул на охрану, отдавая безмолвное распоряжение.
Двое телохранителей отделились от остальных и придвинулись к Катерине, отрезая ее и от подошедшего мужчины, и от прогуливающихся по коридорам людей.
– Иди, Терри, – еще раз попросил патрон, и она исполнила его просьбу.
Катя давно уже научилась понимать Строгова. То, что Сергей Леонидович не представил ей своего собеседника, говорило только об одном – незнакомец может быть опасен. Судя по крупному темному камню, сверкающему на мизинце, мужчина принадлежал к Отбирающим. И явно не был Строгову другом. Впрочем, среди членов клана мало кто мог похвастаться дружбой. Все Отбирающие предпочитали одиночество, никого не подпуская близко и не позволяя кому-либо лезть к себе в душу. За последние несколько лет Катя хорошо узнала Иных. И лишилась многих иллюзий об окружающем мире.
– Катя!
Резкий возглас заставил ее вскинуть голову. Черт! Терсенов! Он-то что здесь делает? Вроде бы, никогда не любил оперу.
– Катя, подожди!
Катерина усилила щиты и обернулась. Похоже, разговора не избежать.
– Екатерина Алексеевна, не останавливайтесь, – тихо посоветовал Владимир, ее постоянный телохранитель.
– Не переживай, Вова. Мне хватит и пары минут, – твердо ответила она, глядя на приближающегося Константина. Она машинально отметила, что тот выглядит совсем как прежде. Все та же вызывающая красота, та же явная мужская харизма, все тот же пронзительный взгляд холодных голубых глаз, и все та же спокойная уверенность. Похоже, в его жизни ничего не изменилось.
– Что вы хотели, Константин Сергеевич? – коротко спросила она.
– Катя...
Терсенов остановился рядом.
– Ты прекрасно выглядишь.
Его взгляд прошелся по ней оценивающе, цепко, жадно. Так, будто Константин до сих пор имел на это право. Внутри жарко всколыхнулось то прежнее, нежное и глупое, но Катя моментально пресекла ненужные эмоции.
– Спасибо, – спокойно ответила она. – Вы тоже.
– Разве мы снова на вы?
Костас попытался подойти ближе и взять ее за руку, но охрана проявила бдительность.
– Отойдите на два шага, – внушительно произнес Владимир.
Катерина посмотрела на телохранителя, но не стала его осаживать. Терсенов замер, и она заметила, как сжались в кулаки его руки.
– Катя, ты же понимаешь, так не может больше продолжаться, – резко произнес он. – Мы должны поговорить.
Константин смотрел на нее, и Катя видела в его взгляде что-то, чему не могла подобрать определения. Возможно, раньше, когда была связана с Костасом, она легко поняла бы, что у него на душе, но сейчас, спустя три года, Катя не хотела задумываться, что именно чувствует Терсенов. Все. Эту страницу своей жизни она давно перевернула и закрыла. Наглухо. Так, чтобы ни одной «строчки» не выбралось наружу.
– Если вам есть, что сказать, – говорите, – равнодушно ответила она.
– Зачем ты так?
Костас посмотрел на нее с укором.
– Как?
Катерина окинула бывшего любовника ироничным взглядом.
– Спряталась за охрану, разговариваешь холодно, словно мы чужие.
– А мы и есть чужие, Константин Сергеевич, – спокойно ответила Катя и слегка насмешливо улыбнулась. – А на слабо меня брать не нужно. Моя охрана – это жизненная необходимость. Слишком много вокруг любителей халявы.
Она многозначительно посмотрела на Костаса и, не дав ему ничего ответить, добавила:
– Что ж, если вам нечего сказать… Приятно было увидеться, Константин Сергеевич. Володя, возвращаемся, до конца антракта остались считанные минуты, Сергей Леонидович будет беспокоиться.
Она небрежно кивнула Терсенову и повернула к ложам. Охрана сдвинулась, не позволяя Константину последовать за ней.
– Не надо, Константин Сергеевич, – тихо предупредил Терсенова Игорь, второй телохранитель. – Вы же понимаете, что если бы не желание Екатерины Алексеевны, вы бы и близко к ней не подошли. И больше не подойдете, так что направьте свои усилия на более продуктивную деятельность.
– Не зарывайся, – сквозь зубы процедил Костас. – Не первый и не последний раз видимся.
Катя слышала этот разговор. Что ж, Константин верен себе. В любой ситуации пытается остаться хозяином положения. Только сейчас ему это не поможет.
– Катя, мы все равно поговорим, хочешь ты этого или нет, – негромко сказал Терсенов.
– Не питайте ненужных иллюзий, Константин Сергеевич, – усмехнулась она. – Вам это не к лицу.
Внутри у нее ничего не дрогнуло. Сергей Леонидович мог бы ею гордиться – она научилась гасить ненужные эмоции и больше не позволяла им управлять своей жизнью.
– Цветы понравились? – настиг Катю вопрос Терсенова.
Она еле заметно вздрогнула. Все-таки это он их послал... И как умудрился обойти охрану?
– Я не люблю красные розы, – не поворачиваясь, ответила она и, высоко вскинув голову, направилась к Строгову, ожидающему ее у входа в ложу бенуар. Его собеседник уже ушел, и Сергей Леонидович о чем-то тихо разговаривал с охраной.
– Терри, все в порядке?
Патрон внимательно посмотрел на нее, и Катя кивнула. Ей не хотелось сейчас обсуждать свою неожиданную встречу с Терсеновым. Проклятые розы... Выбили ее из колеи. Не любит она их. Не лю-бит!
– Все нормально. Дослушаем оперу или поедем домой?
Она взяла патрона под руку, а тот легко коснулся губами ее волос.
– Если ты не против, я хотел бы остаться.
– Уверены?
– Не переживай, я отлично себя чувствую, – заверил Строгов.
Он и правда выглядел гораздо лучше. Все-таки Катина небольшая хитрость сработала.
– Что ж, тогда будем наслаждаться музыкой.
А про себя Катя добавила, что никакие бывшие не смогут испортить ей настроение. И что прошлое давно осталось в прошлом.
***
Костас смотрел вслед уходящей Катерине, и сжимал кулаки, осознавая собственное бессилие. Ушла. Снова.
– Константин Сергеевич, мы остаемся?
Борис оказался рядом, преданно глядя в глаза. Совсем как Франк.
– Уходим, – хмуро ответил Терсенов.
Он видел, как Катя подошла к Строгову, как тот обнял ее, властно притягивая к себе, как его губы легко коснулись ее волос. А она… Она посмотрела на него с нежностью и, улыбнувшись, что-то тихо сказала.
Проклятье! Костас резко развернулся и пошел к выходу, не обращая внимания на то, что идет против потока людей, устремившихся к своим ложам. Его толкали, кто-то выругался, но он ни на кого не обращал внимания. Перед глазами стояло Катино лицо. Невероятно живое, одухотворенное, красивое какой-то особенной красотой. И он считал когда-то, что она обычная? Идиот.
Три года. Три года он не мог к ней приблизиться. Огромный срок. Бесконечный.
Строгов его переиграл. Отнял у него Катиницу. Забрал. Присвоил. Опоил дурманом своей власти.
– Константин Сергеевич, звонили из Цюриха.
Борис, его новый секретарь, несмотря на плохое настроение босса, рискнул подойти ближе и доложить о звонке, которого Константин ждал уже давно.
– Что сказали? Они согласны на наши условия?
– В целом, да. Осталось договориться о некоторых незначительных моментах.
– Боря, в бизнесе не бывает незначительных моментов, – хмыкнул Терсенов. – Вечером принесешь мне договор, я просмотрю.
Он разговаривал с секретарем, но мысли его были далеки и от швейцарских партнеров, и от крупного контракта, который предстояло заключить.
Катя. Вот что занимало все его внимание. Очередная попытка поговорить с ней не удалась. Но это ничего не меняет. По крайней мере, сейчас он ее хотя бы увидел. Услышал любимый голос. И почувствовал слабый отголосок эмоций. Ее эмоций.
Хотя, так странно было ощущать, насколько она закрыта. Холодна. Равнодушна.
Что ж, его любимая повзрослела. Выросла. Научилась скрывать свою суть. Спрятала тот огонь, что горит внутри. Но он все равно почувствовал, ощутил, украл маленькую искорку.
И больше не отступит. Не повторит той ошибки, что совершил в Италии.
***
Ночь. Какая же она долгая… Лежа без сна в своей роскошной постели, Катя неожиданно вспомнила тот вечер в Риме, после которого ее жизнь столь разительно изменилась. И позволила себе ненадолго вернуться в то счастливое время.
Тогда, после ужина в “Перголе”, они с Костасом словно сошли с ума. Катя до сих пор помнила каждую мелочь: и бурлящее в крови желание, и горячечные, рваные поцелуи, и сумасшедшую поездку в такси... И подъем по лестнице, прерываемый томительными ласками. И темноту номера. А еще – нетерпеливые мужские руки, срывающие с нее одежду, жадные, собственнические объятия Константина, собственное ошеломление от их общего помешательства.
Катя прерывисто вздохнула. Сейчас, спустя несколько лет, она могла признаться самой себе, что никогда и ни с кем ей не было так хорошо. Костас сумел тогда победить ее застенчивость, ее комплексы, ее неуверенность. С ним она почувствовала себя желанной и любимой. Наконец-то любимой.
Катерина грустно усмехнулась. Да... За все в жизни приходится платить. Вот и она дорого заплатила за собственную наивность.
Воспоминания снова вернули ее в ту сумасшедшую осень.
Утром, проснувшись в номере Терсенова, Катя попыталась задуматься о том, что она творит, но настойчивые губы, поймавшие в плен ее сосок, не оставили ни малейшей возможности мыслить здраво. Костас, словно уловив Катины сомнения, сделал все, чтобы их победить. Его ладони прошлись по ее бедрам – неторопливо, по-хозяйски. Чуткие пальцы коснулись разом повлажневших складок, скользнули внутрь. Неторопливые движения дразнили, разгоняли по телу горячие искры, сводили с ума, вынуждая выпрашивать желанную ласку. Покоряли и заставляли признать поражение.
И она признала, махнув рукой на здравый смысл. Выгнулась, подставляя грудь ненасытным губам, и низко застонала, “подписав” собственную капитуляцию. Все. Не было больше размышлений. И сомнений не было. Она сдалась. А Костас...
Катя даже предположить не могла, что ее холодный, сдержанный босс способен на такую страсть! Казалось, рядом с ней был совсем другой человек – искренний, живой, горячий. И очень... Очень искушенный. Он разбудил ее тело, приручил и покорил его. Но если бы он ограничился только им! Нет. Ему понадобилась и ее душа. Что ж, он сумел забрать и ее. Привязать. Присвоить в безраздельное владение.
То утро стало поворотным в их отношениях. Катя больше не сопротивлялась своим чувствам. Она сдалась. Да и кто бы смог устоять? Терсенов, каким она узнала его в Риме, просто не оставил ей ни единого шанса. Живой, чуткий, страстный... Такой же, как в ее безумных, искушающих снах.
С той ночи началось настоящее волшебство и сумасшествие. Работа, Москва, контракты – все стало неважным. Костас, казалось, забыл и о бизнесе, и о привычной занятости, и о собственном педантизме. Он отпустил себя и заразил Катю какой-то сумасшедшей жаждой жизни.
За месяц они объехали на машине всю Италию. Останавливались в небольших городках, удаленных от “туристических троп”, жили в уединенных виллах, обедали в уютных ресторанчиках, бродили по узким улочкам, заходили в старинные храмы, наблюдали за жизнью простых людей. Катя забыла, что где-то есть серая, промозглая осень, вечно спешащая “не резиновая ”, переполненное метро и офисы-муравейники...
Здесь, под синим небом Италии, все это казалось далеким и несуществующим. Ее единственной реальностью стал Костас. И любовь, что захлестывала с головой.
Катерина усмехнулась. Какой же наивной дурочкой она была! Любовь... Не было никакой любви, один голый расчет и притворство. Месяц. Месяц безумия.
Она повернулась на бок и закрыла глаза. Хватит. Не стоит вспоминать прошлое. Его больше нет. И той прежней Катерины тоже больше нет. Сгорела в огне собственной сумасшедшей любви. Теперь есть Терри, у которой новая жизнь и новые интересы. И в этой новой жизни нет места ни господину Терсенову, ни воспоминаниям о нем.
***
– Терри, завтра вечером мы идем к Циммерману.
Строгов поставил на журнальный столик стакан с виски и посмотрел на Катю. Серьезно так посмотрел. Пристально.
Она поморщилась.
– Сергей Леонидович, это обязательно?
Строгов хмыкнул и чуть подвинул стакан. Золотистый напиток заиграл нежными бликами в свете жаркого огня камина.
– Прости, детка, я понимаю, ты не любишь подобные сборища, но мне нужно держать руку на пульсе. В среде Иных неспокойно.
Он усмехнулся, словно пытаясь уменьшить значение собственных слов, и потянулся к стоящей на столе фотографии. Катя любила этот снимок. Здесь они с Сергеем Леонидовичем улыбались, стоя у здания английского парламента. Строгов удивительно вписывался в серьезный лондонский пейзаж. Как его неотъемлемая часть, как что-то такое же незыблемое и вечное. Она перевела взгляд на патрона.
– Вы уверены, что выдержите?
– Не переживай, Терри, – улыбнулся тот. – Все будет хорошо.
Строгов взял ее за руку, притянул к себе и обнял. Этот нежное объятие подействовало на Катю совсем не так, как рассчитывал Сергей Леонидович.
– Хорошо, я пойду на прием, – кивнула Катерина, – но, при одном условии.
– О чем ты, Терри?
– Вам нужна энергия. И вы ее возьмете.
– Детка, ты не понимаешь...
– Не понимаю, – подтвердила Катя. – Вот и объясните мне, что произошло? Почему вы перестали использовать мою силу?
– Не сейчас. Обещаю, я все тебе расскажу, но немного позже.
В голосе Строгова появились упрямые нотки, и Катя поняла, что патрон не передумает.
– Я буду ждать, Сергей Леонидович.
Она знала, когда не стоит настаивать на своем. Если Строгов пообещал, то обязательно обо всем расскажет. Но только тогда, когда сам посчитает нужным.
– Есть какие-то пожелания к моему наряду?
– Нет, ты сама прекрасно справишься, – покачал головой Строгов. – Только... – он ненадолго замолчал, а потом решительно добавил: – Надень, пожалуйста, колье. И мой перстень.
Катя кивнула. Что ж, мероприятие ожидалось статусное. Но не это было главным. Она знала, что бриллианты – лучшая защита от чужого воздействия, а уж среди Отбирающих подобным пренебрегать не стоило. Правда, то, что Строгов попросил надеть официальный перстень... Похоже, все намного серьезнее, чем ей казалось. Перстень был ярким свидетельством ее высокого статуса и служил своего рода паспортом в мире Delectus. По тому, какой камень сверкал в платиновой оправе, можно было легко понять положение Отбирающего и его Источника. Опалы, гранаты, ониксы, черные бриллианты – каждый из камней соответствовал определенному уровню силы.
– И еще, – Сергей Леонидович окинул ее пристальным взглядом, – не отходи далеко от Игоря. Он постарается быть рядом.
– Вы опасаетесь чего-то конкретного?
Катя еще больше насторожилась.
– Нет. Просто перестраховываюсь.
Сергей Леонидович отпустил ее, сел в кресло и снова взял в руки бокал.
– Знаешь, Терри, я чувствую, что намечается что-то не очень хорошее. Слишком давно в нашем мире не было перемен. Боюсь, время благоденствия закончилось.
– Вам угрожает опасность?
– Опасность?
Строгов задумчиво рассматривал коньяк на свет.
– Думаю, рано или поздно кто-то попытается устроить передел власти. Это неизбежно. Вопрос только в том, как быстро это произойдет.
– Мы можем что-нибудь сделать?
Катя с тревогой посмотрела на патрона. Сказать по правде, она ожидала подобного развития событий. Стоило вспомнить историю Иных, с их войнами и жестокими играми за власть, как становилось понятно, что затишье последних десятилетий – временное. И рано или поздно оно будет нарушено.
– Я предпринял кое-какие шаги, надеюсь, этого будет достаточно, – задумчиво заметил Строгов.
Он отпил из бокала и снова поставил его на стол.
– Ясно.
Катя отошла к окну. Яркое весеннее солнце заливало кабинет, но ей было зябко.
– Сергей Леонидович, кто стоит за недавними покушениями в Испании? – не поворачиваясь, спросила она.
– Уже узнала? – грустно усмехнулся Строгов.
– Так кто? – не стала отвечать на вопрос Катя.
– Рамирос.
– Плохо.
Катя задумалась. Диего Рамирос был главой одного из европейских отделений и давним врагом Строгова. Да, людей у него было не много, но Рамирос не гнушался использовать наемников, постепенно убирая конкурентов и все ближе подбираясь к самой верхушке клана. И если он стремится к единоличной власти... Додумывать эту мысль она пока не стала.
– Сколько глав за ним стоит? – спросила она.
– Сейчас уже семеро, – спокойно ответил Строгов.
– Вся Европа. Похоже, Рамирос решил использовать нынешний мировой кризис в своих целях.
– Хуже. Он его и организовал. Запомни, Терри, все, что происходит во внешнем мире, всего лишь следствие. Причина всегда кроется в борьбе элит внутреннего мира.
Катя знала, что внутренним миром, или миром Иных, Отбирающие называют собственное сообщество.
– А как же Перрони и Чейни? – спросила она. – Неужели они тоже на стороне Рамироса?
Члены Совета Трех, который являлся главным законодательным органом Отбирающих, имели огромный вес в обществе Иных. Карло Перрони возглавлял Совет последние триста лет, Конрад Чейни являлся его главным идеологом. Третьим в Совете был Строгов. Эти трое крепко держали в своих руках власть над кланом.
– К сожалению, они уже ничего не решают. В Европе их влияние ослабело.
– Получается, остаетесь только вы? И русские?
– Да.
Строгов кивнул, и Катя поняла, что их спокойной жизни пришел конец. Если патрон в открытую признался, что им грозит опасность, значит, дела очень плохи.
– Сергей Леонидович, чем я могу помочь?
– Будь рядом, Терри, – спокойно сказал Строгов. – Просто будь рядом. И постарайся вести себя осторожнее. Охрану я усилил, в твоем здравомыслии не сомневаюсь, так что, надеюсь, все обойдется.
Она внимательно посмотрела на патрона. Что ж, теперь ей стала понятна причина его усталости. Последние полгода Строгов провел в постоянных разъездах. Видимо, пытался решить возникшую проблему. Катя вспомнила многочисленные рауты, на которых ей довелось побывать с патроном, аристократичный лоск и богатство Иных, их холодные улыбки и настороженные взгляды. Она давно уже не обманывалась внешней красотой Отбирающих. Все они виделись ей хищниками, подстерегающими свою добычу. Все, за одним единственным исключением.
– Не думай об этом, Терри, – словно услышав ее мысли, тихо сказал Строгов. – Все будет хорошо.
Она ничего не ответила, только подошла к Сергею Леонидовичу и молча его обняла. Сердце тревожно сжалось. Всех их ждут тяжелые времена, Катя не сомневалась в этом. Но она сделает все, чтобы помочь своему патрону.