ГЛАВА 13

Вечер был в разгаре.

Просторный особняк Циммермана вместил около сотни гостей. Политики, бизнесмены, артисты... Сегодня здесь собрался весь цвет московского бомонда.

Катерина держала патрона под руку и спокойно улыбалась его собеседнику. Флоровский, пожилой, сухощавый адвокат, неторопливо рассказывал о недавнем громком процессе, а Строгов внимательно слушал его и кивал в нужных местах. Правда, Катя была уверена, что мысли Сергея Леонидовича далеки от юриспруденции. Строгов занимался тем, для чего они и приехали на этот прием, – отслеживал настроения окружающих, среди которых было немало Отбирающих. С некоторых пор Катя научилась отличать Иных. По глубокому блеску в глазах, по немного хищной улыбке, по ауре власти и привлекательности. И по обязательному кольцу на левой руке.

– Екатерина Алексеевна!

Катя повернулась на этот громкий возглас. К ней направлялась хозяйка вечера, Лиза Циммерман, миловидная, пышнотелая дама.

– Я так счастлива, что вы пришли! – остановившись рядом, улыбнулась Лиза. – Йосечка убеждал меня, что вы не любите шумные приемы, но, похоже, он ошибся. И потом, разве можно назвать наш прием шумным?

– Елизавета Моисеевна, рада видеть, – вежливо ответила Катя. – Прекрасный вечер. И вовсе не шумный.

Кате нравилась Лиза Циммерман. Бойкая, энергичная, жизнерадостная. Лиза любила устраивать всевозможные праздники, и на ее приемах никогда не было скучно. По крайней мере, так принято было считать.

– Вот видите, – просияла Елизавета. – Сергей Леонидович, вы не против, если мы с вашей супругой ненадолго отойдем? – госпожа Циммерман вопросительно посмотрела на Строгова.

– Разумеется, нет.

Патрон сдержанно улыбнулся.

– Екатерина Алексеевна, вы знаете, я давно хотела познакомиться с вами поближе.

Елизавета, кивком указав направление, двинулась к столикам с напитками.

– Взаимно.

Катя вежливо кивнула. Она знала цену подобным дежурным заверениям, но Лиза, по крайней мере, была достаточно убедительна. Правда, Катя не могла сосредоточиться на разговоре с хозяйкой вечера. Она прислушивалась к настроениям окружающих, и то, что она чувствовала, не внушало оптимизма. В зале ощутимо веяло тревогой. Быстрые, настороженные взгляды посвященных, множество гостей, пришедших на вечер со своими source, повышенное количество энергии, плещущейся вокруг.

– Как вам вечер? – прервала ее размышления Циммерман.

– Все прекрасно. Мне очень нравится.

– Я рада.

Лиза улыбнулась, отчего на ее щеках заиграли ямочки, и тряхнула темными кудрями.

– Я знаю, что вы с мужем совсем недавно вернулись в Москву. Не скучаете по Европе?

– Нет, не скучаю, – немногословно ответила Катя. Ей не хотелось откровенничать. Как бы мила и приятна ни была Лиза, Катя знала, что доверять ей не стоит. В их мире доверять вообще никому не стоило. – В столице мне есть чем заняться.

– Да, я слышала, что вы открыли свое агентство, – кивнула Циммерман. – Йося рассказывал, что Сергей Леонидович очень гордится вашими успехами, – она вздохнула и взглянула на Катю с некоторой долей кокетства. – Знаете, мне всегда нравились деловые женщины, но сама я, к сожалению, настоящая еврейская жена. Йося не хочет, чтобы я работала. Ну, вы понимаете – дом, дети. Все на мне. Он так и говорит – Лизочка, зачем тебе работать? Разве у нас мало денег?

Она в точности скопировала интонации мужа, и Катя невольно улыбнулась. Иосиф Маркович, входящий в сотню самых сильных Отбирающих Москвы, не раз бывал у них дома, и она хорошо знала его манеру растягивать гласные.

– А ведь я всегда мечтала заниматься модой, – доверительно призналась Елизавета. – Да-да, и не смотрите на то, что я маленькая и толстая! Внутри меня живет длинноногая красотка, которая любит подиумы и суету показов. Нет, я понимаю, что, как модели, мне ничего не светит, но быть причастной к индустрии моды... Мне кажется, я могла бы стать неплохим дизайнером. Или стилистом. Жаль, Йося этого не понимает, – она вздохнула и тут же широко улыбнулась. – Ну, а вы? – обратилась она к Кате. – Так и собираетесь работать? А как же детки? Все-таки Сергей Леонидович уже немолод, и наследник ему не помешает.

– Мы пока решили не торопиться, – уклончиво ответила Катя. – Думаю, у нас еще есть время.

– Ох, вы только не откладывайте надолго. Мой Йосечка мне сразу после свадьбы сказал: – “Лизочка, нам нужны трое. Давай стараться”. Ну что? Мы постарались. Вон, двое уже в Англии учатся, а третий пока с нами. И четвертый на подходе.

Циммерман положила руку на живот и улыбнулась такой улыбкой, что Кате даже немного завидно стало.

– Поздравляю, – искренне сказала она. – Очень рада за вас.

– Спасибо, – кивнула Елизавета. – Ой, я же совсем забыла! Катенька, вы меня простите? Мне нужно распорядиться насчет закусок. Йосечка просил проследить, чтобы тарталетки с омарами подали вовремя, а эта девочка, что занимается кухней, не внушает мне доверия.

Она еще пару раз извинилась, пеняя на собственную забывчивость, а потом подвела Катю к фуршетным столам и быстро затерялась в толпе гостей.

Катя только усмехнулась. Теперь стало понятно, почему Иосиф Маркович так любил проводить вечера у них дома. “У вас так спокойно, Сергей Леонидович, – напевно произносил он. – И тихо”.

Она отвлеклась, наблюдая за мелькающим в толпе бирюзовым платьем хозяйки вечера, и не заметила, как рядом оказался человек, которого она совсем не хотела видеть.

– Здравствуй, Катя.

Ее ладонь оказалась сжата сильной рукой.

– Здравствуй, – спокойно ответила она, поднимая взгляд на Константина.

– О, мы снова на ты? – усмехнулся Терсенов, но эта усмешка не коснулась его глаз. Они оставались непроницаемыми. – Это радует.

Катя укрепила щиты, не позволяя эмоциям взять над собой верх, и равнодушно спросила:

– Что тебе нужно?

– Поговорить, – коротко ответил Терсенов. – Причем, там, где нам никто не помешает.

– Костас, ты не понял в прошлый раз? Нам не о чем разговаривать.

– Ошибаешься.

Он крепко взял ее под руку.

– Пусти.

Катерина попыталась незаметно отстраниться. Она понимала, что нельзя устраивать скандал и привлекать к себе внимание. Не то общество и не те люди вокруг. Кто знает, как отразится это недоразумение на репутации Строгова? Похоже, Терсенов это тоже прекрасно понимал.

– Не раньше, чем мы поговорим, – делая вид, что ничего не происходит, произнес Константин и двинулся к двери. Катя оглянулась в поисках Игоря. Охрану в дом не пустили, но Гордеев должен был быть среди гостей и присматривать за ней. Черт! Костас уже умудрился миновать широкий проем и вывести ее в фойе, а она так и не увидела своего охранника.

– Нам есть о чем поговорить. И разговор предстоит долгий.

– Ты понимаешь, что делаешь? Строгов тебя в порошок сотрет.

– Ты переживаешь за меня?

– Была нужда!

Терсенов распахнул какую-то дверь и ввел Катю в комнату.

– На что ты надеешься, Костас?

– Катя, послушай меня. Я знаю, я виноват перед тобой. Но не в том, в чем ты меня обвиняешь. Да, я скрыл от тебя правду, да, воспользовался тобой, но... Черт! Ты же понимаешь, что я не мог сказать тебе, кто я!

– Действительно! Зато ты мог трахать меня и пользоваться моей силой. Очень удобно, не так ли? И любовница, и источник. И все “в одном флаконе”.

– Это не так. Катиница, ты все неправильно поняла. Я...

– Что – ты? Что, Костас?

– Люблю я тебя, – резко, почти зло, выдохнул Костас. – А ты...

– Не смей.

Катя хотела сдержаться, но голос ей изменил и сорвался. Она гневно посмотрела на Терсенова и повторила:

– Не смей так говорить.

– Почему?

Константин взглянул ей в глаза и просто сказал:

– Это правда. И ты это знаешь.

– Замолчи!

Она не могла слышать из его уст те слова, о которых когда-то так мечтала. Слова, которых так ждала в тот вечер, и которые так и не прозвучали. А сейчас... Сейчас они казались издевательством.

– Катиница...

– Молчи, Костас, – взяв себя в руки, холодно произнесла Катерина. – Я не хочу это слышать. Мне противна твоя ложь!

– Значит, ты считаешь меня лжецом? Не обманывайся, Катиница. Я никогда тебе не лгал. А вот ты... Ты оказалась хорошей актрисой!

Терсенов посмотрел на нее с затаенной болью и обхватил ее лицо ладонями.

– Скажи мне, Катя, – тихо прошептал он, наклоняясь к ее губам. – Чем этот старик лучше меня? Чем? Тебе нравится стонать под ним? Терпеть его ласки и поцелуи? Подставлять свое прекрасное тело его ненасытным губам? Позволять ему пить твою энергию? Ну же, ответь!

Константин придвинулся еще ближе, и Катя оказалась прижата к его груди. Она чувствовала его дыхание, слышала биение его сердца, ощущала жар его тела...

– Убери руки! – попыталась отстраниться она. – Немедленно!

– Что, не нравится слушать правду? – Константин и не думал ее отпускать.

– Ты ничего не знаешь.

– А что я должен знать? Что ты променяла меня на того, кто предложил тебе больше денег?

– Значит, вот как ты обо мне думаешь?

– А это не так? Ну же, скажи, Катиница. Или мне лучше называть тебя Терри? Тебе так больше нравится? Когда он берет тебя, то называет именно так, да?

Константин отклонился и уставился на нее. Глаза его горели сдерживаемой яростью.

– А если даже и так? – Катя посмотрела на Терсенова с вызовом. – Тебе не все ли равно? Да, Сергей Леонидович любит меня и не боится говорить об этом. И он, в отличие от тебя, никогда меня не обманывал.

– А ты? – резко вскинулся Константин. – Ты любишь его?

– Да. Люблю.

Катя сказала это твердо. Без капли сомнений. Глядя ему прямо в глаза.

И Костас опустил руки, позволяя ей освободиться из его объятий. Он лишь смотрел на нее. Растерянно. Впервые – растерянно.

– Думаю, нам больше не о чем разговаривать, – тихо произнесла Катя. – Не пытайся искать со мной встреч, не нужно.

Она распахнула дверь и, не оглядываясь, вышла из комнаты.

– Екатерина Алексеевна!

Ей навстречу бежал Игорь. Надо же! Не прошло и часа!

– С вами все в порядке?

Она невесело усмехнулась.

– Не переживай, Игорь. Со мной все хорошо.

– Где вы были? Я вас везде искал.

– Да так, прошлась немного. Решила подправить макияж.

– Сергей Леонидович беспокоился.

– Я поговорю с ним.

Катя отстранила охранника и спокойно направилась к просторному фойе. Ей встречались какие-то люди, кто-то здоровался с ней, пытался заговорить, но она только отстраненно кивала и, не останавливаясь, шла вперед. Внутри у нее все звучали слова Костаса. “Люблю я тебя...” Кто бы знал, как больно оказалось услышать это лживое признание! Лживое и ненужное...

– Катрин!

Катя очнулась от своих невеселых мыслей и обернулась на знакомый голос.

– Морис! Боже, неужели это ты?! Откуда?

Она с удивлением смотрела на приближающегося к ней француза и не могла сдержать улыбку.

– Катрин, ты невероятна! – восхищенно выдохнул Морис. – Я даже глазам не поверил, когда тебя увидел. Настоящая красавица!

– Морис, откуда ты взялся?

Она рассматривала друга, которого не видела несколько лет, невольно отмечая, что тот совсем не изменился. Все тот же смешливый взгляд карих глаз, все то же подвижное лицо, все тот же неуловимый шарм.

– А-а, долгая история! Я тут по работе.

Француз беспечно махнул рукой.

– Идем в зал, – Катя взяла его под руку. – Я так рада тебя видеть. Рассказывай, как ты?

Они направились к гостиной. Морис поправил на плече ремень от фотоаппарата и накрыл руку Кати своей.

– Да что я? – переспросил он. – Работаю там же, правда, меня повысили и теперь перед тобой собкор Франспресс, а в остальном – все то же. Лучше расскажи о себе. Давно вернулась?

– Давно. Почти полгода назад.

Катя посмотрела на него с улыбкой.

– И даже не позвонила.

В голосе Мориса прозвучал укор.

– Прости, Морис, немного не до того было, – повинилась она. – Работы много навалилось.

– Ты работаешь? И где?

– У меня рекрутинговое агенство.

– Ничего себе! А твой муж... Да, поздравляю. Я, признаться, не сразу поверил, что ты вышла замуж за Строгова. Еще бы! Самый таинственный миллионер Москвы, человек-легенда, о котором ничего не известно вездесущей прессе. Как он, кстати?

– Сергей Леонидович жив-здоров, – улыбнулась Катя. – Пойдем, я вас познакомлю.

Строгов встретил ее обеспокоенным взглядом, но тут же скрыл его за радушным приветствием.

– Господин Буйо, рад вас видеть.

Катя удивленно посмотрела на патрона. Он знаком с Морисом?

– Господин Строгов, – Морис склонил голову в коротком поклоне. Выражение его лица на миг изменилось, став серьезным и чуть хищным, и Катя неожиданно подумала о том, что Морис мог совсем не случайно оказаться на этом приеме. Она присмотрелась к старому другу внимательнее. Высокий. Крепкий. С правильными чертами и тем особым, едва уловимым флером опасности, что отличает всех Отбирающих. Переводя взгляд на его левую руку, она уже знала, что увидит. Перстень. Незаметный, тонкий, с маленьким темным камнем.

Катя медленно подняла глаза и столкнулась с напряженным взглядом карих глаз. Да-а... Похоже, давняя встреча в Третьяковке была не так случайна.

– Катрин... – француз понял, что его рассекретили.

– Все в порядке, Морис, – скупо улыбнулась она. – Это ничего не меняет.

Она действительно отнеслась к неожиданному открытию спокойно. Подумаешь? Всего лишь очередное подтверждение того, что она слишком лакомый кусочек для Иных. И их к ней тянет, словно магнитом. Амбарцумов, братья Терсеновы, теперь вот Морис...

Катя больше не была прежней наивной девочкой. Это поначалу, после рассказа Строгова об Иных, она со страхом вглядывалась в окружающих, пытаясь найти страшные черты в совершенно обычных людях, а теперь, хорошо узнав Внутренний мир, больше ничего не боялась. Она усвоила правила. В ее новом мире действовал только один закон – либо ты, либо тебя. Не хочешь быть жертвой – научись защищаться. Она, благодаря Строгову, научилась. Больше никто не сможет использовать ее вслепую.

– Катрин, я должен объясниться.

Француз был настроен решительно. Катя посмотрела на него и покачала головой.

– Не нужно, Морис.

– Но я чувствую себя неловко, – сбивчиво пробормотал он. – Сергей Леонидович, вы позволите поговорить с вашей супругой?

– Терри?

Строгов внимательно взглянул на нее, и в его глазах она увидела вопрос.

– Хорошо. Мы поговорим.

Катя поняла, что лучше сразу закрыть эту тему.

Они с Буйо отошли к окну. Игорь ненавязчиво остановился неподалеку. Катерина еле заметно усмехнулась. Похоже, охранник чувствовал свою вину за то, что недавно упустил ее из виду, и пытался реабилитироваться.

– Знаешь, Катрин, тот вечер, когда мы встретились... – Морис посмотрел на нее задумчиво, с легкой грустью. – Он был не самым счастливым в моей жизни. Зима, холод, эта унылая выставка, русская тоска, пробирающаяся в душу с полотен Серова... Мне было ужасно одиноко. И хотелось домой, в Тулузу. К горячему солнцу, к беззаботным, смеющимся людям, к яркости красок и медленному, неспешному течению времени. Я смотрел на окружающих и видел хмурые, серые лица, остро чувствовал свое одиночество. Эмоции. Энергия... Они были мне необходимы, и я собирал их, но они были такими невкусными! – француз слегка скривился, и Катя даже пожалела его.

Она вспомнила, каким растерянным и несчастным он показался ей в первый момент их знакомства. Иностранец, затерявшийся в огромных просторах холодной Москвы.

– А потом я вошел в соседний зал и почувствовал странное предвкушение, – улыбнувшись, продолжил Морис. – И увидел тебя. Ты просто светилась. Стояла у той дурацкой картины с персиками и светилась. Я не помню, как познакомился с тобой, не помню, что говорил. Я просто пялился на твое лицо, как дурак, и пьянел от ощущения исходящего от тебя тепла. Мне казалось, что я снова оказался на родине, что вокруг – яркие краски моей родины. Слышал твой ласковый смех и внутри меня загоралась радость. И хотелось взять тебя за руку и никогда больше не отпускать.

Он замолчал и опустил голову.

– Почему же отпустил? – спокойно спросила Катя. Она помнила свое давнее смятение. Помнила и свою боль, когда поняла, что не интересна Морису, как женщина. И упреки уязвленного самолюбия помнила. И сомнения в собственной привлекательности.

– Мне доходчиво объяснили, что нужно держаться от тебя подальше.

– Кто?

– Амбарцумов. Буквально на следующий день после нашего знакомства, он лично появился в моем доме и популярно объяснил, что я опоздал, и у тебя уже есть хозяин.

Катя лишь хмыкнула, в ответ на это признание. Да, мир Иных не знал сантиментов. Либо ты жертва, либо ты хищник, другого не дано. И добычей здесь делиться не принято. Хорошо, что она сама давно перестала быть добычей.

– Но ты не ушел.

Она с интересом посмотрела на Буйо.

– Я не смог, – просто ответил тот. – Правда, и пользоваться твоей энергией тоже не мог. Но хотя бы быть рядом... Это уже немало. Чужой костер тоже способен согреть.

Он как-то робко взглянул на нее и спросил:

– Ты не злишься, Катрин?

– На тебя? За что?

Катя рассеянно улыбнулась.

– Нет, Морис. Я не злюсь.

– И мы по-прежнему друзья?

– Разумеется.

Она кивнула.

– Была рада увидеться с тобой, Морис. Не пропадай, звони. А сейчас, извини, мне нужно вернуться к мужу.

– Да, конечно.

Француз галантно подал ей руку, собираясь проводить, но Катя проигнорировала этот жест и неторопливо пошла к Строгову. Она больше никому не позволяла прикасаться к себе. Никому, кроме одного единственного человека.

***

А ночью ее снова накрыли воспоминания.

Тот последний вечер в Венеции.

– Катиница...

Ее ладонь лежит в руке Константина.

– Аγάπη μου, – тихо шепчет Терсенов. – Είσαι καρδιά μου!..

– Что ты сказал, Костас?

Да, они уже перешли на ты, и Катя легко называет любимого по имени.

– Да так, ничего.

Он нежно целует ее руку и заглядывает в глаза.

– Моя Катиница...

Кате нравится греческий вариант ее имени. И нравится, как произносит его Костас – мягко, легко, с небольшим придыханием, с ударением на предпоследний слог.

– Костас...

Она тонет в тех эмоциях, что искрят между ними. Тянется к его губам. Купается в их ласке.

– Аγάπη μου, – снова еле слышно повторяет Константин, и у нее сердце заходится от нежности, звучащей в его голосе.

– Люблю тебя, – не удержавшись, шепчет она в ответ.

Ветер с залива треплет ее волосы, нежные краски заката окрашивают воду и дворец дожей в розовый цвет, громкие крики чаек прорезают пространство, заглушая шум волн.

Венеция. Волшебный город на сваях. Катя даже представить не могла, что эта растиражированная туристическая мекка так безоговорочно покорит ее сердце. Узкие ленты каналов, многочисленные мосты, извилистые улочки, в переплетении которых так легко заблудиться, свежий морской воздух, обшарпанные дома – Катя влюбилась в старый город раз и навсегда. И то, что рядом был Костас... Именно в Венеции она наконец сумела поверить в то, что он с ней, что он ее любит. Она наслаждалась его объятиями и поцелуями, млела от прикосновений, горела от бесстыдных ласк и дарила в ответ всю себя, без ложной скромности и без оглядки. Впервые она была влюблена. Впервые она полностью раскрылась.

Поздно вечером они ужинали в “Ривьере”. Вид на сверкающий огнями залив навсегда остался в ее памяти. И освещенное свечами лицо Костаса. И блеск его глаз. И стук собственного сердца.

И... появление незнакомцев, неожиданно окруживших их столик. Пятеро рослых плечистых мужчин возникли неслышно, словно ниндзя.

Катя помнила, как недоуменно переводила взгляд с одного на другого, пока не наткнулась на стоящего позади всех седого, худощавого человека. Он внимательно смотрел на нее, и ей на миг показалось, что они знакомы. Что-то шевельнулось внутри, какое-то необъяснимое узнавание. Правда, она тут же попыталась взять себя в руки, но первые же звуки его голоса заставили ее сердце испуганно встрепенуться.

– Здравствуй, Терри, – тихо сказал неизвестный.

Она молчала, не в силах поверить в происходящее. Незнакомец из ее снов. Это был именно он.

– А со мной вы поздороваться не хотите, Сергей Леонидович? – иронично поинтересовался Терсенов.

Костас выглядел невозмутимым и спокойным, но Катя видела, как крепко он сжал приборы.

– Терсенов? – в голосе незнакомца зазвучал металл. – Что ж, не могу сказать, что рад тебя видеть.

– Тогда зачем вы здесь? Если вам так неприятно мое общество...

– Я пришел не к тебе. Терри, – он мягко обратился к Катерине. – Пойдем со мной, детка.

Катя помотала головой, не в силах вымолвить ни слова. Она переводила встревоженный взгляд с Костаса на седого и не могла понять, что происходит.

– Ты ведь узнала меня, Терри, – тихо произнес незнакомец.

– Строгов, тебе не кажется, что это переходит все границы? Ты приходишь незваным, пытаешься увести мою... девушку...

– Твою девушку?

Незнакомец сухо рассмеялся.

– Перестань, Константин. Это даже не смешно.

– А что вас так развеселило? – не выдержала Катя. – Кто вы, вообще, такой?

– Терри, ты меня не узнала?

Он пристально посмотрел на нее, и Катя не смогла солгать.

– Узнала, – негромко ответила она.

– Тогда к чему лишние вопросы? Я нашел тебя, как и обещал, и теперь мы можем быть вместе.

– Но я не хочу, – Катя смотрела на него с испугом.

– Строгов, ты слышал ответ, – резко произнес Константин и поднялся из-за стола. – Пойдем, Катерина.

– Не так быстро, – медленно произнес незнакомец, и его охранники окружили Терсенова. – Я еще не договорил.

– Что вам от нас нужно? – выкрикнула Катя.

– Терри, успокойся. Тебе никто не причинит вреда.

– Чего вы хотите?

– Чтобы ты пошла со мной.

– Зачем?

– Ты мой источник, Терри. Ты принадлежишь мне.

– Бред! Я никому не принадлежу.

– Ошибаешься. Сейчас ты принадлежишь этому мальчишке. Но он не знает твоей истинной ценности и не понимает, какой бриллиант попал к нему в руки.

– Замолчи! – резко произнес Константин.

– Боишься? Что ж ты обманываешь такую милую девушку, Терсенов?

– Вы ничего не знаете!

– Да? Так просвети меня. Зачем тебе источник, которым ты не пользуешься?

– Костас, о чем он говорит?

Катя с недоумением смотрела на любимого.

– Ах, он тебе не сказал? – седой укоризненно покачал головой. – Ты для него всего лишь источник энергии, Терри. Как и для любого другого Отбирающего. Помнишь, я рассказывал тебе о "delectus"? Так вот, твой босс – один из них.

– Что вы несете?! Костас, скажи, что это неправда! Ты же не принадлежишь к этим монстрам?

Катя с надеждой посмотрела на Терсенова, но тот стыдливо отвел глаза.

– Костас, – умоляюще прошептала она, не в силах поверить в то, что ее сказка закончилась. – Ты же любишь меня...

Она просила, она требовала сказать “да”. Но он промолчал. Катя видела, как заледенело его лицо, как заходили желваки, как плотно сжались губы... Смотрела и ждала, что вот сейчас он посмотрит на нее, как прежде, обнимет и скажет, что все хорошо, что он ее любит и никому не даст в обиду.

Время шло, а он молчал. И Катя поняла, что не услышит такого необходимого ей сейчас признания.

Она горько усмехнулась, поднялась из-за стола, машинально взяла сумочку и направилась к выходу. В голове билась только одна мысль – она ошиблась. Постыдно, глупо ошиблась. Источник. Всего лишь источник.

Она не помнит, как оказалась в аэропорту. В памяти остались какие-то обрывки. Вот она стоит у электронного табло. Потом снимает с карточки деньги. Покупает билет. Паспортный контроль. Холод, пробирающий до костей. Чей-то пиджак, заботливо наброшенный на плечи. И слезы, текущие по щекам.

– Тихо, детка. Тихо. Все хорошо.

Катя проснулась, ощутив осторожные прикосновения.

– Сергей Леонидович…

Она удивленно посмотрела на патрона.

– Ты плакала, – негромко сказал он и привлек ее к себе.

– Просто дурной сон, – уткнувшись в родное плечо, пробормотала она.

– Как же глубоко он успел забраться тебе в душу, – грустно произнес Строгов, гладя ее по голове.

– О чем вы?

– Да так, ни о чем.

Сергей Леонидович обнял Катю крепче.

– Ничего, детка, все будет хорошо. Рано или поздно все наладится.

Строгов аккуратно стер с ее щек слезы. И когда она успела заплакать? Проклятые воспоминания. Ведь обещала же себе, что больше никогда не будет плакать из-за Терсенова! Обещала и выполняла это обещание. А тут, впервые за три года, дала слабину. Увидела Константина, услышала его голос и это запоздалое и ненужное признание… Господи, как же больно!

– Все пройдет, Терри. Все пройдет, – обнимая ее, прошептал Сергей Леонидович.

Катя ничего не ответила. Она знала, о чем говорит Строгов. И верила, что его обещание сбудется. По крайней мере, она все для этого делала. Да, она многое потеряла, отказавшись от эмоций, но и приобрела не меньше. Спокойствие. «Умение властвовать собой», если говорить пушкинскими словами. И равнодушие. Здоровое равнодушие.

***

Константин стоял у окна своего кабинета и смотрел на яркие огни столицы. Ночь. Очередная одинокая ночь. Сколько их было? Раньше, до того, как он встретил Катю, одиночество его не тяготило, но вот сейчас… Сейчас он чувствовал себя, как человек, которому показали красоту настоящей жизни, приоткрыли дверь в прекрасный, расцвеченный яркими красками мир, и тут же ее закрыли, оставив в серой тоске одиноких будней.

Что ж, сам виноват. Не сумел преодолеть собственную гордыню и въевшиеся в плоть и кровь стереотипы. Испугался. Оказался не готов к тому, чтобы произнести вслух то, что давно уже зрело в душе, робко пробивалось к свету, нежное и трепетное, еще не оформленное в слова.

Костас до сих пор помнил умоляющие глаза Катиницы, которые буквально кричали – «Скажи!». Не сказал. Не сумел. Не сумел признаться в любви. Не сумел признаться в принадлежности к монстрам. Не сумел наплевать на собственную ненависть к ненасытной сущности.

И наказал сам себя. Три года. Долгих три года он пытался вернуть Катю. Безрезультатно. Он к ней даже подойти не мог. Всемогущий и всесильный в их мире Строгов хорошо подстраховался. Сначала – Италия, въезд в которую для Костаса был закрыт на несколько лет. Кстати, стараниями все того же Сергея Леонидовича. Потом – Москва, но и здесь, несмотря на собственное немалое влияние, Костас так и не смог приблизиться к любимой. Сколько раз он разговаривал со Строговым, пытаясь добиться встречи с Катиницей, но тот упорно не желал его понять. "Однажды, когда наступит нужное время, вы обязательно увидитесь", – твердил упрямый старик.

Как же! Когда оно наступит, это время?!

Охрана, наемники, боевики – Катю постоянно сопровождали, ни на миг не оставляя одну. И вот неожиданная удача – встреча в опере. Понятно, эта «удача» была тщательно спланирована, но уже одно то, что охраны оказалось немного, и Катя согласилась поговорить… Как же странно было чувствовать ее холодность! Странно и непривычно. И это равнодушное выражение лица. Проклятье! Ему хотелось схватить ее за плечи и как следует встряхнуть. Куда делась та Катя, что смотрела на мир широко открытыми, радостно-удивленными глазами?! Откуда взялась эта незнакомка с холодной душой и наглухо закрытыми эмоциями?

Он не мог видеть ее такой! Не мог… И как же больно было осознавать, что это он виноват в тех переменах, которые произошли с его Катиницей. Он все испортил. Если бы тогда, в Венеции, он сумел преодолеть собственную гордыню! Как же, кто-то посмел давить на него, требовать признаний! Тем более, признаний, к которым он не был готов. Идиот. Если бы можно было вернуться в прошлое, он кричал бы о своей любви в полный голос. Обнял бы Катю и укрыл в своих объятиях от посягательств Строгова. Отстаивал бы свое право быть рядом с самой потрясающей женщиной на свете!

Жаль, что понял он это слишком поздно. Когда она ушла…

Тогда, в ресторане, Строгов задержал его своим разговором, но Костас думал, что Катиница вернется в номер, и он еще сумеет объясниться. Он ошибся. Катя улетела в Москву. Сбежала и от него, и от Сергея Леонидовича. Правда, потом все равно оказалась со Строговым. И изменилась. Очень сильно изменилась.

Костас уперся лбом в холодное стекло и закрыл глаза. Ему было физически больно ощущать пустоту там, где раньше ярко горел огонь. Катя… Она согревала его душу своим теплом, своей жаждой жизни, своей добротой.

А теперь он чувствовал себя так, как будто у него ампутировали руку или ногу. А может быть, и сердце. Правильно, к чему монстру сердце, если он не способен любить?

Константин резко вздохнул и выругался. Проклятье! Его словно лишили смысла жизни. Видно, есть все же высшие силы, которые наказали его за гордыню и вынесли свой жестокий приговор.

Катя со Строговым. Она его жена. Жена… Та, которую он любил всей своей искалеченной душой, стала женой другого. И ему некого винить за это, только себя.

– Константин Сергеевич, звонят из Мюнхена.

Борис вошел в кабинет и робко замер на пороге. Терсенов хмыкнул. Боится… Все боятся.

С той поры, как ушла Катя, он больше не брал в помощники женщин. И пил только по необходимости, перебиваясь случайными эмоциями. Полностью погрузился в работу, почти не бывал дома, дневал и ночевал в офисе. Димитрос ругался, обзывал его последними словами и пытался заинтересовать бесконечной чередой собственных девиц, но он даже смотреть ни на кого не мог. Ему не нужны были жалкие подделки. Ему нужна была Катя.

Он оторвался от окна и взглянул на секретаря.

Полянский переминался с ноги на ногу, глядя на него с опаской.

Костас хмыкнул.

– Хорошо, я отвечу. Соединяй.

Он прошел к столу и подвинул телефон. Мюнхен, партнеры, бизнес... Какое постылое однообразие...

– Hallo, Herr Meier! – произнес Константин, настраиваясь на долгую беседу. – Freuer mich, von ilhnen zu horen...

Спустя полчаса он положил трубку и устало откинулся на спинку кресла.

– Что, Франк? – спросил у тихо проскользнувшего в комнату пса. – Соскучился?

Ретривер молча положил голову ему на колени. Франки был стар и не любил ненужной суеты. Он предпочитал выражать эмоции минимумом движений.

– Ничего, мальчик. Ничего, – чуть слышно пробормотал Костас, машинально поглаживая длинную шерсть верного друга и снова погружаясь в воспоминания, которыми жил последние несколько лет.

Рассвет окрашивал спальню в розоватые тона.

Сначала едва заметные лучи скользнули по стенам. Потом медленно поползли по полу, подбираясь к кровати. А потом они коснулись лица спящей девушки и замерли, словно залюбовавшись ее прекрасным лицом.

Катя безмятежно спала, не обращая внимания на утреннее солнечное нахальство. И казалась такой чистой и невинной... Губы приоткрыты, длинные ресницы чуть подрагивают, щеки разрумянились. Ангел. Его ангел. Только его.

Он до сих пор не верил самому себе. Вернее, не мог поверить, что способен на такие сильные чувства. Катиница... Она сумела забраться ему в душу и что-то изменить в ней. Растопить, расшевелить, вдохнуть жизнь...

Странно было не то, что ей это удалось. Странно было, что только сейчас он сумел разглядеть ее красоту. Так поздно. А ведь она красива! Очень красива.

Эта чистая гладкая кожа, нежные, чуть припухлые губы, манящие глаза... А руки? Длинные, изящные... идеальные. И грудь... Его сводила с ума ее маленькая, аппетитная грудь. Такая чувствительная и отзывчивая на его ласки. А ноги? Нет, ну ноги-то он сразу заметил. Еще тогда, в кабинете, когда она уселась в кресло напротив и чуть одернула юбку, пытаясь прикрыть коленки. Стеснительная и одновременно храбрая девочка, пришедшая устраиваться на работу.

Костас усмехнулся.

Катины ноги сводили с ума не только его. Он до сих пор помнил, как на них реагировали его партнеры.

Да, что там, партнеры! Взять их теперешнюю поездку!

Каждый раз, идя рядом с Катериной по узким улочкам или ужиная в ресторанах, он готов был растерзать пылких итальяшек, беззастенчиво отвешивающих ей комплименты и громко завидующих его счастью.

Готов был спрятать ее, скрыть ото всех, увезти.

И он и увозил. В другой город, в другой отель, в другое измерение. Лишь бы подольше быть с ней рядом. Наслаждаться лаской ее улыбки. Ощущать тепло ее рук.

Катя... Его нежная девочка.

Он не говорил ей о своей любви. Вернее, он и сам себе боялся признаться, что то чувство, что поселилось внутри, в сердце, и есть любовь.

Та самая, в которую он никогда не верил.

Костас осторожно коснулся Катиных волос. Темные, густые они рассыпались по подушке, красиво переливаясь в свете зарождающегося дня.

Он перебирал каштановые пряди, вдыхал их неуловимо-родной аромат...

– Костя?

Катиница открыла глаза и уставилась на него. Доверчиво и чуточку удивленно. Его всегда заводил этот ее взгляд. И та невинная радость, с которой она на него смотрела. И загорающаяся в зеленой глубине страсть.

– Спи, рано еще, – шепнул он, и тут же, в опровержение своих слов, не удержался и принялся ее целовать. Жадно, безудержно, ненасытно.

– Ко-о-остя, – обнимая его за плечи, простонала Катя и выгнулась, приникая к нему всем телом.

Он почувствовал, как напряглись горошины ее сосков, ощутил жар обнаженного тела и не сдержался.

– Катиница, – тихо выдохнул в самые губы. – Моя Катиница...

Костас прикрыл глаза. Сколько их было, этих неспешных, наполненных любовью рассветов и страстных бессонных ночей?

Много. И мало. Неизмеримо мало.

Что ж... Сам виноват. Сам все разрушил.

Он достал пачку "Treasurer" и дерганым, нервным жестом вытащил сигарету.

Зажигалка тихо щелкнула, и темноту кабинета рассеял маленький огонек.

Костя хмыкнул. Странная штука – одиночество. Раньше ему казалось, что одиночество – благо. Что оно приносит отдых от надоедливых эмоций и пустых, ненужных знакомств, помогает вынести суету деловых будней и является долгожданной наградой.

Когда-то ему нравилось оставаться одному, вдали от людей и их невкусной энергии. Нравилось ощущать вокруг себя пустоту. Но сейчас... Сейчас все изменилось.

Ему было одиноко, и это одиночество его тяготило.

И страшно не хватало рядом той, что за совсем недолгое время умудрилась стать родной и необходимой. И хотелось не тела – души. Той души, что светилась в ласковых зеленых глазах, в теплой улыбке, ощущалась в нежном объятии.

Он грустно усмехнулся и потрепал Франка.

– Только ты один и остался, да, Франки?

Пес посмотрел на него понимающим взглядом.

– А ведь все могло быть иначе, если бы не моя чертова гордыня... (3303c)

Франк тоскливо вздохнул.

Умный пес. Всегда чувствует его настроение.

– Ну, ничего. Прорвемся, – затянувшись, тихо произнес Костас. – Я добьюсь, чтобы Катиница вернулась. Обязательно.