ГЛАВА 15

В старом подземелье было сумрачно и сыро. Где-то вдали слышался глухой звук падающих капель. Тихо потрескивали свечи. Вдоль неровных каменных стен стояли деревянные лавки и ветхие, обитые бронзой сундуки. Низкие своды давили своей мощью, вызывая в душе безотчетный страх.

– Пора, – раздался тихий голос, и пятеро мужчин, стоящих у древнего алтаря, мгновенно подняли головы. Черные плащи колыхнулись, капюшоны спали, открывая красивые бледные лица, ухоженные руки соединились в странном молитвенном жесте.

Короткая команда – и неизвестные слаженно шагнули вперед, выстраиваясь по обе стороны от огромного каменного стола, на котором лежала обнаженная девушка.

Яркие блики свечей трепетали на ее белоснежной коже, играли в темных волосах, оттеняли прекрасное лицо, сияли в золоте широкого ожерелья.

Глаза девушки были открыты, но в них не прослеживалось даже проблеска мысли. Спокойные, безмятежные они равнодушно взирали на происходящее.

– Virgos! – тишину подземелья нарушил громкий возглас.

– Virgos! – слаженно выкрикнули стоящие у алтаря.

– Virgos sempiternus!* – снова послышался одинокий голос.

– Virgos sempiternus! – громко повторили мужчины.

Свечи ярко вспыхнули и мгновенно погасли. Несколько секунд в подземелье царила полная темнота, а потом под потолком загорелась тусклая масляная лампа, и ее свет выхватил из тьмы высокую, укрытую длинным плащом фигуру.

– Мы собрались здесь сегодня, братья, чтобы совершить очередной обряд, – глухо произнес неизвестный. Лицо его было закрыто плотной маской, из-под которой неестественно блестели светлые глаза. – Вы готовы к нему?

– Готовы, – раздалось под низкими сводами.

– Нет ли в ваших сердцах сомнений и страха?

– Нет.

– Не живет ли в них недостойная жалость?

– Нет.

– Да будет так, – удовлетворенно произнес неизвестный.

Он протянул руку, на которой переливалось крупное кольцо, и указал на алтарь.

– Придите, братья, отпейте из чистого источника и примите живительную энергию.

В тот же миг мужчины склонились над неподвижной девушкой, и тишину подвала разрезал пронзительный женский крик. Спустя пару секунд он стих, а по подземелью прокатился торжествующий возглас:

– Свершилось! Вы обрели силу, братья. Испили драгоценную энергию. Забрали юную жизнь, продлив собственные.

Тот, кто говорил это, откинул капюшон и снял маску, открыв тонкое, породистое лицо и необычные, очень светлые глаза. Слегка выпуклые, почти прозрачные они горели подлинным вдохновением. Мужчина шагнул к столу, на котором лежала бездыханная жертва, провел рукой по ее волосам, собирая их в горсти, лаская, пропуская сквозь пальцы, и тихо прошептал:

– Покойся с миром, Ирина. Ты послужила великой цели.

Он коснулся губами холодного лба девушки и одним движением накинул на нее свой плащ.

– Алишер, – повернулся он к стоящему рядом помощнику. – Унесите в склеп и положите рядом с Юлией.

– Будет исполнено, мессир, – отозвался тот.

– Расходитесь, братья. И храните принятую силу, – устало произнес мужчина, окидывая взглядом столпившихся у стола адептов.

Те молча поклонились и тихо исчезли в бесчисленных коридорах подземелья.

{Прим. Virgos sempiternus!* – вечная сила (лат)}

***

– Катерина Алексеевна, почему вы ничего не едите?

Вкрадчивый голос Стоцкого вызывал в ней только одно желание – очутиться как можно дальше и от Генриха, и от переполненного Отбирающими зала.

– Спасибо, я не голодна, – сдержанно ответила она.

– Ах, Катенька, я понимаю, что вы скорбите по своему почившему супругу, но, между нами, он не стоит вашей преданности и слез.

Стоцкий доверительно наклонился к ней и улыбнулся с мнимым сочувствием.

Катя промолчала. Внутри все сильнее вскипали боль и гнев, но она держалась. Нельзя. Ни в коем случае нельзя позволить им вырваться наружу! Она должна убедить Стоцкого, что ее source почти пуст.

– А ведь я хорошо знал вашего мужа, – все так же доверительно поделился с ней Генрих. – Мы с Сергеем одно время приятельствовали. И даже были влюблены в одну и ту же женщину. Правда, она предпочла нам своего мужа, но это уже другая история.

Он искоса посмотрел на Катю и деланно равнодушно спросил:

– И вы не хотите узнать подробности? Все-таки самая большая любовь в жизни вашего супруга…

– Мне это не интересно.

Катя равнодушно пожала плечами.

– Да? А я думал, вы любили Сергея.

Губы Стоцкого растянулись в ехидной усмешке.

– Я была привязана к Сергею Леонидовичу и только.

Господи, прости ей эту ложь! Катина душа скорбела и плакала, в то время как ее губы улыбались.

– Тогда я тем более не вижу причин для вашего упорства, – удивился Стоцкий. – Я предлагаю вам свое имя, свою защиту и свое состояние.

– Генрих Альбертович, мне все это не нужно.

Катя покачала головой. Как же ей надоели постоянные уговоры Стоцкого! Двое суток она провела в его доме, и все это время Генрих давил на нее, вынуждая принять предложение руки и сердца. Впрочем, Катя не обольщалась. Сердце Отбирающего? Смешно. Стоцкому нужен был доступ к источнику. Всего лишь Source. Только Source.

Она сделала усилие, заставляя себя расслабиться и откинуться на спинку громоздкого деревянного стула. Мебель в столовой была такой же дорогой и тяжеловесной, как в и кабинете Генриха. И такой же неудобной.

Катя едва заметно поморщилась и обвела взглядом сидящих за столом мужчин.

Стоцкий, его помощник Алишер, Герман Бравин, адвокат и ближайший соратник Генриха, Никита Еремицкий, мрачный, нелюдимый, неприятный. Если ее догадка была верна, он исполнял при своем патроне роль палача. Рядом с ним расположился Бароев – красивый утонченный брюнет с пронзительными голубыми глазами. Если бы Катя не знала наверняка, ни за что не поверила бы, что это один из самых жестоких и беспощадных убийц клана. Ее взгляд скользнул дальше. Зелимхан Даурбеков. Развалился за столом, разве что ноги не закинул. Наглый, небритый, дикий. Начбез Стоцкого.

Катя смотрела на Отбирающих, видела их красивые, самоуверенные физиономии и невольно вспоминала, как судьба связала ее с Кланом.

Тогда, после возвращения из Италии, Катя сразу же уволилась и из «Интелкома», и из «Тэркора». Костаса не было, а Дмитрий… Ох, как же бесновался Дмитрий, не желая ее отпускать! Угрожал, ругался, уговаривал – он испробовал все, но Катя была непреклонна.

И Димитрос сдался, сказав напоследок, что она полная дура, не оценившая своего счастья.

Амбарцумов был не так эмоционален. Он лишь уточнил, не пожалеет ли она о своем решении, и молча подписал заявление.

А вот дома Катю ждало полное неприятие. Мама, узнав, что она уволилась, не разговаривала с ней сутки. Ходила, как тень, не реагируя на Катины попытки объясниться, и тихо причитала.

«Мам, все будет хорошо. Я найду работу!», – пыталась достучаться до нее Катерина, но Елена Борисовна не слышала.

А потом случился приступ, и маму увезли в больницу. Долгие обследования, анализы, врачебные консилиумы и неутешительный вердикт. Время вышло. Операцию, которая виделась как нечто далекое, нужно было делать немедленно. И тут Катерина столкнулась с неизбежной проблемой – деньги. Вернее, их отсутствие. Сумма, озвученная врачами, повергла ее в шок. Почти полтора миллиона. И это без учета возможных осложнений и послеоперационного ухода.

Катя шла тогда домой, как в тумане, подсчитывая, сколько у нее сбережений, и у кого она может занять недостающую сумму.

Выводы были нерадостными. Максимум, сколько она сможет наскрести, это тысяч триста-четыреста. Не больше. Кредит ей никто не даст. Родственников нет, у друзей можно занять тысяч сто, не больше. А где брать остальное?

Она добралась до квартиры, не раздеваясь, прошла на кухню и села за стол, напряженно уставившись на свои сжатые в кулаки руки.

Сколько она так просидела, Катя не знала. Из тяжелых мыслей ее вырвал дверной звонок. Похоже, он звонил уже давно, только она не сразу его услышала.

Она неохотно поднялась и поплелась открывать.

– Терри, здравствуй.

На пороге стоял ее незнакомец из снов. Она молча посторонилась, пропуская его в квартиру. Что толку закрывать дверь? Если этот… Delectus захочет, он все равно войдет, уж в этом она не сомневалась.

Строгов снял пальто, прошел на кухню и отодвинул для Кати стул, предлагая ей сесть.

– Терри, я хочу тебе помочь, – дождавшись, пока она устроится за столом, спокойно сказал он и внимательно посмотрел на Катерину.

– Чем? – коротко спросила она.

– Мне нужно твое согласие, и я возьму все проблемы с лечением твоей мамы на себя.

Катя подняла глаза, всматриваясь в его лицо. Мужественное, волевое, немного жесткое. Но не жестокое.

– Вы сделаете это?

Она, не отрываясь, смотрела на нежданного гостя.

– Да, – твердо ответил тот.

– Что хотите взамен? – напряженно спросила она.

– Твое общество, Терри, – мягко улыбнулся мужчина.

Он оперся о стол и окинул ее внимательным взглядом.

– Вам нужна моя энергия?

– И она тоже.

– И каким образом вы ее получите? Секс? Боль? Принуждение? Что? Что из этого позволит вам получить эту гребанную энергию? – сорвалась на крик Катя.

Она сжала голову ладонями, не в силах вспоминать, какой была дурой. Горела в руках Костаса, думала, что между ними любовь, а оказалось, что он всего лишь поглощал ее силу!

– Ошибаешься, Терри. Мне нужно именно твое общество. А энергия… Ни к чему принуждать тебя я не буду. Если захочешь поделиться – хорошо, нет – твое право.

– Какая вам выгода от моего общества? Вы меня совсем не знаете, может, я надоем вам через неделю.

– Давай сделаем так. Сейчас ты успокоишься и примешь решение. А я пока заварю чай.

Строгов налил в чайник воды, поставил его на конфорку и включил газ. Потом заглянул в холодильник и, покачав головой, взял телефон и коротко распорядился:

– Витя, купи какой-нибудь еды и поднимись ко мне. Ну, сообрази сам – сыра, мяса, хлеба. Что мне, учить тебя, что ли?

Он отложил Vertu и открыл шкаф. Пошарив на полочках, обнаружил баночку с чаем и насыпал несколько ложек в заварник.

Катя отстраненно наблюдала за его действиями, ничему не удивляясь. Она смотрела на четкие, выверенные движения Строгова, на его спокойное лицо, на дорогие часы, скромно поблескивающие на запястье, на крупное кольцо, сверкающее на среднем пальце левой руки, и пыталась сделать выбор, которого, по сути, и не было.

Она знала, что пойдет на любые условия, лишь бы мама поправилась. Какими бы сложными ни были между ними отношения, мама была ее единственным родным человеком.

– Не придумывай ненужных страхов, Терри, – наклонив голову, тихо сказал Строгов.

– Думаете, не стоит? – невесело хмыкнула она.

– Думаю, не стоит, – твердо ответил Строгов…

Она еле слышно вздохнула, вновь возвращаясь в нерадостное настоящее.

Господи, только бы Сергей Леонидович был жив! Он не может умереть! Только не он.

Катя загнала отчаяние поглубже и обвела взглядом огромную мрачную столовую, остановившись на Стоцком. Да-а… Сейчас она спокойно относится к Отбирающим, а вот тогда…

Первые дни ее жизни в доме Сергея Леонидовича выдались нелегкими. Она опасалась каждого шороха, постоянно ждала подвоха, не спала ночами, ожидая, когда же Строгов потребует плату.

Маму прооперировали и она уже шла на поправку, а Катя так и не расплатилась со своим странным благодетелем. Правда, сам Строгов, казалось, забыл о ее «долгах». Она жила в его доме, обедала и ужинала с Сергеем Леонидовичем, пользовалась помощью его шофера и прислуги, а Сергей Леонидович делал вид, что так и должно быть.

А потом когда Елену Борисовну выписали, Строгов отправил ее в Швейцарию, на реабилитацию. А сам, вместе с Катей, переехал на свою виллу в Италии.

И именно в Италии Катерина смогла преодолеть свои страхи и научилась смотреть на мир другими глазами…

– Катерина Алексеевна, вы что, брезгуете нашим обществом?

Ироничное замечание Бароева заставило ее отвлечься от воспоминаний. Господи, Катя только и держалась-то благодаря этим самым воспоминаниям! Цеплялась за них, не позволяя себе скатиться в отчаяние. Она должна выстоять. Помощи ждать неоткуда и рассчитывать ей больше не на кого.

Катя не обольщалась. Впереди ее ждала либо участь жертвы очередного ритуала, либо роль кормушки, из которой будет питаться Генрих. Понятно, что ни первое, ни второе ее не устраивало, поэтому оставалось только тянуть время и искать пути побега.

– Так, что, Катерина Алексеевна, не по нраву вам наша еда?

– Почему же? – спокойно ответила она. – Просто нет аппетита.

– Второй день? – с насмешкой посмотрел на нее Бароев.

– Увы.

Катя едва заметно вздохнула и обратилась к Стоцкому:

– Генрих Альбертович, если вы не против, я пойду к себе.

– Я провожу вас, Катенька.

Стоцкий поднялся и протянул ей руку. Во взгляде его мелькнуло предвкушение. Катя понимала, чего ждет Генрих. Ему нужен был источник, и он сделает все, чтобы добиться от нее согласия. Катя знала, что для Отбирающих есть огромная разница между добровольно отданной энергией и взятой тайно, без ведома source. Только вот знала она и другое – ни за что и ни при каких обстоятельствах она не станет «кормушкой» для Стоцкого. Не сможет. Не позволит этому мерзкому слизняку коснуться своей шеи!

Она внутренне собралась и оперлась на предложенную ладонь.

Генрих крепко сжал ее пальцы.

– Какие нежные у вас руки, Катенька, – вкрадчиво заметил он, и в глазах его мелькнул красноватый отблеск.

Катя почувствовала, как дрогнули щиты. Да, Стоцкий не зря возглавлял Южное отделение. Его сила лишь немногим уступала силе Строгова.

– А ведь я не обязан спрашивать вашего согласия на брак, – негромко произнес Генрих и пристально посмотрел на Катю.

– Не обязаны, – подтвердила Катерина. – Но неужели вы способны принудить женщину?

Она грустно вздохнула и бросила на Стоцкого мягкий взгляд из-под ресниц. Играть. Играть в глупую, недалекую девушку – вот единственный шанс протянуть время. Пусть все думают, что она ни на что не способна.

– Генрих Альбертович, вы же понимаете, что я не могу так сразу принять ваше предложение? Мне нужно время.

– Суток вам хватит?

– Я не знаю… Это так сложно. Может быть, пару недель?

Она снова вздохнула и сильнее оперлась на его руку, почти повиснув на ней.

– Сутки, Катенька. Я даю вам сутки. Думаю, вы примите правильное решение.

– Я постараюсь, – тихо ответила Катя.

Она всеми силами сдерживала ненависть и отчаяние, переполняющие душу, и продолжала играть перед Стоцким роль растерянной дамочки.

Щиты снова дрогнули. Генрих не оставлял попыток добраться до ее source. Раз за разом, незаметно и упорно, делая вид, что ничего не происходит.

Катя тоже играла в полную безмятежность, будто и не прикладывала никаких усилий для сдерживания агрессии Стоцкого.