ГЛАВА 16
– Константин Сергеевич, Катерина пропала.
– Что значит, пропала?
Терсенов напряженно уставился на своего начбеза, не до конца понимая, о чем тот говорит. Как это – пропала? Его охрана за каждым ее шагом следит, как она могла куда-то пропасть?!
– Сегодня утром на дом Строгова было совершено нападение, – отчитался Стас. – Сергей Леонидович тяжело ранен, Катерина Алексеевна исчезла.
Костас почувствовал, как в легких резко закончился воздух. Вот, хотелось вздохнуть – и никак. Пусто. Только сердце тяжело бухало в груди, отсчитывая бесконечно растянувшееся время.
Он оперся о стол и коротко спросил:
– Кто заказчик?
– Все ниточки ведут к Стоцкому.
Стас бросил на него встревоженный взгляд.
– Уверен?
– Да. Вы же знаете, на юге давно уже идет эта возня с переделом. Да и Строгов в последнее время стал сдавать. Генрих просто воспользовался случаем и решил захватить власть.
Константин кивнул. Все так и было. Строгова предупреждали и не раз, но тот все надеялся на свое былое могущество. Проклятый гордец! Сколько раз он сам предлагал ему помощь, а старик отказывался! И что в итоге? И хрен бы с ним, но Катя… Он втянул в эту бойню и ее!
При мысли о том, что ждет его Катиницу у Стоцкого, Костас вздрогнул. Черт! Генрих. Жестокий и беспринципный ублюдок, скрывающий свои садистские наклонности за внешней утонченностью и элегантностью. Если он тронет Катю хоть пальцем…
Терсенов непроизвольно сжал кулаки.
«Убью! – билось внутри. – Удавлю гада».
– Константин Сергеевич, что будем делать?
Стас смотрел на него с опаской.
Черт! Забылся. Эмоции вырвались.
Костас постарался успокоиться, но в душе клокотала ярость. И страх. Дикий, неконтролируемый. Если с Катей что-то случится…
– Так. Мне нужны подробности, – отрешившись от эмоций, размеренно произнес он. – Во сколько видели ее в последний раз, где именно упустили, когда обнаружили пропажу…
– Ребята вели Катерину от самого дома, а потом, на мосту, их машина попала в аварию. Пока разобрались, автомобиль Строгова успел уехать. Как я узнал позже, с охраной Катерины сработали похожим образом – авария, разборки а в оконцовке Кадиллак остался без присмотра. С водителем тоже не все понятно – то ли подкупили, то ли запугали. По инструкции он не должен был отрываться от охраны. И не имел права выпускать из машины свою хозяйку. А он не заблокировал двери и даже не попытался ее остановить. Говорит, Катерина сильно торопилась на какую-то встречу, не стала ждать, пока пробка рассосется, поехала на метро.
– Понесла же нелегкая!
– Точно. Вот после девяти ее никто больше и не видел.
– Что со Строговым?
– Стрелял один из охранников. Недавно наняли. Пуля прошла рядом с сердцем. Врачи не дают никаких гарантий. В сознание так и не пришел.
Стас говорил коротко, без ненужных подробностей. Так, как всегда отчитывался перед Тересновым.
– Ясно.
Костас задумался. Ум четко работал, просчитывая варианты, а в душе клокотала ярость. Катя у Стоцкого. И он способен… Нет, лучше не представлять, на что он способен, иначе последние остатки сдержанности полетят к чертям, и он совершит ошибку.
– В общем, так. Поднимай ребят, отправишь две группы к Стоцкому, пусть ведут наблюдение за домом и людьми Генриха. Ты едешь со мной. В сопровождение берем Виктора, Алексея и Юру.
– Когда выезжаем?
– Завтра. Мне нужно подготовиться. Ребят отправляй сразу же, они должны быть на месте уже к вечеру. Пусть постоянно докладывают обстановку, но сами ни во что не вмешиваются.
– Сделаем, Константин Сергеевич, – немногословно ответил Стас.
Не задавая лишних вопросов, начбез развернулся и вышел из кабинета.
Костас молча проводил его взглядом. Сейчас он невольно завидовал невозмутимости Стаса. Насколько проще решать проблему, когда сердце не рвут на части боль и страх. И разум не мутится от ярости. И душа не мечется, побуждая бросить все и, не рассуждая, кинуться на спасение любимой.
Катя. Нежная, ранимая, маленькая и хрупкая. Несмотря на перемены, которые произошли с ней за три года, внутри она все та же, он был уверен в этом. Смотрел на нее – повзрослевшую, знающую себе цену женщину, жену одного из глав клана и успешную бизнес-леди, а видел ту робкую, смешливую девчонку, в которую влюбился когда-то без памяти. Как она выдержит прессинг Генриха? Сможет ли противостоять ему? Не сломается ли под давлением обстоятельств?
Только бы Стоцкий ее не тронул!
Костас хорошо знал повадки Генриха. Тот любил прикидываться просвещенным интеллектуалом, либералом и сибаритом, создавая образ этакого аристократа позапрошлого века. Вероятно, поначалу он будет уговаривать Катю по-хорошему, попытается быть добрым и приятным во всех отношениях. А вот если это не сработает…
Костас отер со лба холодный пот.
Господи, только бы хватило времени…
У Генриха есть единственная слабость, но для того, чтобы воспользоваться ею, нужно подготовиться. Ему нужны сутки. Гребанные сутки! Он должен успеть.
«Катиница, любимая, ты только продержись… Не сдавайся! Дай нам это шанс, и я вытащу тебя, клянусь!».
***
Катя смотрела на Даурбекова, даже не пытаясь скрыть гнев и негодование.
– Что вы сказали? – выдержав паузу, переспросила она.
– Генрих Альбертович распорядился переселить вас в подвал, – ухмыльнувшись, повторил тот.
– Вы ничего не путаете?
Она все так же пристально смотрела на Зелимхана, а тот стоял перед ней, нависая всей своей немаленькой тушей и демонстративно перекатываясь с пятки на носок. Запах его туалетной воды вызывал у Катерины неконтролируемое раздражение. Да что там! Весь этот крупный, неприятный тип вызывал у нее раздражение! За минувшие со дня похищения двое суток, нервы у нее порядком сдали, и сейчас она держалась исключительно на характере.
– Ну что вы, мадам!
Даурбеков издевательски усмехнулся.
– Я хорошо все запомнил. Генрих Альбертович дословно сказал: – «Чтобы сучке Строгова думалось лучше, пересели ее в более подходящие для этого процесса условия. Подвал вполне подойдет». Так что, прошу за мной, мадам.
Он отвесил шутливый поклон, и Катя, в который раз, поразилась тому, как легко и грациозно он управляет своим крупным, даже грузным телом.
– Что ж, похоже, гостеприимства господина Стоцкого хватило ненадолго.
Она сощурилась и презрительно посмотрела Даурбекову в глаза.
– Ладно. Ведите.
Зелимхан обжег ее ответным взглядом и подхватил под локоть. Больно так подхватил. Крепко. Не позволяя отшатнуться.
«Вот и пришла пора признать очевидное, – грустно размышляла она, идя рядом с конвоиром. – Мнимого благородства Стоцкого хватило ненадолго".
Ей было обидно. Совсем немного не хватило для того, чтобы подготовить побег. Она успела вызнать, где находится старый запасный выход из замка, вычислила расписание караула, сумела расположить к себе охранников… И все впустую! Из подвала выбраться будет гораздо сложнее. Господи, что же делать? Если Сергея Леонидовича больше нет, никто не станет ее искать. И надеяться ей не на кого, кроме как на себя.
«Строгов жив. Он не может умереть, – настойчиво билось у нее внутри. – С ним все хорошо, и он обязательно за мной придет».
Она изо всех сил повторяла эту мантру, стараясь не поддаваться страшным мыслям о смерти патрона.
– Шевелитесь быстрее, – прикрикнул на нее Даурбеков.
Катя ничего не ответила, но прибавила шаг. Она пыталась запомнить дорогу, но коридор был слишком темным и запутанным, и уже через несколько минут она сбилась, потерявшись в бесконечных поворотах.
– Не отставайте! – коротко скомандовал Даурбеков, увлекая Катерину к винтовой лестнице.
Вскоре они миновали нижние этажи замка и спустились в подземелье.
Катя напряженно разглядывала давящие своды, лабиринтом расходящиеся в стороны коридоры, многочисленные двери, мимо которых вел ее Зелимхан, и ряд тусклых, почти не дающих света ламп.
– Прошу, мадам.
Даурбеков распахнул перед ней одну из дверей.
В нос ударил сырой, зловонный запах, и Катя невольно отшатнулась.
– Что же вы? Входите. Или ожидали номер-люкс? – съехидничал ее конвоир.
– Да нет, почему же? Чего-то подобного я и ждала, – хмыкнула Катерина.
Она пересилила себя и вошла в камеру.
– Передайте мою благодарность Генриху Альбертовичу, и скажите, что я оценила его гостеприимство, – повернувшись к Зелимхану, спокойно произнесла она.
– Обязательно передам, даже не сомневайся, – одарил ее тяжелым взглядом Даурбеков.
С него слетела шелуха мнимого добродушия, и сейчас перед Катей стоял совсем другой человек – жестокий, опасный, неумолимый. Дикий.
Она внутренне содрогнулась от ощущения надвигающейся беды. Господи, дай силы выстоять, не сломаться, не покориться этим монстрам!
– Приятного дня, мадам, – снова съехидничал Зелимхан. – Наш отель в вашем полном распоряжении.
Он захлопнул дверь, и Катя услышала скрежет поворачиваемого в замке ключа. Все. «Финита ля комедия».
Катерина огляделась вокруг. Каменные стены, низкий топчан, крошечное зарешеченное окно, теряющееся под потолком, вонючее углубление в полу – вот и вся обстановка.
Она подошла к деревянному ложу, села и задумалась. Мысли были нерадостными. Из двух вариантов Стоцкий выбрал наихудший для нее. Что ж, подобного сценария она не исключала, знала, что благодушие Генриха будет недолгим. Слишком тот торопился. Она понимала, что Стоцкому срочно нужен источник, чтобы вступить в борьбу за власть, и он не собирался ждать, пока она надумает согласиться на его предложение. Решил добиться своего силой. И ведь не повелся на блеф. Не поверил, что ее source пуст.
Катя потерла ноющие виски и уставилась на дверь. Да... Судя по всему, дальше будет только хуже.
Она даже подумать боялась, что ее ждет. Строгов рассказывал о страшных наклонностях Стоцкого и о проводимых им обрядах. И о девушках, похороненных в склепе его замка.
Катя хорошо помнила давний разговор с патроном. В то утро, проснувшись от повторяющегося кошмара, она долго не могла успокоиться. Страшное подземелье, мрачные черные фигуры, смерть очередной жертвы – все это стояло перед глазами, заставляя ее задыхаться от ужаса.
– Терри, родная, что с тобой?
Строгов, войдя в спальню, на секунду замер на пороге, а потом кинулся к Кате и прижал ее к себе. А она тряслась и не могла и слова сказать.
– Что, детка? – успокаивающе поглаживая ее по спине, спрашивал Сергей Леонидович. – Что ты? Снова сон?
Она сумела лишь кивнуть в ответ.
Перед глазами до сих пор стояло отрешенное лицо девушки, которую пили пятеро Отбирающих. Больше всего Катю пугало именно это равнодушие жертвы. Чем ее накачали? Почему она даже не пытается бороться за свою жизнь? Что происходит в ее сознании?
– Рассказывай, – твердо произнес Строгов.
И она рассказала.
– Ты уже видела когда-нибудь подобные сны? – спокойно поинтересовался Строгов, но Катя почувствовала, как напряглись обнимающие ее руки.
– Да. Несколько раз.
– Лица запомнила?
– Нет, они выглядели слишком смазанными. Бледные, утонченные, но… безликие какие-то, если можно так сказать.
– Ладно. Это не страшно.
Строгов надолго задумался, а она молчала, не решаясь нарушить напряженную тишину спальни неуместным вопросом. Уже знала, что патрон ей все объяснит, только не нужно ему сейчас мешать.
Спустя какое-то время Сергей Леонидович обнял ее крепче, и рассказал о тайных обрядах, проводимых некоторыми Отбирающими.
– Знаешь, Терри, среди Delectus, как и среди людей, встречаются всякие. Есть те, кто относится к своей сущности, как к чему-то обыденному, и живет простой человеческой жизнью, лишь изредка питаясь эмоциями окружающих. Есть те, кто искренне ненавидит себя и свою суть, и пытается отказаться от потребления энергии. Но есть и те, кто одержим манией величия, кто кичится собственной силой и превратил свою жизнь в служение идее господства Отбирающих над простыми людьми. Их мало, но они есть. Для этих выродков нет морали и нравственных ограничений. Нет жалости и сострадания. Нет любви и сочувствия. Энергия – вот что составляет смысл их жизни. Владение все большими ресурсами, получение все большей силы. А люди… Простые, обычные люди для них всего лишь корм.
– Но это же страшно, – прошептала она.
– Да. Страшно, – не стал отрицать Сергей Леонидович.
Он надолго замолчал, погрузившись в собственные мысли.
– А что за обряд я видела? – рискнула прервать его размышления Катя.
– Видишь ли, Терри, – невесело усмехнулся Строгов. – В нашей среде уже много веков действует своего рода секта. «Dominatur» – Господствующие, так они себя называют. Так вот, dominatur считают, что перед смертью человек выдает самую сильную энергию, способную увеличить резерв Отбирающего. И чем моложе и здоровее жертва, тем большее количество энергии она способна отдать.
– Получается, они выпивают человека полностью?
– Да.
Строгов нахмурился. Катя видела, что ему неприятна эта тема. Сергей Леонидович, вообще, не любил говорить о насилии и боли. Тем более, с ней.
– Сергей Леонидович, а среди Отбирающих есть женщины?
Она решила перевести разговор в другое русло. Менее драматичное.
– Раньше были.
– А сейчас?
– Нет.
Строгов замолчал, видимо, не желая вдаваться в подробности, но Катю это не остановило.
– Почему? – спросила она.
– Не знаю, Терри. И никто не знает. В старых летописях встречаются женские имена, но это единственное свидетельство существования дам delectus. За двести лет своей жизни я ни разу не встречал в нашей среде женщин.
Сергей Леонидович легко коснулся ее волос, даря удивительный покой этими прикосновениями.
Покой. Господи, как давно это было! Катя вздохнула и напряженно сцепила пальцы.
Нужно держаться. Она сильная. Она справится с любыми трудностями. И обязательно выберется из этого логова монстров и вернется к своему патрону. Единственному, кто не вызывал в ней страха и неприятия. Ну… Почти единственному.
***
Время взаперти тянулось томительно медленно. Катя долго расхаживала по своей темнице из угла в угол, напряженно просчитывая ходы, а потом села на жесткий топчан и принялась ждать. Она понимала, что Стоцкий специально не торопится, давая ей возможность проникнуться собственным бедственным положением. Что ж… Она прониклась.
Катя старалась не поддаваться отчаянию, но оно настойчиво заползало в душу, окутывая безнадежностью и тоской. И она не выдержала. Вопреки собственным установкам и клятвам, разрешила себе вернуться в прошлое.
Костас. Ее любовь. Ее счастье.
Память подкинула Катерине картинку вечерней Флоренции – набережная Арно, Старый мост, Площадь Синьории... Ей нравилась Тоскана. Нравилась особая атмосфера этого края и неспешное течение жизни. Они с Костей бродили по улицам древнего города, разговаривали, смеялись. И целовались… До одури, до дрожи, до потери себя!
Как же счастлива она была тогда! И какими горячими были руки Костаса, когда он ее обнимал! Там, под темным небом Флоренции, ей казалось, что она нашла именно то, к чему всегда стремилась. Любовь. Понимание. Защиту.
И Костя… Он никогда не говорил о своих чувствах, но она видела, как он на нее смотрел. Как нежно будил по утрам. Как заботился о том, чтобы на завтрак у нее всегда были свежие эклеры. Она как-то обмолвилась, что очень их любит, а Костас запомнил.
Катя почувствовала, как глаза наполнились слезами, и уткнулась головой в колени. Три года. Три года она не позволяла себе заглядывать в тот дальний уголок памяти, где хранились бесценные воспоминания о счастливых днях в Италии. И вот...
Скрежет замка заставил ее очнуться. Дождалась. Она мгновенно подобралась. Дверь медленно отворилась, и в камеру вошел Генрих.
– Добрый день, Катенька, – с мягкой улыбкой поздоровался он, останавливаясь прямо напротив Катерины и глядя на нее сверху вниз.
Катя непринужденно поправила юбку и поднялась с топчана, лишая Стоцкого преимущества. Теперь он больше не мог нависать над ней, подавляя своим ростом.
– Добрый день, Генрих Альбертович, – спокойно ответила она. – Хотя, я не совсем уверена, что этот день одинаково добрый для нас обоих.
– Поверьте, Катя, мне ужасно жаль, что пришлось пойти на такие жесткие меры.
В голосе Стоцкого прозвучало неподдельное сожаление. Катя еле заметно усмехнулась. Каков актер! Еще б слезу пустил, для пущей убедительности!
– Но вы же понимаете, Катенька, – продолжил Генрих, – время стоит очень дорого, а я не люблю долго ждать.
Глаза Отбирающего блеснули, и Катя поняла, что он сознательно употребил любимую формулировку Константина. Что ж, неудивительно. У Стоцкого, как и у всех Иных, прекрасная память, и он точно не забыл их первую встречу.
– Генрих Альбертович, давайте начистоту, – Катя пристально посмотрела на Отбирающего. – Чего конкретно вы от меня хотите?
– Вы ведь совсем не глупы, Катя, – отбросил притворство Стоцкий. – Мне нужно, чтобы вы отдали мне свою энергию. Добровольно.
– И ради этого вы посадили меня под замок? – хмыкнула Катерина. – Полагаете, это поспособствует моему добровольному желанию расстаться с энергией?
– Давайте не будем усложнять, – Генрих поднял руки в примиряющем жесте. – Вы ведь все прекрасно понимаете.
Катя ничего не ответила. Она смотрела на стоящего перед ней мужчину и раздумывала, как надолго хватит его терпения.
– Катя, я хочу вас кое-куда пригласить, – не дождавшись ее ответа, решительно произнес Генрих. – Думаю, небольшая прогулка поможет вам быстрее принять правильное решение. Прошу, – он указал рукой на дверь.
Катерина молча прошла вперед. Ей было любопытно, что задумал Стоцкий. Правда, любопытство это отдавало страхом, но она держала себя в руках. Знала, что нельзя поддаваться панике, иначе она станет легкой добычей для Генриха и его стервятников. Ох, как же пригодились уроки Сергея Леонидовича! Не зря он так много времени посвятил ее тренировкам!
– Направо, – коротко приказал Стоцкий. Он вышел за Катей и взял ее под руку. – И не вздумайте бежать, это будет очень большой глупостью.
– Даже не собиралась, – хмыкнула Катерина.
Они долго шли по коридорам, сворачивали в какие-то узкие проемы, спускались по крутым каменным лестницам, пока не остановились у старой, обитой железом двери.
– Вот мы и на месте. Входите, – распахивая ее, коротко приказал Стоцкий.
Катя вздрогнула, расслышав в его голосе странное предвкушение. Она переступила порог и едва не запнулась, увидев тот самый зал, что являлся ей во снах. Древний алтарь, огромный стол, темные своды – все было именно так, как она запомнила. В точности, как в ее видениях. Как и пятеро Отбирающих, застывших по обеим сторонам каменного жертвенника. Как и обнаженная девушка, неподвижно лежащая на нем.
Лишь огромным усилием воли Катя смогла удержать рвущийся наружу крик. Нельзя. Нельзя проявлять эмоции. Но, Господи, как же сложно держать эти проклятые щиты! Девушка… Безвольная и безгласная жертва… Как она попала в руки Отбирающих? Почему не борется за свою свободу?
Словно подслушав Катины мысли, Стоцкий пояснил:
– Она знала, на что идет. И согласилась.
– Что вы пообещали ей взамен? Деньги?
– Не просто деньги. Деньги, способные вернуть жизнь ее умирающей сестре.
Как знакомо…
Когда-то она тоже была готова на все, лишь бы спасти маму. Боялась, мучилась, думала, что продает душу дьяволу, но все-таки согласилась стать source для Строгова. Хорошо, что на ее пути встретился именно он. Строгов… Нет. Нельзя думать о патроне. Пока нельзя. Потом, когда она выберется, она обязательно его найдет. Он жив. Она знает это.
Когда умерла мама, она сразу почувствовала, хоть и была тогда в Риме. А Строгов… Нет, он жив. Жив.
– Видишь, мы тоже способны на сострадание, – прервал ее размышления Стоцкий.
– Это радует, – пробормотала Катя. Ей не хотелось разговаривать с Генрихом. Слишком сложно было сдерживать эмоции, а ненавистный Отбирающий только и ждал, когда она допустит ошибку и приоткроет щиты. Эмоции… Проклятые эмоции. Как же дорого они ей обходятся!
– Мессир, у нас все готово, – глухой голос одного из delectus заставил ее вздрогнуть. Она узнала его. Алишер. Правая рука и наследник Стоцкого.
– Сейчас начнем, – спокойно произнес Генрих, и Катя поразилась, как обыденно он относится к происходящему. Так, словно это не имеет никакого значения. Ни предстоящий обряд, ни жизнь неподвижно лежащей девушки.
– А вы, Катенька, постойте пока вот здесь, – он крепко взял ее за руку и подвел к жертвеннику. – И постарайтесь нам не мешать.
Она увидела прямо перед собой отрешенное женское лицо, большие голубые глаза, невидяще глядящие в потолок, легкую бессмысленную улыбку. О, Господи… Это невыносимо!
Катерина попыталась отступить назад, но высокий мужчина в длинном темном плаще преградил ей дорогу.
– Стойте, где стоите, – угрожающе произнес он, и Катя застыла на месте.
Она смотрела на бесстыдно обнаженное девичье тело, на бледную, почти прозрачную кожу, с просвечивающими венками… Нет. Не думать. Не чувствовать. Она ничем не может помочь этой несчастной. Не может…
Только как заставить замолчать проклятую совесть? Как ее уговорить?!
– Virgos! – раздался знакомый возглас.
– Virgos! – слаженно повторили Отбирающие.
– Итак, братья, мы собрались здесь, чтобы наполнить свои души чистой энергией, – громко выкрикнул Стоцкий. – Нет ли среди вас тех, кто испытывает недостойные чувства?
– Нет, – отозвались мужчины.
– Все ли готовы бестрепетно приступить к обряду?
– Все, мессир!
– Придите, вкусите чистую девственную силу! – торжественно изрек Генрих, и Катя увидела, как Отбирающие склонились над жертвой. Их губы касались самых пригодных для получения энергии мест – один жадно приник к бьющейся на шее венке, двое терзали запястья, третий припал к левой груди девушки, туда, где отчетливо билось сердце, и пил почти напрямую, а остальные довольствовались венами на бедрах жертвы.
Кате вспомнился давний рассказ Строгов о том, как питаются Delectus. «Есть несколько способов получения энергии, – говорил Сергей Леонидович. – Первый, и самый приятный и для delectus, и для source, это секс. Во время такого контакта энергию получить очень легко, и она приносит радость и умиротворение в душу Отбирающего. Но есть и более нейтральный вариант – прикосновение к тем местам на теле источника, где отчетливо ощущается пульс. Этот способ хорош, когда между delectus и source нет взаимного притяжения или их отношения строятся на деловой основе ».
И сейчас она наблюдала именно второй вариант. Правда, говорить о деловой основе было сложно, зная, что контракт, подписанный source, – а Отбирающие всегда подводили под свои отношения юридическое обоснование, – будет для нее последним.
Катя смотрела на пятерых мужчин, и щиты ее дрожали, не справляясь с захлестывающими душу эмоциями.
Delectus вытягивали из девушки энергию, пили ее ненасытно, некрасиво, причиняя немалые мучения несчастной.
Катерина видела, как постепенно бледнеет лицо жертвы, как синеют губы, как затухает дыхание…
– Слабая, – тихо произнес у нее над ухом Генрих. – Моим мальчикам ее надолго не хватит. Еще десять минут – и от нее останется лишь холодный труп.
Он бросил на Катю острый взгляд.
Она почувствовала безнадежное отчаяние.
Нет. Не сможет. Не сможет она равнодушно отвернуться и сделать вид, что ничего не происходит. Не сможет уподобиться этим монстрам в человеческом обличье!
– Вы сумеете это остановить? – резко спросила у Стоцкого.
И пусть умом она понимала, что все происходящее – провокация, и что Генрих специально привел ее сюда, но сердце билось в груди все сильнее, а любые попытки закрыться и не поддаваться на уловку проклятого старика провалились.
– Разумеется, моя дорогая, – довольно улыбнулся Генрих. – Одно твое слово – и девчонка будет свободна.
Катя вскинула на него взгляд. Времени раздумывать не было.
– Что вы потребуете взамен?
Она напряженно смотрела на Стоцкого. Перед глазами промелькнули отвратительные картинки – она видела на месте этой девушки себя, чувствовала омерзительные прикосновения чужих губ, ощущала на своем теле грубые, безжалостные руки…
Господи, неужели она правда готова это сделать?!
– Ты должна будешь подписать контракт. Жениться я передумал, а вот в качестве источника ты можешь мне пригодиться, – деланно равнодушно заметил Генрих, но Катя видела в его глазах тщательно скрываемое нетерпение.
– Сколько?
– Полгода.
Катерина вздрогнула. Полгода рабства. Но разве они сравнятся с жизнью юной девушки?
Да, это не первая и не последняя жертва Отбирающих, да, она, Катя, не сможет спасти всех, но и бесстрастно наблюдать за ужасной смертью молоденькой девчонки не в силах.
– Я согласна, – тихо ответила Катерина, сама ужасаясь своему ответу.
Что ж, ее похититель выиграл. Добился своего. Но это не значит, что она проиграла. Жизнь среди Отбирающих научила ее одной простой истине – в любых обстоятельствах нужно прежде всего оставаться человеком. И сейчас был именно такой момент – либо она переступит грань, спасет себя и уподобится худшим из delectus, либо потеряет свободу, но сохранит человеческое достоинство. О последствиях своего решения она старалась пока не думать. Потом она попробует найти какой-то выход. Вернее, она его обязательно найдет.
– Замечательно, – в голосе Стоцкого прозвучало тщательно сдерживаемое торжество. Еще бы! Он получил то, что хотел.
– Остановите их! – резко выкрикнула Катя, не в силах больше наблюдать за отвратительным обрядом.
– Достаточно! – властно приказал Стоцкий, и Отбирающие неохотно подчинились.
Они оторвались от девушки и, по одному, стали отходить от жертвенника. Катя с тревогой смотрела на неподвижно застывшую жертву. О нет! Та почти не дышала.
Катерина резко повернулась к Стоцкому.
– Девочке нужна помощь!
– Ее жизнь в ваших руках, – равнодушно отозвался тот.
– И вы ничем мне не поможете?
Стоцкий молча развел руками.
– Что ж, понятно. Надеюсь, я могу вернуться в прежнюю комнату?
– Разумеется, – кивнул Генрих.
Он усмехнулся, наблюдая за тем, как Катерина пытается привести девушку в чувство.
– Ну же, давай, – тихо шептала она, растирая ледяные ладони и вливая в несчастную толику своей силы. – Не сдавайся! Ты должна жить!
– Таким слабачкам жизнь ни к чему, – презрительно заметил Стоцкий.
– А это уже не вам решать, – зло сверкнула на него глазами Катя. – Просыпайся, девочка, – вернулась она к своему занятию. – Ну же, посмотри на меня!
Девушка с трудом открыла глаза и непонимающе огляделась вокруг.
– Все хорошо, – поспешила успокоить ее Катя. – Не бойся, с тобой все будет хорошо, – она ласково коснулась руки своей подопечной и мягко спросила: – Как тебя зовут?
– Света, – тихо ответила девушка.
– Идти сможешь?
– Да.
– Тогда поднимайся, я отведу тебя в комнату. Переночуешь, а завтра отправишься домой.
– Домой? – неверяще переспросила Света.
– Да, – твердо ответила Катя. Она старалась не задумываться о последствиях своего решения. Потом. Все потом. – Так ведь, Генрих Альбертович? – посмотрела она на Стоцкого.
– Разумеется, – усмехнулся тот и повернулся к Стахоеву. – Алишер, дорогой, проводи дам. И проследи, чтобы у них было все необходимое.
– Хорошо, – коротко отозвался наследник Стоцкого. – Сами дойдете? – сверкнул он глазами в сторону девушек,
– Дойдем, – односложно ответила Катя.
Она помогла Светлане спуститься с жертвенника, взяла ее под руку и повела прочь из подвала.