ГЛАВА 6
В Москву прилетели ближе к вечеру. Столица встретила их хмурым небом и мелким, холодным дождем. Неприветливые лица прохожих, темные тучи, грязные лужи, нетерпеливые сигналы машин – привычная и знакомая обстановка. Не то, что на юге.
Петр Андреевич, забирая у Терсенова саквояж, тепло улыбнулся Кате, и она поняла, что рада его видеть. Усатая физиономия личного водителя Терсенова вызывала у нее неосознанную симпатию. Бывает такое, что некоторые люди сразу кажутся близкими, как будто ты знаешь их сто лет.
– Как погода в Сочи? – спросил Петр Андреевич.
Шофер аккуратно загрузил вещи в багажник и открыл перед Катериной дверцу автомобиля.
– Там еще лето, – ответила Катя. – Тепло и ясно.
– Наверное, в нашу сырость и возвращаться не хотелось? – по-доброму усмехнулся Петр Андреевич.
Катерина неопределенно пожала плечами. Она еще не разобралась в своих ощущениях. Слишком странной вышла эта поездка. Странной и волнующей. А уж сколько вопросов породила! Теперь бы еще ответов добиться...
Катя молча села в машину, стараясь не обращать внимания на такого же молчаливого босса, и уставилась в окно. Капли моросили по стеклу, навевая легкую грусть. Это уже не тот легкомысленный летний дождь, после которого ждешь солнца и тепла. Нет. Еще пара недель, и начнет срываться снег. А там и до зимы рукой подать. А с зимой у Кати свои счеты. Старые. Непримиримые.
Мерседес плавно тронулся и выехал с парковки, вливаясь в поток стремительно несущихся автомобилей.
Катерина попыталась понять, что чувствует. Вроде бы, и жаль было расставаться с волшебством гор, но, с другой стороны, хорошо, что эта сказка закончилась. Слишком уж много эмоций бурлило в душе. Кате хотелось успокоиться и разобраться с тем, что происходит.
Мимо мелькали унылые, серые пейзажи. Ветви деревьев уныло клонились к земле, пожухлую траву газонов осыпали желтые листья. В отличие от яркого юга, в столице вовсю хозяйничала осень. Покосившись на босса, Катерина рискнула спросить:
– Константин Сергеевич, я еще понадоблюсь вам сегодня?
– Нет, – коротко ответил тот.
С тех пор, как они покинули Роза Хутор, босс замкнулся в себе и почти не общался с Катей.
– Тогда можно я сегодня переночую дома?
Она затаила дыхание, в ожидании ответа.
Константин задумчиво посмотрел на нее, отвел взгляд и негромко произнес:
– Если вы обещаете хорошо отдохнуть, я не против. Петр Андреевич, завезите Катерину Алексеевну домой.
Терсенов отвернулся, но Катя успела заметить скользнувшую по его лицу тень неудовольствия.
– Спасибо, – торопливо поблагодарила Катерина.
Она боялась поверить в свою удачу. Надо же! Всего через час будет дома!
Когда вдали показались знакомые девятиэтажки, Катя готова была прыгать от радости. Она до последнего не верила, что босс не передумает. То, как странно он вел себя с самого утра... Ей казалось, что вот-вот он отдаст приказ шоферу разворачиваться обратно и ехать к особняку. Но нет. Повезло.
– Завтра в восемь Петр Андреевич за вами заедет, – прощаясь с Катериной, равнодушно сказал Константин, но Катя чувствовала, что равнодушие это напускное. Она ощущала волны раздражения, исходящие от босса.
– Хорошо, – отозвалась Катя. – Всего доброго.
Она припустила к подъезду и быстро захлопнула за собой входную дверь. Свобода!
***
– Мам, я дома! – радостно крикнула Катя, оказавшись в прихожей.
Квартира ответила ей тишиной.
Катерина повесила плащ в шкаф, разулась и прошла на кухню. Как и всегда, когда мама жила в квартире, а не на даче, в доме вкусно пахло едой. Вот и сейчас, на плите стоял сотейник с тушеным мясом, а рядом, в маленькой плоской посудине, белел еще теплый рис. Катя почувствовала, как заурчало в животе, и едва не рассмеялась. Ну надо же! Терсенову удалось всего за пару дней приучить ее к правильному распорядку. Чудеса!
Усмехнувшись, Катя решительно закрыла крышки кастрюль и собралась уже выйти из кухни, когда раздался звонок мобильного. Она взглянула на дисплей и чертыхнулась. Босс! Легок на помине!
– Слушаю, Константин Сергеевич.
– Катерина, не забудьте поужинать, – спокойно произнес начальник. – Если узнаю, что вы проигнорировали один из пунктов контракта, оштрафую.
Катя удивленно слушала шефа, и не могла понять – как?! Ну вот как он узнал, что она собиралась ограничиться чашкой чая?
– Не волнуйтесь, Константин Сергеевич, – скорчив рожицу, отрапортовала Катерина. – Я как раз собиралась поесть.
– Я все равно узнаю, если вы меня обманете, поэтому даже не пытайтесь, – абсолютно серьезно заметил Терсенов. – Приятного вечера.
Он отключился, а Катя еще долго стояла с телефоном в руке и пыталась понять, что это было. Бред какой-то! Неужели босс будет контролировать ее даже дома? Какое ему дело до того, поела она или нет? И вообще, что это за странный бзик? Повернут он на теме еды, что ли? Хотя, еда – это мелочи. Тут с остальным бы разобраться.
Катя машинально прикусила костяшку указательного пальца. Была у нее такая вредная привычка, от которой она никак не могла избавиться. Боролась, контролировала себя, но стоило только глубоко задуматься, как рука сама тянулась к губам.
Катя отрешенно смотрела в окно. Мысли крутились нерадостные. Что ждет ее дальше? Сумеет ли она выяснить, зачем Терсенов взял ее на работу, или так и будет оставаться бесполезным приложением к начальнику? Причем, дорого обходящимся приложением.
Она покосилась на неразобранную сумку. Вот что ей с новыми вещами делать? Оставить себе? Неудобно. Отвезти в особняк? А кому они там нужны?
Катя вздохнула. М-да. Ситуация...
Всю дорогу до дома она анализировала происходящее, с самых первых слов Амбарцумова и до последних событий. Вывод напрашивался один. Бывший босс не просто так предложил ей должность помощницы Терсенова. Нет. Александр Павлович никогда и ничего не делал просто так. Уж за полгода работы на него Катерина смогла это понять. Не тот человек. Не тот... Не стал бы он оказывать услугу Терсенову, если бы не выгода. А какая может быть выгода с нее, с Кати? На первый взгляд, никакой. А на второй? Или даже на третий?
Вообще, было во всей этой истории какое-то двойное дно. Катя прекрасно чувствовала большой такой подвох, но никак не могла понять, в чем именно он заключается. Не складывалась картинка, и все тут.
И к Терсенову не сунешься. Нет уж. Хватит с нее. Вон, в самолете попыталась снова завести разговор о своих непонятках, так босс на нее так посмотрел, что она двести раз пожалела о собственной настойчивости. “Каждый новый вопрос не по существу – минус десять процентов от зарплаты, – коротко оповестил ее начальник, а на законное возмущение равнодушно заметил: – Время пошло, Катерина Алексеевна”. И не было больше в его глазах тех эмоций, что так озадачили ее утром. И близко не было. Все вернулось на круги своя – холодный, рациональный босс, без всяких угрызений совести способный "наложить санкции", и она – всего лишь обычная секретарша. Человек, которому в любой момент могут не слабо так урезать зарплату.
Разумеется, рисковать деньгами она не могла. Деньги им с мамой нужны, тут даже рассуждать не о чем. Без вариантов, как говорится. Оставался единственный выход – наблюдать и пытаться выяснить все самостоятельно.
Не дура, разберется и без ответов босса. Поболтается по офису, пообщается с народом. Глядишь, что-нибудь и всплывет. Вот хоть насчет прежних секретарш. Интересно же, почему они так часто менялись? Да и Светке неплохо бы позвонить, узнать, как там бывшее начальство поживает. Светка любит поболтать, может, и ляпнет что, по глупости.
Звук захлопнувшейся входной двери заставил Катю отвлечься от своих размышлений.
– Мамуль, ты? – спросила она, выглянув из кухни. – Привет.
Катя потянулась к матери, собираясь ее обнять.
– А ты почему не на работе? – Елена Борисовна, не обратив внимания на короткое объятие, отстранилась и встревоженно посмотрела на дочь. – Что, опять уволили?
М-да. Мамина фобия никуда не делась. Просто, тогда все одно к одному совпало – и папина болезнь, и Катино увольнение, и быстро тающие накопления, и появившиеся долги... Мама до сих пор с ужасом вспоминает, как тяжело им пришлось. Вот и боится теперь, хотя и причин, вроде, нет, да и живут они не на последнюю копейку.
– Мам, ну почему сразу уволили? – Катерина проглотила неприятный комок, возникший в горле, и весело улыбнулась. – Я только сегодня из командировки вернулась. Мне выходной дали.
– Ясно, – Елена Борисовна сделала вид, что никакого волнения не было. Она неторопливо сняла плащ и поправила перед зеркалом стянутые в низкий узел волосы. Этот привычный жест отозвался в душе Катерины щемящей грустью. – Ты ужинала?
– Нет, – ответила Катя. – Тебя хотела дождаться.
Она подняла с пола хозяйственную сумку. Та оказалась довольно увесистой.
– Опять тяжелое таскаешь? – возмутилась Катя. – Знаешь же, что тебе нельзя!
– Хватит из меня инвалида делать, – проворчала Елена Борисовна. – Можно подумать, я развалюсь, если схожу за продуктами. Ладно, иди, еду разогревай, – распорядилась она. – А я пока переоденусь.
Катерина укоризненно посмотрела на мать, но ничего не сказала и молча отправилась на кухню. Спорить с мамой было бесполезно. Давно усвоенная истина.
Уже позже, за ужином, Катя попыталась рассказать о поездке на юг, но Елена Борисовна слушала невнимательно, думая о чем-то своем.
– Мам, а дядя Володя кран починил?
Убедившись, что мама не особо заинтересовалась ее новостями, Катерина решила перевести разговор на другую тему.
– Починил, – коротко ответила мама. – Я его попросила заодно и печку посмотреть. Давно не пользовались, надо дымоход почистить.
– А зачем? – удивилась Катя. – Все равно зимой почти не бываем
– Я, наверное, совсем на дачу перееду, – задумчиво ответила Елена Борисовна. – Ты уже взрослая, сама тут справишься.
– Мам, ты чего?
Катерина уставилась на мать, пытаясь понять, зачем той понадобилось переезжать в деревню.
– Чего-чего, – проворчала Елена Борисовна. – Того! – она сердито посмотрела на дочь и добавила: – Должна же у тебя хоть какая-то личная жизнь быть? Не век же я с тобой рядом буду? Вот, заживешь самостоятельно, найдешь себе мужчину, замуж выйдешь, ребенка родишь. Сколько можно в девках сидеть? Я, вообще-то, хочу успеть внуков понянчить.
– Ма, ну, какой “замуж”? – хмыкнула Катя. – Я как-то туда не тороплюсь. Тем более, сейчас все в гражданском браке живут.
– Знаешь, Катерина, мне уже все равно, в каком браке ты будешь жить, – вздохнула Елена Борисовна. – Главное, чтобы он был. Брак этот.
Она устало взглянула на дочь и покачала головой.
– И в кого ты такая? – задумчиво спросила мама. – Я в твои годы уже замужем была. А за Мариночкой толпы поклонников бегали. А ты...
Она не договорила, безнадежно махнув рукой.
– А что я, мам? – усмехнулась Катя. – Сама же всегда говоришь, что я самая обычная – ни красоты, ни талантов. Откуда толпам поклонников взяться?
– Да уж, – мать окинула Катерину недовольным взглядом. – Куда тебе? Вот Мариночка, та красавицей была. И ухажеров у нее много было. Даже сын одного дипломата. Не помню уже, его отец то ли во Франции, то ли в Англии служил... Такой интересный мальчик. А Мариночку как любил! Каждый вечер цветы приносил! И билеты – то в театр, то на выставку, то в оперу.
Елена Борисовна принялась воодушевленно вспоминать события давно минувших дней, а Катя с тоской уставилась в тарелку, слушая очередной рассказ о своей красавице-сестре. Да-а... Она, в отличие от Марины, не обладала ни прекрасным лицом, ни идеальной фигурой, ни умением очаровывать окружающих. Обычная. Совершенно обычная.
Катерина усмехнулась, представив, что было бы, вздумай она вести себя, как роковая женщина. Ох и повеселился бы народ! И то, зрелище! “Ни кожи, ни рожи, а туда же!”, – как говорила в таких случаях папина сестра, тетя Лида.
– Ладно, ты мне скажи, есть у тебя хоть кто-нибудь на примете? – прервала свой монолог Елена Борисовна. – Может, француз этот твой?
– Мам, ну ты чего? – укоризненно посмотрела на нее Катя. – Я же тебе уже сто раз говорила, мы с Морисом просто друзья.
– Что-то у тебя одни сплошные друзья, – хмыкнула Елена Борисовна. – Пора бы уже нормального мужика найти.
– Найду, мамуль, – усмехнулась Катя. – Обязательно найду.
Она произнесла эти слова просто для того, чтобы избежать нотаций матери, но неожиданно задумалась. А может и правда кого-нибудь найти? А что? Вместо того чтобы мечтать о недостижимом Терсенове, лучше уж переключиться на такого же обычного, как она сама мужчину и окунуться в простые и понятные отношения. Как там? “Каждой твари по паре”? Ну вот и надо искать пару по себе, а не на всяких там олигархов заглядываться. Тогда и мозги на место встанут, и душевное равновесие вернется.
– Ты меня слушаешь? – прервала ее размышления Елена Борисовна. – Катя! Опять в облаках витаешь?
– Что, мамуль? – встрепенулась Катерина.
– Говорю, завтра я на дачу уеду, – ответила ей мать. – Справишься тут одна?
Она с сомнением посмотрела на дочь и вздохнула.
– Непутевая ты у меня. Вся в отца. Такая же мечтательница. Тому тоже говоришь что-нибудь, а он уставится невидящим взглядом и думает о своем, никого вокруг не замечает. Все о железках своих мечтал. Домечтался...
Елена Борисовна нахмурилась и твердо сжала губы.
– Мам, ну ты чего? – не сдержалась Катя. – Папа у нас замечательным был. Самым лучшим!
Она до сих пор не могла смириться с мыслью, что папы – ее доброго, чуткого папы – больше нет рядом. И до сих пор ловила себя на желании поделиться с ним своими мыслями о прочитанной книге, или об увиденном за день, или просто обнять его и замереть, впитывая такое необходимое и родное тепло. В отличие от матери, отец ее понимал. Они с ним были на одной волне. “Папина дочка”, – ворчала Елена Борисовна, глядя на то, как Катя с отцом увлеченно обсуждают просмотренный фильм или планируют очередную поездку. Да, Алексей Михайлович и Катерина были настоящими единомышленниками. Им нравилось путешествовать на машине по Золотому кольцу, они любили обедать в придорожных кафешках, обмениваться впечатлениями от увиденного, мечтать о будущем. И книги любили. Оба читали запоем, причем, все подряд, от классики до современной прозы.
С папой Катя могла поделиться всем. А вот с мамой... С мамой было сложно.
– Ладно, пойду отдохну, – Елена Борисовна поднялась из-за стола и устало потерла спину. – Ты никуда не собираешься сегодня?
– Нет, мам. Не хочется, – ответила Катерина. – Лучше дома побуду.
Она с предвкушением ждала момента, когда можно будет остаться в своей комнате, завалиться на кровать с какой-нибудь книжкой и отключиться от ненужных размышлений.
– Завтра работаешь? – спросила Елена Борисовна.
– Угу, – коротко ответила Катя.
– А ночевать где будешь? Снова у начальника?
– Наверное, – Катерина пожала плечами.
– Это что ж за работа такая, что даже домой не отпускают? – подозрительно посмотрела на нее мать. Казалось, она забыла все, что рассказывала ей Катя о своих новых обязанностях. Или специально сделала вид, что не помнит. Такое тоже бывало.
– Мам, я же тебе говорила, что босс привык работать за городом, а мне неудобно каждый день туда мотаться, – снова принялась объяснять Катерина. – Ты не волнуйся, начальник у меня нормальный. У нас с ним сугубо деловые отношения, – с некоторой иронией добавила она.
– Ладно. Квартиру только надолго не бросай, – нахмурилась Елена Борисовна. – И счета вовремя оплачивай.
Вот так всегда. Катя думала, что мама за нее переживает? Куда там! Она за жилье беспокоится.
– Мам, ну я же не маленькая, – скрыв разочарование, улыбнулась Катерина. – Все будет хорошо. И с квартирой, и с оплатой. И со мной.
– Надеюсь, – вздохнула Елена Борисовна. – Я завтра рано уеду, так что смотри не проспи сама.
– Постараюсь, – усмехнулась Катя.
Она давно уже привыкла к подобным наказам. Это раньше она пыталась доказывать маме свою самостоятельность, пока однажды не поняла, что такое вот ворчание – единственная забота, на которую способна ее матушка. Пусть и проявляется эта забота столь странным способом.
Мама кивнула и пошла к себе, а Катерина принялась за уборку. Собрала со стола посуду, загрузила машинку, помыла плиту и полы. Ей всегда хорошо думалось под такие вот простые действия.
Сейчас все ее мысли занимала недавняя поездка. И босс.
Катерина не могла понять, как ее угораздило, но, по крайней мере, имела смелость посмотреть правде в глаза. Она неровно дышит к собственному шефу. Да-да. Глупо, но факт. И с этим нужно что-то делать. Нельзя допустить, чтобы Терсенов понял, что она чувствует. Чувствует...
Катя горько усмехнулась. Вот тебе и здравомыслящая девушка! Дождалась, называется, подходящего объекта для влюбленности! Хотя, правильнее было бы сказать, абсолютно неподходящего. Чудовищно неподходящего! Пожалуй, мама была недалека от истины, назвав ее мечтательницей. Так и есть. Размечталась. Забылась. Выпала из реальности.
Надо прекращать эти глупости.
Пройдя в ванную, Катя включила душ, ступила под теплые струи и блаженно зажмурилась. Как же хорошо! И чего она так разволновалась? Что, первый раз красивого мужика увидела? Нет, конечно, через ее приемную какие только орлы не проходили. Или правильнее сказать – пролетали? Точно. Надолго же не задерживались? Значит, пролетали. Катя смешливо скривила губы. Было дело, и заигрывать с ней пытались, и на свидания приглашали, да только у нее на красавчиков стойкий иммунитет имелся. Не реагировала она на них. Не воспринимала даже. Нет, полюбоваться могла. И с девчонками на стриптиз иногда выбиралась, на мужскую фактуру посмотреть. Только к себе все это не относила. Знала, что ей такого добра в жизни не надо. Свяжись с красивым мужиком, и думай потом, одинокими ночами, с кем он тебе изменяет. Нет уж. Пару нужно выбирать по себе. Чтобы во всем ровней был – и внешностью, и достатком.
А тут, гляди, размахнулась! Сразу на олигарха. Да еще и красивого, как греческий бог. Кто там у них, у эллинов, красавцем был? Парис? Не, он, вроде, не бог. Аполлон? Или еще кто-то? Впрочем, неважно. Главное, не про нее эта история. И нечего охи-вздохи разводить. Терсенов – всего лишь начальник. К тому же, временный и не имеющий к ней никакого отношения. Два месяца пролетят – и забудет она его. Не ее романа герой. Не ее.
Успокоенная этими установками Катерина выключила воду, замоталась в пушистое полотенце и отправилась в свою комнату, где ждали недочитанная книга и нераспечатанная коробка конфет.
***
Темнота была невыносимой, жаркой, искушающей. Она проходилась по коже легким касанием ветра, ластилась, словно кошечка, приникала к устам в поцелуе и тут же исчезала, чтобы через пару секунд вернуться и вновь припасть к истерзанным, распухшим губам.
Темнота была живой, разумной, понимающей.
Она знала все ее слабости и страхи, все ее тайные мысли и желания.
Манила, уговаривала, вела за собой. Обещала неземное блаженство и наслаждение.
А потом неожиданно темнота рассеялась, и Катерина увидела мужчину. Он стоял на границе света и тьмы и смотрел прямо на нее. Лицо незнакомца скрывала плотная пелена.
Катерина сделала шаг – всего лишь шаг – и неизвестный крепко взял ее за руку, потянув на себя.
Все стало неважно. Кроме той страсти, что полыхала между ними, что сводила с ума, забирая разум, лишая осторожности и заставляя отдавать всю себя неизвестному любовнику.
И она отдавала. Пылко, страстно, как никогда в жизни.
С каждой минутой ласки становились все откровеннее, движения – яростнее, дыхание – прерывистее. Катя не знала, чьи руки, чьи губы, чьи прикосновения доводят ее до изнеможения, до полной потери себя, но не могла найти силы отказаться от них.
– Катиница! – тихо прошептал мужчина. – Му иле, му фос...
Она жаждала большего. Гораздо большего.
Словно почувствовав это, незнакомец легко раздвинул ее колени и, одним движением, проник в изнывающее от желания лоно.
– А-аа...
Катя не смогла сдержать короткий всхлип.
Тело давно уже ей не принадлежало, всецело покорившись напору неизвестного.
Оно плавилось, подаваясь навстречу мощным толчкам, вбирало в себя неистовство незнакомца, отвечало на безудержную страсть и доводило свою хозяйку до изнеможения.
– Да-а... Еще... Пожалуйста...
Катерина задыхалась, сгорая от снедающего ее жара. Сейчас... Еще немного... Еще.. О да...
Незнакомец, хищно рыкнув, чуть прикусил кожу над ключицей, и Катя вскрикнула, потерявшись в водовороте накрывшего ее освобождения.
***
В особняке Терсенова было непривычно тихо.
В просторных комнатах, благодаря приспущенным жалюзи, царил полумрак, слуги бесшумно передвигались по дому, и даже золотистый ретривер Франк вел себя на редкость пристойно, не нарушая напряженную тишину своим басовитым лаем.
Константин Сергеевич вернулся из очередной поездки в самом ужасном расположении духа. Нет, Терсенов никак не показывал своего настроения, но вот его глаза... Они просто замораживали окружающих.
– Похоже, новенькая не справилась, – заметила экономка, со вздохом облегчения закрыв за собой дверь кухни. Татьяна только что пообщалась с приехавшим хозяином и все никак не могла прийти в себя. Давно Константин Сергеевич не выглядел таким недовольным и напряженным.
Она уселась за стол, поправила дрожащими руками волосы, и принялась наблюдать, как Глаша замешивает тесто.
– Да уж, Тань.
Кухарка ловко смяла пластичную массу, отложила ее в сторону и посмотрела на подругу.
– Видно, девочка слабой оказалась. Не потянула.
– Я еще сразу подумала, что она не подойдет. Худенькая, бледненькая. Выглядит как воробышек, – Татьяна качнула головой, вспомнив тоненькую девушку, с открытым лицом и сияющими глазами. – Хотя, жалко, конечно. Мне она понравилась. Спокойная, приятная, вежливая, не то, что предыдущая.
– Ты про Ленку, что ли? – хмыкнула Глафира. – Та еще стервь. Как вспомню... "Я не буду есть этот омлет. Сделайте мне яйца-пашот! И побыстрее!”, – скопировала она капризные интонации предыдущей секретарши. – Пашот. Понимала бы что! – кухарка презрительно фыркнула и снова решительно смяла тесто. – Правда, силы в ней много было, Константину Сергеевичу аж на полгода хватило. А теперь придется новую искать.
– Еще неизвестно, кого найдут, – экономка покачала головой и покосилась в окно. – Опять какую-нибудь фифу привезут, и терпи ее закидоны. То одежда не такая, то кофе недостаточно крепкий.
– Ага, или "жемчуг мелковат", – усмехнулась Глафира. – Удивительно, как они все похожи. Приходят тихими ангелочками, а чуть пообвыкнутся, начинают зарываться.
– Это да. Все как на подбор, – вздохнула Татьяна. – Кстати, вон Петр Андреевич идет, можно у него спросить, когда нам очередную ждать.
Личный шофер Терсенова действительно шел по двору, направляясь к небольшому домику для гостей.
Татьяна торопливо поднялась из-за стола и вышла из кухни, а кухарка беззлобно усмехнулась: – “Ага. Спросить... Знаем мы, чего тебе от Петра Андреевича надо”.
Она присыпала мукой доску и принялась лепить пирожки, изредка продолжая что-то еле слышно бормотать.
На усадьбу незаметно опустился вечер.
Тени стали длиннее, от газонов потянуло сыростью, в доме зажглись огни.
В спальне Терсенова было тихо. Пара высоких торшеров создавала в комнате уютный полумрак. В их неярком свете тускло отсвечивала старинная мебель, и таинственно поблескивал черный шелк покрывала. Сам хозяин сидел в кресле, и на лице его застыла давно привычная маска безразличия. Правда, внимательный наблюдатель смог бы заметить, как изредка темнеет его взгляд, а между бровями появляется небольшая складочка, свидетельствующая о не самых приятных мыслях
“Нет, ну, как так вышло? – недоумевал Константин. – Столько лет держать себя в руках и – на тебе. Взять и сорваться”.
Он устало вздохнул. Бред какой-то! Надо же было так облажаться? И главное, понимал ведь, что так и будет, и ничего не смог поделать. Повел себя, как неопытный юнец! Идиот. Ну почему он не сумел остановиться? Знал же, что ничем хорошим не кончится. Так нет. Понадеялся на свою хваленую выдержку, а она возьми да подведи! Еще и ритуал этот... Дернула же его нелегкая!
При мысли о предстоящей ночи, в душе поднималась горечь и отчаянно хотелось выругаться, только, что толку? Сам виноват. Не нужно было поддаваться порыву. Не нужно было проявлять слабость. А теперь вот чувствует себя, как долбанный наркоман. До сих пор помнит вкус этой девчонки. И живительную силу ее энергии. Нежной, теплой, притягательной энергии. Какого дьявола он позволил себе настолько забыться?
Терсенов прикрыл глаза. Те дни, что он провел в обществе своего нового source... Они были... необычны. Впервые он так ярко ощутил вкус жизни. Впервые сумел выбраться из привычной серости бытия. И впервые почувствовал себя так... спокойно, что ли. Как будто наконец-то попал домой. Или в детство. То самое детство, в котором еще не было постоянной борьбы за существование и бесконечной череды пустых, холодных и чужих по духу женщин.
Невольно вспомнился большой белый дом с персиковым садом, громкий стрекот цикад, яркое солнце, заливающее все своим ослепительным светом. И мама. Красивая, смеющаяся, молодая. Мама... Она обожала его, баловала, старалась сделать все, чтобы он не ощущал своей ущербности. И всякий раз подчеркивала, что он совершенно нормальный. Такой же, как все остальные.
Костас невесело хмыкнул. Нормальный... Как бы не так!
Жизнь жестоко опровергла это заблуждение матушки. Взросление не принесло ему желанного освобождения, наоборот. Все усиливающаяся жажда, все большее количество доноров, все менее короткие сроки их службы. И постоянная тоска. От вынужденного нахождения в одном доме с посторонними людьми, от привычки скрывать свои чувства, от навязчивой охраны...
Последнее раздражало больше всего. Правда, он давно уже избавился от этого ограничителя своей свободы. Распустил всех секьюрити, оставил только необходимый минимум, для наблюдения за особняком. И ничуть не жалеет. Хватит с него настороженных взглядов и тщательно скрываемого страха. Наелся он этого за свою жизнь, по самое не могу. Надоело.
Оттого и в дом-то особо никого не пускает. Только проверенных людей. И все равно раздражение порой берет. Вот, как сегодня, когда Татьяна на него с испугом посмотрела. Да, злой приехал, было дело. Но не съел же? А она поглядывала с такой опаской, будто он ее выпить собирался. А ведь сколько лет у него работает... Обидно. И так – каждый. Смотрят на него, как на монстра. Пожалуй, из всех, только Катя его пока и не боится. Ну и Петр Андреевич, но тот не из трусливых. Никогда и ни перед чем не пасует, не зря две войны прошел. А вот девчонка... То ли так наивна, то ли терять ей нечего, непонятно. Но хоть не притворяется. Что думает, то и говорит, и это забавно.
Вспомнилось лицо Катерины. Темные брови вразлет, небольшой, аккуратный носик, чуть выдающиеся скулы... Не красавица, конечно, но довольно привлекательна. И фигурка у нее, определенно, ничего.
Костя усмехнулся. Что-то не туда его занесло. Нет. Спать со своей новой помощницей он не собирается. Однозначно. Достаточно и того, что он может пить ее energia. Для всего остального существует Олеся. Хотя... Интересно, как эта новенькая отнеслась бы к идее переспать с начальником?
Терсенов хмыкнул, представив возмущение, с которым встретила бы подобное предложение Катерина. Тут даже гадать не нужно – девчонка не из тех, кто готов легко раздвинуть ноги. Сто пудов, она раздвинет эти самые ноги только при наличии чувств. А с чувствами у него сложно. Вернее, вообще никак. Зеро. Ноль. Никаких исключений и никаких лавстори. Вот такая данность.
Наверное, поэтому так жестко и пресекает всегда симпатии подобных ей девочек. Не нужно им это. Не нуж-но! Нет ничего хуже, чем влюбленные дурочки. И себе жизнь портят, и ему. Нет уж. Лучше сразу душить на корню любые глупости, чтобы никаких осложнений потом не было.
Он всегда придерживался железного правила – никаких отношений с source. Никогда и ни при каких условиях. И делал для этого все. Резко останавливал любые проявления неуместных эмоций, поступал жестко и решительно, если в этом возникала необходимость, в крайнем случае, просто расставался с очередной навязчивой дамочкой.
Терсенов невесело усмехнулся. Ладно. Не суть. О чем это он? Ах да, Катерина. И ее ноги... Зачетные, кстати, ноги. Тонкие щиколотки, изящные колени... Ему всегда нравились такие колени. Точеные, породистые.
Костя сложил пальцы домиком и задумчиво уставился на поблескивающий в кольце камень. Сегодня тот выглядел не таким мертвым, как обычно. А все благодаря Катерине.
Катерина. Глупая маленькая пичужка. Безобидная и наивная, как любая девочка ее возраста. Что она видела в этой жизни? Ни-че-го. А туда же... Трепыхается.
Константин вспомнил, как она пыталась отказаться от его денег, и не сдержал насмешливую улыбку. Дурочка. Нашла от чего отказываться! Знала бы, сколько стоит ее sourse, по-другому бы себя вела. Хотя, эта – вряд ли. Слишком честная и принципиальная. Давно с такими сталкиваться не приходилось. Мир изменился, и честность и принципиальность стали отжившими атрибутами прошлого. А с ними и все остальные “атавизмы” – доброта, милосердие, сочувствие, любовь...
Костас хмыкнул. Что-то его на “лирику” потянуло, стареет, что ли? Рановато, вроде.
Мысли снова вернулись к Катерине.
Надо бы как следует загрузить ее работой, чтобы поменьше лишних вопросов задавала. А то слишком уж девчонка настырна, и даже внушение на нее почти не действует. Вернее, она его совсем не чувствует. Странно, конечно. Раньше у него проколов не было, а сейчас одну ошибку за другой совершает. Совсем расслабился.
Перед глазами возник образ новенькой. Что-то в ее внешности не давало покоя. Какая-то небольшая, но очень важная деталь. То ли очки эти дурацкие, то ли глаза, прячущиеся за ними... Свербит что-то внутри, не отпускает. Так и хочется докопаться до истины – чем его Катерина так зацепила? Ведь явно же не дотягивает до уровня тех дам, с которыми он привык проводить время. Симпатичная, но не более.
Эстет до мозга костей, Константин предпочитал иметь все самое лучшее. В том числе и женщин. Хотя, с женщин и взять-то особо нечего. Только красивое тело.
Он перевел взгляд на окно и нахмурился. Бледнеющие краски заката ясно говорили о том, что скоро наступит ночь. Очередная бесконечная ночь.
Чертыхнувшись, Костя взял с тумбочки телефон и быстро пролистал контакты. Олеся... Нет. Эта холодная блондинка сегодня ему не поможет. Руслана... Тоже нет. Слишком флегматичная. Ему нужно что-то более горячее и живое. Так. Софа... Точно. Из всех его любовниц только эта рыжая сумеет отвлечь от все усиливающейся жажды.
Он набрал номер и, услышав томное “Алло”, резко выдохнул:
– Приезжай.
И так же резко нажал отбой.
Костя знал, что большего не нужно. Ровно через час Софа будет в его постели. И поможет не думать о неимоверно вкусной энергии, переполняющей новую помощницу, черт бы ее побрал...
Откинувшись на спинку кресла, он устроился поудобнее и принялся анализировать недавнюю поездку и заключенный договор. Это помогало отвлечься от все более усиливающейся жажды. Впрочем, ему было не привыкать к подобному занятию. Всю свою сознательную жизнь он только и делал, что постоянно контролировал эту проклятую особенность. Особенность... Константин хмыкнул, снова вспомнив свою утонченную и изысканную матушку, привыкшую изящно прикрывать этим словом ненормальность собственного сына. М-да. Хороша особенность! Черт ее дери...
Нет, он-то давно уже привык с ней уживаться, жестко держать себя в руках и не позволять жажде взять над ним верх. Это только в последнее время расслабился. Вернее, с появлением Катерины. Что и внушало опасения.
Костас не привык зависеть от кого-то или от чего-то. Не привык испытывать то, что испытывал сейчас. И ему не нравилась эта новая, жадная и не совсем нормальная привязанность к своему источнику. Нужно взять себя в руки. Не реагировать на все усиливающуюся потребность в energia, и перестать искать повод, чтобы вызвать Катю в особняк. Нет его, этого повода. Нет. И точка.
Стрелки часов медленно приближалась к восьми, и вскоре старинные напольные "Breguet" мелодично отчитались о том, что день близится к своему завершению. Константин вытянул ноги и прикрыл глаза. Еще совсем немного, и он сможет забыться. И не думать о...
– Костя, ты ждал меня? – низкий, чуть хрипловатый голос Софии прошелся по его оголенным нервам и отдался в паху. Черт!
Терсенов поднял взгляд на застывшую в дверях рыжеволосую красотку. Хороша. Тонкий шелк темно-зеленого платья плотно облегал каждый изгиб роскошного, тренированного тела, глубокое декольте открывало вид на аппетитную грудь, полные, красиво очерченные губы чувственно улыбались, а янтарные глаза манили своей загадочной глубиной. Правда, для Константина никакой загадки в стоящей напротив любовнице никогда не было, но он всегда ценил Соню за ее умение создать нужный антураж.
– Иди сюда, – не двинувшись с места, поманил он женщину.
Та медленно направилась к нему, не забывая поиграть длинным разрезом платья, позволяя Костасу увидеть и нежную, шелковистую кожу бедра, и точеное колено, и изящную щиколотку.
Плавно опустившись перед ним, Софа заглянула ему в глаза и призывно облизала губы.
– Я скучала, Костя, – прошептала она, берясь за пряжку ремня и расстегивая его. – А ты, милый? Ты скучал по мне?
– Соня, ты знаешь, зачем ты здесь, – глаза Терсенова насмешливо блеснули. – Не трать время на разговоры.
Он расслабленно откинулся на спинку кресла и прикрыл веки, наслаждаясь прикосновениями умелых женских ручек, распахнувших рубашку, коснувшихся груди, пробежавших ноготками по ее светлой, курчавой поросли и спустившихся ниже, к поясу брюк.
– Не торопись, – тихо произнес Терсенов. – Иди сюда, – он подтянул женщину выше и впился в ее губы. – Останешься до утра, – оторвавшись на секунду, выдохнул Константин.
Софа только застонала в ответ, снова потянувшись за поцелуем.
***
Темнота... Она обнимала со всех сторон, прикидывалась ласковой кошечкой, ластилась к ногам.
И ей было хорошо в этой темноте – такой понимающей, такой теплой, такой родной. Ничто не тревожило, ничто не бередило душу. Не возникало ни страха, ни желания бежать, ни попытки спрятаться от неизвестного, что каждый раз преследовал ее в раскаленных песках безвременья. Теплый воздух овевал уставшие ноги, короткие сполохи проносились по небу, на миг освещая бесконечное пространство пустыни, гулкие раскаты грома сотрясали все вокруг, предвещая скорую грозу.
Катя попыталась сделать шаг, но тьма ревниво потянулась за ней, не собираясь выпускать из своих объятий. Мягкие щупальца обвились вокруг, защищая, укрывая и заботливо укутывая в невесомый кокон.
– Почему ты все время бежишь от меня? – неожиданно раздался тихий шепот. – Отчего так боишься?
Катя вздрогнула и оглянулась, но никого не увидела.
– Ну, же, ответь мне, Терри, – не унимался неизвестный. – Скажи!
Ей показалось, что шепот раздается очень близко, всего в нескольких шагах от нее.
– Кто вы? – преодолев страх, спросила Катя. – Почему вы преследуете меня? Что вам нужно?
Она все пыталась разглядеть говорящего, но у нее ничего не получалось.
– Я тот, кто ищет тебя уже многие годы, – послышался глухой, чуть надтреснутый голос. – Тот, кто почти отчаялся найти. Тот, кому ты нужна, как воздух.
И в этот момент Катя увидела его. Высокий. Сутуло сгорбившийся. В длинном темном плаще.
Мужчина стоял совсем рядом, но лицо его терялось в окружающей мгле.
– Подойди, Терри, – тихо сказал неизвестный и медленно протянул руку.
Темнота заволновалась.
– Зачем? – вскинув голову, поинтересовалась Катя.
Она пристально всматривалась в говорящего, но тьма надежно скрывала его черты.
– Зачем я вам нужна? – повторила свой вопрос Катерина.
– Ты – источник, – коротко ответил незнакомец.
– И что это значит? – уточнила она.
– Только то, что в тебе много той энергии, которая мне необходима, – медленно произнес мужчина.
– Необходима? – переспросила Катя. – Для чего?
Ее охватывало странное нетерпение. Ну же, еще немного – и она узнает тайну своего преследователя! Поймет, что ему нужно и чего он добивается.
– Для того чтобы жить, – последовал короткий ответ
Мужчина шевельнулся, и тьма на мгновение рассеялась, позволяя Катерине увидеть блеснувшее на его руке кольцо.
– Кто вы? – снова спросила Катя.
– Ты уверена, что хочешь это узнать?
В голосе незнакомца прозвучала грустная ирония.
– Вы человек? – не отреагировала на его вопрос Катерина.
– И да, и нет, – уклончиво ответил мужчина. – Ты все узнаешь, но не сейчас.
– Когда? – не отставала она. – И почему я все время попадаю в эту пустыню? Что это значит? Она существует в реальности? Вы – существуете?
– Дай мне руку, – тихо сказал незнакомец. – Не бойся. Пустыня – это всего лишь отражение твоего подсознания, а я... Я существую, но сейчас общаются исключительно наши души.
Катя пристально посмотрела на него, обдумывая, стоит ли рисковать, и наконец решилась.
Она осторожно сделала шаг вперед, протянула ладонь и... Проснулась. И потом еще долго раздумывала над увиденным.
Почему она постоянно видит эти странные образы? Откуда они взялись? И кто тот таинственный незнакомец, которому она так нужна? И ожившая тьма... Странно все это.
А еще странно то, что сон, начинавшийся так жарко и эротично, перерос в страшную реальность безвременья, как называла она свою пустыню.
Катя вздохнула. То, что сны не совсем обычны, она уже поняла. Это поначалу ей казалось, что это обычные кошмары. А потом, когда они стали повторяться с завидной периодичностью, поневоле пришлось признать, что все не так просто. Мрачная пустыня, ощущение приближающейся грозы, когда кажется, будто сам воздух гудит от разрядов молний, раскаленный песок и уродливые, высохшие кустарники...
Она попыталась вспомнить, когда впервые увидела этот страшный пейзаж. По всему выходило, что сразу после папиных похорон. В ту первую ночь, когда она долго лежала без сна и смотрела сухими глазами в едва заметно белеющий потолок и пыталась понять, как жить дальше. Тогда она не плакала. Да и вообще не плакала. Ни слезинки не проронила. Не получалось. Ей казалось, что все слезы скопились внутри да так там и остались, оседая разъедающей болью и глухим отчаянием. И у нее не было сил побороть это отчаяние или смириться с ним. Темное, вязкое, всеобъемлющее оно давило, терзало, переполняло и убивало ее. А потом, почти под утро, она провалилась в сон и именно тогда впервые увидела мрачную пустыню и ее таинственного обитателя.
Катерина потерла уставшие глаза. С той тяжелой ночи прошло чуть меньше года, а сны так и продолжали преследовать ее, с завидной периодичностью.