ГЛАВА 9

Костас устало рухнул в кресло и прикрыл глаза.

Как же все вокруг его бесило! И так не вовремя вернувшийся брат, и намечающаяся встреча с Горским, и долбанный контракт с “Роскомом”, и девчонка эта, со своими закидонами. Последняя – больше всех.

Дожил! Вместо того чтобы заниматься делами, он, Константин Терсенов, уговаривает какую-то малявку вернуться на работу! Бред. Скажи кому – не поверят! Засмеют!

Костя поморщился. При воспоминании о больших, растерянных глазах Катерины, ему стало не по себе. И чего сорвался, спрашивается? Что его так задело в ее разговоре с тем парнем, Костей? Как она произнесла его имя – Костя... С таким нежным придыханием. Он тогда, в первый момент, даже не понял, думал, она к нему обращается. Чуть не отозвался. Идиот.

Терсенов невесело усмехнулся.

Ну, подумаешь, собралась она на свидание, ему-то что? С чего он вдруг так взбесился?

Костас до сих пор помнил охватившую его ярость, при одной только мысли, что Катерина будет с каким-то другим мужчиной. Видно, наложилось одно на другое – и известие о том, что она куда-то исчезла, и ее желание уволиться, и друг этот. Особенно, друг. Надо же, подсуетился, работу ей нашел. Помощничек! Он едва сдержался тогда. Хотелось вырвать у девчонки телефон и вышвырнуть его в окно. Запретить. Наорать. Прижать к себе и...

Бред.

Интересно, а сумасшедшие в их семье были? Или он первый?

Сумасшествие. А как еще назвать то, что он ощущает? И, главное, понимает ведь все, а бесится. Психует. Вот и Митрос заметил.

Плохо. Нельзя, чтобы брат понял, насколько он стал зависим от нового source. Нельзя. А Дмитрий, походу, уже почуял неладное, теперь, точно, клещом вцепится!

Костас скривился, словно от зубной боли.

Черт бы побрал эту девчонку! И эти долбанные эмоции... Может, не стоило все-таки проводить ритуал? Вон как штормит теперь. До сих пор привыкнуть не может. Все ощущения обострились, мир другим видится, более ярким, что ли. И чувства... Странно чувствовать все иначе, чем раньше. Не зря Анастас предупреждал, что ритуал обмена опасен. Но что ему было делать? Она ведь тогда реально могла погибнуть. По его вине, между прочим.

Он вспомнил, как отчаянно шептал слова древней формулы. Как заимствованная энергия уходила из его тела, возвращаясь к своей хозяйке. Как розовело лицо Катерины, снова наполняясь жизнью. Как девушка легко задышала, обмякнув в его руках. И как плохо потом было ему. Очень плохо. До утра не мог прийти в себя, всего выворачивало.

Холодный мокрый нос ткнулся в руку, и Костас машинально потрепал золотистую шерсть Франка.

Верный старый пес. Единственный, кто любит его бескорыстно.

– Что, дружище? Соскучился?

Умные карие глаза уставились на хозяина с безграничной преданностью.

– Ну, иди сюда.

Дважды повторять не пришлось.

Франк положил морду ему на колени и блаженно зажмурился.

– Хороший мальчик, – тихо пробормотал Константин, поглаживая собаку. Правда, мысли его в этот момент были далеко.

Он снова видел сцену, разыгравшуюся в кабинете – испуганное лицо Катерины, плотоядную усмешку брата, и вновь ощущал бешенство, охватившее при виде холеной руки, сжимающей хрупкое плечико. И помнил чувство потери, непонятно почему возникшее в тот момент, когда за секретаршей закрылась дверь.

Костас не привык лгать самому себе. Он понимал, что ситуация с новым source грозит выйти из-под контроля. И все из-за сумасшедших эмоций девчонки. Он чувствует их. Ощущает ярко и полно, как если бы они принадлежали лично ему. И никак не может повлиять на собственную жажду, требующую быть рядом с источником, не отходить, держать при себе. Пусть сейчас он не пользуется ее energia, но и отпустить, как собирался, тоже не может. Не может, и все тут.

Покосившись на Франка, Костас хмыкнул. Как там? Собака на сене? Точно. Именно так он себя и чувствует.

Задумчиво покрутив зажигалку, он кинул ее на столик и уставился в окно.

Вспомнилось возмущение Катерины. Не помнит она, видите ли, таких цифр! Запомнит. Игорь так исправил все экземпляры контракта, что ни один черт не подкопается. Подпись – один в один. И суммы соответствующие. Пусть только попробует рыпнуться.

Он невесело усмехнулся. Главное, не дать ей уйти, а дальше он решит, что делать.

Костя легко погладил задремавшего пса. Франк приоткрыл глаза и уставился на хозяина.

– Ничего, Франки, – тихо произнес Костас. – Ничего. И не с таким справлялись.

Ретривер подтвердил его слова басовитым лаем.

Терсенов посмотрел на своего любимца.

– Может, Софе позвонить? – задумчиво спросил он. – Отвлечься? Что скажешь, Франк?

Пес пару раз гавкнул.

– Вот и я думаю, что одиночество нам сегодня противопоказано, – кивнул Константин, набирая знакомый номер. – Лучше подстраховаться.

Он дождался томного “алло” и негромко произнес:

– Приезжай.

Все. Оставалось только встретить Соню и выкинуть из головы все мысли о Катерине и о вкусной energia. Если получится, конечно...

Катя взбила подушку и повернулась на бок. Два часа ночи, а сна ни в одном глазу. Что она только ни делала! И слонов считала, и овец, и стихи вспоминала, и английский алфавит. Без толку. Мысли все время сбивались на проклятый контракт. Убедилась, называется. Просмотрела копию. Там этих штрафов – вагон и маленькая тележка. Целая страница мелким шрифтом. А она – ни сном, ни духом. И не докажешь, что после подсунули – подпись-то ее!

Катерина вздохнула.

Голод все отчетливее давал себя знать. Что ж, сама виновата. Не нужно было демонстративно отказываться от ужина. Спрашивается, кого наказала? Лежи теперь, мучайся.

Поворочавшись еще немного, Катя поняла, что заснуть не удастся.

Она нащупала ногами тапочки, тихо выскользнула из комнаты и огляделась.

Тусклый свет освещал просторный коридор. В доме было тихо.

Стараясь ступать как можно аккуратнее, Катя направилась на кухню. Чувство голода, поднявшее ее с постели, оказалось настолько сильным, что победило и стеснение, и неловкость, и страх быть застуканной.

Возле спальни Константина она невольно замедлила шаг и прислушалась. Из комнаты доносились протяжные женские стоны. “Да, Костя... – услышала она мелодичный голос. – Да-а... Еще...”.

Катерина замерла, не в силах сдвинуться с места. Внутри, будто острым ножом, полоснула боль. Сердце тоскливо заныло.

“Вот так, – горько прошептала она. – В отличие от меня, у вас бурная личная жизнь, Константин Сергеевич. Вернее даже о-очень бурная!”.

Кате стало обидно и горько. Значит, ее намечающиеся отношения босс разрушил, а сам... А сам наслаждается объятиями какой-то красотки! Нет, Косте она, конечно, перезвонила и извинилась за произошедшее, но прежний кураж уже прошел, и желание встречаться с парнем пропало. Хотя, чисто из упрямства, Катя договорилась увидеться с Костиком через пару недель. На выходных, которые пообещал ей босс. Но Терсенов... Как же больно было понимать, что для него она никто! Господи, ну откуда возникло это проклятое чувство?! Зачем оно ей?

Стиснув кулаки, Катя стояла под дверью спальни начальника и не могла заставить себя уйти. Да, глупо и недостойно, но она ничего не могла поделать. Звуки чужой страсти будили в ее душе странное чувство потери. Как будто она мужа на измене застукала!

Из комнаты донесся особенно громкий вскрик, и Катерина очнулась. Она тихо чертыхнулась и опрометью кинулась в сторону кухни. Хотелось зажать уши и не слышать этих визгливых стонов и сладострастного “Да, Костя...”. И уж тем более обойтись без довольного мужского рыка, последовавшего вслед за вскриками женщины!

Уже позже, достав из холодильника оставшуюся с ужина творожную запеканку, Катя попыталась унять злость и посмотреть на все происходящее философски. Ну, подумаешь, пришла к Терсенову эта его рыжая! Что с того? Какое ей, Катерине, дело до личной жизни босса? Кто она ему? Вернее, не так. Кто он ей? Ни муж, ни любовник, ни любимый... Тогда почему она так расстроилась? Из-за чего эти глупые слезы и обиды?

Она со злостью утерла глаза, отрезала большой кусок и полила его сметаной. Подумав, добавила еще смородинового варенья и вздохнула, глядя на получившийся “шедевр”. Карлсон бы точно одобрил!

Катя никому и никогда не признавалась в своей слабости. Ну а как еще назвать то, что она обожала детские мультфильмы? Разве не слабость? В ее-то возрасте. Вот и сейчас, вспомнив Карлсона, она, пусть через силу, но улыбнулась. Жизнь прекрасна, несмотря ни на что. И никакие дамочки босса не способны ее испортить.

Катя устроилась за столом и отковырнула вилкой коричневатую корочку. Нежную, тонкую, пахнущую ванилью. Напоминающую вкус детства. Когда-то давно, когда она была маленькой, тетя Лида готовила ей точно такую запеканку. Папина сестра, вообще, баловала Катю и старалась хоть немного скрасить холодность мамы. Вспомнилась крохотная кухонка в старой хрущевке, веселые зеленые шторы с крупными подсолнухами, потертая клетчатая клеенка... Незыблемый мир ее юности. Жаль, что тети Лиды больше нет, и не к кому теперь пойти за советом.

Катерина обвела взглядом просторную кухню. Да-а, не чета тетиной. Темное дерево шкафов, встроенная техника, красивые шторы. Стильно. И дорого. Она даже предположить не могла, сколько стоит подобная обстановка. Скорее всего, речь идет о тысячах евро. Хотя, чему тут удивляться? Все, что окружает ее босса, выглядит стильно и дорого, как и он сам.

Бой настенных часов заставил Катю отвлечься от размышлений. Надо же, как быстро бежит время! Полчаса – как не бывало!

– И почему вы не спите?

Неожиданный вопрос заставил Катю вздрогнуть. Она стремительно обернулась.

Терсенов. Начальник застыл в дверном проеме и смотрел на нее – внимательно, цепко, настороженно.

Расстегнутая рубашка, мягкие домашние брюки, влажные, после душа волосы – Катя впервые видела босса без его обычной "деловой брони".

– Катерина, ау, вы меня слышите?

Константин подошел ближе.

Катя ощутила знакомый горьковатый аромат его парфюма. Он кружил голову, обволакивал сознание, толкал на безумные поступки. И правда! Разве не безумие то, что она чувствует?

– Просто не спится.

Она пожала плечами.

– Ясно.

Терсенов достал из холодильника бутылку минералки и наполнил стакан.

В кухне повисла тишина.

Катя уткнулась в тарелку, а Константин неподвижно стоял напротив, не торопясь уходить.

Господи, ну зачем он здесь? Шел бы лучше к своей рыжей!

Тишина давила. Воздух стал тяжелым и вязким. Дыхание сбивалось.

Кате казалось, что громкий стук ее сердца разносится по всей комнате.

Сердце... Если бы можно было заставить его утихнуть. Она прерывисто вздохнула и покосилась на босса. Тот все так же неподвижно стоял рядом и сверлил ее напряженным взглядом.

Нет, что-то определенно вышло из-под контроля.

Константин глядел на склоненную голову девушки, испытывая нелогичное желание подойти ближе, зарыться лицом в распущенные волосы и вдохнуть их аромат. Тонкий, непередаваемый, желанный. Поймав себя на этой мысли, Костас вздрогнул и рассеянно потер лоб. Что это с ним? Что за странные выверты сознания?

Он кашлянул и отвел взгляд от своей секретарши, но непонятное влечение, накрывшее его, никуда не исчезло. Бред какой-то! Зачем он вообще сюда пришел? Утолить жажду? Так в спальне стоит графин, полный родниковой воды. Перекусить? Никогда не имел привычки есть по ночам. Тогда, что он забыл на кухне? С чего его вдруг сюда потянуло? Да еще и так сильно? В спальне ждет роскошная женщина, а он стоит и пялится на эту девчонку, как какой-то маньяк!

– Я, наверное, пойду, – тихо пробормотала Катя и попыталась подняться из-за стола.

Его словно током пронзило.

– Нет, – резко выдохнул он.

Константин опустил руку на плечо девушки.

Прикосновение к нежной, бархатной коже, едва прикрытой лямкой майки, неожиданно остро отозвалось в паху. Терсенов беззвучно выругался. Что за... Вроде бы, только недавно Софа выжала из него все соки, и на тебе! Он снова возбужден и хочет эту девчонку так, как давно уже никого не хотел.

– Сиди, – хрипло прошептал он и сдвинул ладонь, мягко касаясь Катиных волос.

Костас не хотел задаваться вопросом, что он творит. Он просто чувствовал, что не может ее отпустить. Не может – и все. Нежные, шелковистые волосы, ощущение хрупкой девичьей шеи под его руками, острое, почти болезненное желание... Костас сам не понял, как оказался в плену обманчивой мягкости своего sourcе. Когда успел так увязнуть? Почему столь легко поддался на сумасшедшее обаяние этой девчонки? И с чего, вообще, умудрился подпасть под ее чары?

Если бы кто-нибудь раньше сказал ему, что он способен увлечься подобной девочкой, Костас только рассмеялся бы в ответ. Слишком простая, слишком неискушенная, слишком правильная... А оказалось, что именно этим его и поймали в ловушку.

Он перебирал длинные волнистые пряди и безуспешно пытался найти ответ на нелепый вопрос – что он делает? Почему стоит здесь и страдает какой-то ерундой? И отчего не может оторваться от этой... Кати?

Катерина прерывисто вздохнула. Неожиданная ласка обжигала, заставляла кровь быстрее бежать по венам, скручивала внутренности в тугой узел. Кате безумно хотелось откинуться назад, вжаться в стоящего рядом мужчину, утонуть в тепле его объятий... И потянуться за поцелуем.

Она сама не понимала, куда исчезла недавняя злость. Просто, чувствовала, как сбивается дыхание. Как болезненное желание стягивает низ живота. Как тяжелеет под тонкой майкой грудь... Дурман. Настоящий дурман кружил ей голову...

И вдруг, в один момент, все прекратилось.

– Идите спать, Катерина, – глухо выговорил Терсенов, отходя к окну.

Катя недоуменно посмотрела на его напряженную спину и растерянно поправила слетевшую с плеча бретельку.

– Константин Сергеевич, что...

– Спать, Катерина, – резко перебил ее начальник. – Завтра много работы.

Он так и не повернулся к ней, продолжая смотреть в темное окно.

Она ничего не ответила. Медленно поднялась из-за стола, так же медленно вышла из кухни и двинулась к своей комнате. Внутри был полный раздрай.

Что случилось с Терсеновым? Может, он перепутал ее со своей любовницей? Или просто решил поразвлечься? Тогда почему передумал и отпустил?

Она прижала ладони к горящим щекам. Господи, зачем он вообще к ней прикоснулся? И зачем... остановился?

Костас отрешенно смотрел в темное окно, пытаясь сообразить, что с ним только что было. Приворожила его эта девчонка, что ли? Сидела, глазищами своими огромными смотрела и разбудила в нем то, на что он никогда не считал себя способным. Не страсть, нет. Вернее, не только страсть. Душевное притяжение. Потребность заботиться. Желание оберегать.

Константин машинально коснулся кармана, пытаясь найти сигареты, и нахмурился. За последние несколько дней он выкурил столько, что раньше на год бы хватило. Еще одна дурная привычка, возникшая в его жизни вместе с этой... Катей.

Хмыкнув, он прислонился лбом к холодному стеклу. Может, правда отпустить ее? Заменить на кого-то более подходящего? И избавиться наконец от этих непонятных “качелей”, зажить, как раньше. Вернуться в привычную зону комфорта. Пусть и опостылевшую, но знакомую, без непонятных взбрыков настроения и постоянных скачков силы.

Костас смотрел в темноту ночи, пытаясь принять окончательное решение. А-а... Пошло оно все! Ощущает себя слабаком каким-то!

Хватит. Надоело. Надо подыскать Катерине замену. Ему нужен нормальный source. Такой, с которым он снова станет самим собой. Завтра же начнет собеседования. Нечего тянуть, пора избавляться от ненужной зависимости, иначе, неизвестно, чем все закончится.

– Костя, милый, ну куда ты пропал?

Софа тихо подошла со спины и мягко прижалась всем телом.

– Я успела соскучиться. Идем в спальню.

Любовница обняла Константина, пробралась руками под рубашку, спустилась к поясу брюк...

– О-о, так ты ждал меня, да? – прошептала Софа, коснувшись характерной выпуклости. – Ко-о-стя... Возьми меня. Прямо здесь.

Она распахнула шелковый пеньюар и скинула его на пол.

Костас повернулся, скользнул взглядом по ее роскошной груди и опустил его ниже, к манящей гладкости живота. Не раздумывая, подхватил любовницу и усадил на стол, а затем, безо всяких прелюдий, резко потянул на себя и вошел. Софа гортанно застонала, подстраиваясь под его движения, а он отстраненно заметил в ее голосе едва ощутимую фальшь и поморщился. При всем своем мастерстве, Соня так и не сумела до конца избавиться от страха. Правда, он всегда знал, что она любит риск, но неужели, и в нем ее привлекают только деньги и возможность ходить по краю?

Женщина стонала, закусывала губы, впивалась в его спину своими острыми ноготками, а он никак не мог отрешиться от ненужных мыслей и полностью отдаться процессу. Какой-то настойчивый голос противно звучал в голове, обвиняя в глупости и сознательном соглашательстве. “Посмотри, – шептал он. – Неужели, тебе нужны такие отношения? Поддельные, продажные, искусственные. Без эмоций, без чувств, без радости?”.

Костас раздосадованно рыкнул, пытаясь прогнать надоедливый голос, но тот и не думал утихать.

“Подделка, – шептал он. – Жалкая подделка, как и все в твоей жизни!”.

Костя впился в стонущие губы Софы, но поцелуй не принес никаких ощущений. Близость все длилась, Софа задышала тяжелее, уже почти не контролируя себя, а Константин начинал осознавать, что больше не хочет участвовать в этом фарсе. Да и не может. Желанная разрядка не торопилась накрывать его знакомой волной, вынуждая почти мечтать о том, чтобы все закончилось.

Мысли путались, почему-то вспомнилось лицо Катерины, ее ясные, спокойные глаза, мягкие, нежные губы и так захотелось вдруг прижаться к этим губам, смять, почувствовать их вкус. Он на мгновение отстранился от Софии, поднял голову... И наткнулся на напряженный взгляд. Катя. Она стояла в дверях кухни и смотрела прямо на него.

Константин забыл, как дышать. Вот словно весь воздух из груди выбило.

– Простите, – еле слышно пробормотала девчонка и кинулась прочь, а он, наконец, ощутил приближение долгожданного освобождения.

– Ко-о-остас! – выкрикнула Софа, но Константин почти не обратил внимания ни на этот вскрик, ни на стонущую в его объятиях женщину. Он видел перед собой бледное лицо и широко распахнутые глаза своей секретарши, и сам не понимал, что за странное чувство, словно кислота, разъедает его изнутри.

– Ты великолепен! – отдышавшись, проворковала София. – Костя, правда, я тебя обожаю!

– Иди спать, Софа, – отстранившись, устало сказал Константин.

Ему остро захотелось остаться в одиночестве. На любовницу он даже смотреть в этот момент не мог. Казалось, ее присутствие давит, мешает, диссонирует с тем, что происходит сейчас в его душе.

– Костас, – попыталась снова обнять его Софа.

– Иди, я позже приду, – пересилив себя, спокойно пообещал Терсенов.

София вопросительно посмотрела на него, и он заметил в ее глазах тщательно скрываемое опасение. И эта его боится. Интересно, а Катерине он тоже внушает ужас? Или нет?

– Я буду тебя ждать, – томно протянула Софа, но он только кивнул, никак не отреагировав на призывные интонации.

Дождавшись ухода любовницы, он распахнул окно и подставил разгоряченное лицо холодному воздуху.

Осень. Сырая, промозглая, унылая. Она тихо просачивалась в комнату, оставляя на губах привкус прелой травы и горечи. Костя вспомнил, что в шкафу оставались сигареты, открыл дверцу, и, обнаружив почти полную пачку, закурил. Перед глазами снова возникло лицо Катерины. И ее взгляд. Показалось или он заметил в нем боль? Хотя, в тот момент мог и ошибиться.

Костас сделал глубокую затяжку и напряженно уставился в темноту ночи.

Интересно, зачем Катя вернулась на кухню? И как много успела увидеть? Хотя, судя по всему, более чем достаточно. Но тогда почему не ушла, а застыла в дверях? И он... Почему он так на нее реагирует?

Костя еще долго стоял у окна, пытаясь разобраться в себе, и только когда небо на востоке чуть посветлело, закрыл створки и направился в свой кабинет. В спальню, где обосновалась Софа, идти категорически не хотелось. Как и видеть в одночасье приевшуюся любовницу.

***

Темнота. И горячий песок под ногами. И колючий ветер, пронизывающий насквозь.

Катя опять оказалась в своей мрачной пустыне. И сразу же поняла, что она здесь не одна.

– Терри, ты пришла ко мне, – раздался знакомый голос. – Мой source, моя энергия, моя жизнь! Ты снова со мной!

Катя повернулась на этот голос и увидела смутный мужской силуэт.

– Опять вы? – обреченно спросила она.

– Ты не рада меня видеть? – в голосе неизвестного послышалась грусть.

– Что такое source? – не отвечая на его вопрос, поинтересовалась Катерина.

– В переводе с латыни – источник.

Незнакомец сделал пару шагов в ее сторону.

– А почему вы называете так меня?

Катя пристально вглядывалась в укрытую черным плащом фигуру.

– Потому что ты и есть источник. Источник энергии. Вкусной, неиссякаемой энергии. Единственной, которая может насытить досыта.

– Вы все время говорите об энергии, но я не понимаю, что это. И так и не знаю кто вы такой.

– Что ж, думаю, пришло время познакомиться чуть ближе, – ответил мужчина. Он поправил маску, закрывающую лицо, но так и не снял ее. – Я – один из немногочисленного клана отбирающих. Клан древний, возникший еще на заре человечества. На старом языке он называется clan delectus. Мы во всем похожи на обычных людей, кроме одного – для того, чтобы жить, нам нужна энергия.

Он замолчал и сложил ладони в странно знакомом жесте. Катя видела что-то подобное не так давно. Ах да! Бронзовая статуэтка! Точно.

– И откуда вы берете эту энергию?

– Люди, – тихо сказал ее таинственный собеседник. – Энергия есть в каждом человеке. В ком-то – больше, в ком-то – меньше. Но есть и такие, в ком энергии очень много, и она никогда не иссякает, щедро изливаясь на окружающих. Подобных людей мы называем Aeterna source – вечный источник. Правда, это большая редкость. Найти Аeterna source довольно сложно, да и не каждый сможет им воспользоваться. Но я всегда верил, что смогу. Что найду свой Грааль. И я нашел.

– Вы хотите сказать, что я и есть такой источник?

– Да, именно.

– Но ведь это все сон, – усмехнулась Катя.

– Не совсем, – мужчина покачал головой, и тьма чуть рассеялась, позволяя увидеть мелькнувшую светлую прядь. – Во сне наше подсознание высвобождается из оков разума и становится подвластно действию тонких материй.

– Все равно не понимаю.

Катя покачала головой.

– Как вы меня нашли?

– Древний обряд призыва.

Ей показалось, что в голосе собеседника послышалось напряжение.

– То есть, вы знаете, кто я, и как отыскать меня в реальности?

– Нет. Я чувствую тебя, ощущаю, что ты где-то рядом, но найти пока не могу. А должен. Иначе, все напрасно.

– А почему вы зовете меня таким странным именем – Терри?

– Оно отражает твою суть. То, как я тебя чувствую.

– Странно. Я вижу эти сны всего год, а вы говорите, что ищете меня уже давно.

– Очень давно. Но только год назад сумел пробиться через барьеры твоего разума. Видимо, что-то произошло в твоей жизни – какое-то горе, или радость, или сильное эмоциональное потрясение – и это сорвало сдерживающие покровы души, и позволило мне тебя увидеть.

– И что теперь?6dfffc

– Я найду тебя, Терри. Обязательно. И ты будешь моей.

– А если я откажусь?

– Поверь мне, детка, ты не откажешься.

– И все же?

– Я найду способ тебя убедить.

– Вы так уверены?

– Да. Я никогда не отступаю, – просто ответил мужчина. – Но тебе не стоит бояться. Я не причиню тебе зла, наоборот. Я уберу ту боль, которая, словно ржа, разъедает твою душу, дам спокойствие и свободу и помогу забыть все плохое, что было в твоей жизни.

– А взамен?

– А взамен... Попрошу быть рядом со мной.

– Всего лишь, – горько усмехнулась Катерина.

– Не бойся, Терри. Я никогда тебя не обижу, – тихо произнес мужчина.

Он подошел ближе и взял ее за руку.

– Смотри, разве ты чувствуешь страх? Или боль?

Его ладонь была прохладной и мягкой.

– Вот видишь?

Катя хотела вырвать свои пальцы из руки незнакомца, но неожиданно замерла. Она внезапно почувствовала, что на душе стало легко и свободно. И ушло то тягостное ощущение, что преследовало ее весь последний год. И растворилась застарелая обида. Исчезли скованность и боль. И захотелось искренне и легко рассмеяться, так, как раньше. До папиной смерти.

– Теперь тебе станет немного легче, девочка, – еле слышно прошептал незнакомец. – Отпусти все то, что тебя тяготит, не запирай это в своем сердце, не сдерживай себя.

И она отпустила. Перед глазами промелькнули картины былого – бледное лицо умирающего папы, мерзлые комья земли, с глухим стуком падающие на гроб, отчаянное признание мамы о собственном одиночестве. И Катина попытка ее успокоить, и глупый лепет о том, что мама не одна, ведь есть же еще она, Катя! И горький ответ, что никто не заменит ей Марину и Лешу. И опустошение, пришедшее вместе с маминым откровением... И понимание, что эти слова она уже никогда не сможет забыть и простить.

Печальные образы наплывали на нее, поднимали из глубин души самые болезненные воспоминания и тут же исчезали, растворяясь легкой дымкой.

– Не бойся, Терри. Простись с ними и больше никогда не воскрешай в памяти. У тебя впереди – целая жизнь, не нужно нести в нее груз обид и несчастий.

Неизвестный обнял ее и принялся мягко укачивать, шепча какие-то странные слова:

– Omnia sic, omnes in oblivion eris... *

Катя чувствовала, как тяжелеют веки, как закрываются глаза, как спокойно и легко становится на сердце.

– Спи, девочка... Скоро я тебя найду, и ты больше не будешь одна.

Темнота окутала ее невесомой дымкой, мягко обняла и унесла на своих крыльях в неведомые дали.

прим. *все уйдет, все забудется (лат)