16. Пошел Баттерсон в жопу, вот надо было ему заявиться?

Алекс

Центровой «Торонто» ушатал меня сильнее, чем я думал, потому что галлюцинаций я точно не ожидал.

– Алекс, малыш, ты как? – Моя галлюцинация неуверенно тянется ко мне, касаясь груди. Ее рука согревает и без того разгоряченную кожу.

Галлюцинацию я бы не почувствовал. Ну, наверное. Значит, передо мной действительно Вайолет – а я в одних трусах и злой до чертиков. Надеюсь, она не видела, как я швыряю тут вещи.

– Я думал, ты не приедешь.

Она закусывает губу. Я провожу по ней пальцем. Черт, как я скучал по ее губам. По всей ней скучал.

– Хотела сделать сюрприз. Наверное, не стоило. – Ее пальцы скользят по потному плечу к шее. – Ты того парня чуть не убил. Он весь в крови, а на тебе ни царапины.

– Он меня выбесил. – Как будто она сама этого не поняла по тому, как я его отхерачил. Вот что бывает, когда какой-то гондон насмешливо предлагает «вместе отодрать мою новую девочку». Я не выдержал. Тем более тогда я думал, что не увижу Вайолет еще долго. Мы с Кокберном давно друг друга не любим – все потому, что меня взяли в «Чикаго» вместо него. Я играю лучше, и он это знает.

– Я заметила. Что случилось?

– Кокберн вел себя как мудак. Вот я и продемонстрировал, что обо всем этом думаю.

– Кокберн? Ну и фамилия. Видимо, сильно он тебя разозлил.

– Нечего было трепаться. Только это и умеет.

– Жалко, что тебя удалили. – Вайолет прижимает ладонь к моей груди, прямо над сердцем. – Я когда на тебя смотрела… так… – Опустив голову, она смотрит на меня сквозь ресницы. – Ты так разозлился. Мне же не должно это нравиться, да?

Ярость, туманящая разум, утихает после ее вопроса, сменяясь другой острой потребностью.

– Я скучала, – тихо говорит Вайолет, приподнимаясь на цыпочки, и я наклоняюсь навстречу.

Не сдерживаюсь. Совсем.

Две недели наедине с рукой – плохая замена Вайолет. Ее вкус, ее прикосновения и объятия в сочетании с раздражением на судей и злостью – это эмоциональная, гормональная и адреналиновая бомба одновременно.

– Черт, я тоже скучал.

Схватив Вайолет за задницу, подтягиваю ее ближе. Она приоткрывает губы, и я скольжу в ее рот языком. Поцелуй далек от нежности – я на взводе и на пределе. Хватаю ее за талию, оторвав от земли. Так и отхожу с ней подальше от входа и от охраны, которая явно не справляется со своей работой, раз Вайолет здесь.

Усаживаю ее перед шкафчиками, а она подается бедрами мне навстречу.

– Ай!

– Ракушка.

Она щупает меня за пах.

– А, это правильно. Мистера Снаффи нужно защищать.

– Кого?

– Ну, Снаффи. Член твой.

– А?

– Из «Улицы Сезам». Снаффлупагус.

Вайолет прикусывает мою губу – видимо, чтобы отвлечь от сравнения моей самой ценной части тела с персонажем детской передачи.

– Мой член не похож на пушистого воображаемого слона. – Я его не запускаю.

– Он необрезанный, так что похож. Он вообще как из мифов. Чудовище, что с него взять.

– Просто на всякий случай: не надо называть мой чл… – Я стягиваю с нее футболку и замолкаю на полуслове.

Перед моими глазами – самый потрясный лифчик на свете. Я никогда такого не видел. Он обалденный. Красно-белый, с кружевами и сеткой, через которую просвечивают соски. Ее грудь буквально напрашивается на прикосновения рук и языка.

– По вам я тоже скучал, – говорю я, зарываясь носом ей в сиськи и целуя теплую кожу. Вайолет стонет; обожаю звуки, которые она издает. – Отличный лифчик, – не отрываясь, сообщаю ей я.

– Знала, что тебе понравится.

Я веду ее спиной вперед, пока она не упирается в шкафчики. Тут же прогибается, схватив меня за волосы. Как бы мне ни хотелось полюбоваться ее грудью в лифчике, куда больше я хочу видеть ее голой. В выходные налюбуюсь, когда у нас будет кровать, пустая квартира и много свободного времени. А сейчас я хочу ее. Срочно.

Ракушка мешает – если я не сниму ее как можно скорее, то дело закончится травмой и до конца выходных придется работать ртом и пальцами, что меня не устраивает. Мой член категорически против. Ракушку удерживают защелки; приходится повозиться, чтобы справиться с ними, не отрываясь от губ Вайолет.

– Давай помогу. – Она опускается на колени, расстегивает лифчик, который падает на пол, и отодвигает мои руки.

Член бьется о защиту, пытаясь прорваться наружу. Хочу трахаться. Очень.

Вайолет снимает ракушку.

– Я была скаутом, – говорит она, словно навыки обращения с застежками требуют пояснения. Высвободив меня, она склоняет голову вправо, чтобы не получить по лицу подергивающимся и очень твердым членом.

Ее рука неторопливо и мягко проходится по стволу.

– Я скучала. – Склонившись, она потирается о него щекой. Потом вскидывает глаза и проводит по головке губами.

– Черт. Малышка, не надо.

– Почему? – Она продолжает ласкать его.

– Мне приятно, конечно, но…

Она проводит языком по головке. Я весь потный, но даже если вкус ей не нравится, она не подает виду. Кажется, я ее люблю. Член дергается в ее руке, а затылок врезается в шкафчики, и по комнате разносится эхо.

Я кончу, если она возьмет меня в рот. Этого нельзя допустить. Секс в раздевалке – главная мечта жизни. Ну ладно, главная – это трахнуть ее между грудей. Где угодно. А эта на втором месте.

Рывком дернув Вайолет вверх, я опускаюсь на колени. Расстегиваю ей джинсы и вижу, что трусики такие же, как и лифчик: из красного сетчатого материала с белыми кружевами.

– Знаю, сертификат ты подарил сиськам, но я не хотела расстраивать бобрика. – Она скользит по кружевной оборке кончиком пальца.

– Могу понять.

Я спускаю с нее джинсы, неторопливо оглаживая нежную кожу. Потом, скользнув ладонями по ногам сзади, одной рукой сжимаю ее попку, а второй придерживаю под колено. Цвета родины у меня прямо перед глазами. Я очень хочу поскорее войти в нее, но понимаю, что простого возбуждения здесь недостаточно. Да и вообще: я обещал ее вылизать, а обещания я выполняю.

Забросив ногу Вайолет себе на плечо, прохожусь дорожкой поцелуев от колена до бедра, чуть покусывая кожу.

Она пытается сдерживать стоны, а я наслаждаюсь приглушенными поскуливаниями.

– Ты не против, малышка? – Сам вижу, что нет. Но все равно хочу слышать сбивчивые слова. Те, от которых еще сильнее хочется ощутить жар ее тела.

Я оставляю влажные поцелуи прямо над ее киской, и Вайолет резко выдыхает.

– Алекс, пожалуйста.

Повторять дважды не нужно: я тут же провожу по ней языком. А потом снова, и снова, и снова. Она прогибается, закрыв глаза и прикусив костяшки пальцев, чтобы не шуметь. Хлопает ладонью по шкафчику, кончая под моими губами.

Свободная ладонь впивается в мои волосы, дергает их. Я не сразу понимаю, что она пытается меня отстранить. Когда ей удается, она смотрит на меня огромными глазами и проводит ладонью по моему подбородку.

– Господи, я такая… мокрая.

– И вкусная. – Я эгоист, так что верю, что именно я довел Вайолет до такого состояния. Пару раз проведя по члену влажной ладонью, я подхватываю Вайолет под задницу и вжимаю в шкафчики.

– Две недели – слишком большой срок.

– Да уж. У меня ломка по твоему чудовищу началась.

Я опускаю ее на член и стараюсь не думать о том, как охренительно снова ощутить ее вот так и что впереди меня ждут целые выходные этого чувства. Пытаюсь сосредоточиться на чем-нибудь другом, чтобы продержаться подольше. Обычно помогает игровая статистика, но меня только что вышвырнули со льда, и вспоминать об этом не хочется. Я грубо двигаю бедрами. Вайолет ахает, с глухим стуком откидывая голову.

– Черт. Прости.

– За что?

– Не перестарался?

Она качает головой. Дорожкой поцелуев проходится по челюсти к уху и шепчет:

– Давай, Алекс. Трахни меня.

Ну все. Нельзя шептать такие вещи и думать, что я останусь джентльменом. Хотя мы и так занимаемся сексом в раздевалке – какое уж тут джентльменство.

Я отстраняюсь, оставив в ней лишь головку, а затем быстро и глубоко толкаюсь.

– Вот так?

Она стонет что-то неразборчивое, поэтому я повторяю толчок. Вайолет запрокидывает голову, ударяясь о шкафчик с металлическим звуком. Я пытаюсь пересилить подступающий оргазм. Но он уже близко, и я ничего с этим не сделаю. Вайолет обхватывает меня ногами за пояс, впивается ногтями в плечи, и я вбиваюсь в нее без остановки.

Потеря самообладания ее, кажется, совсем не волнует. Она кусает меня за шею, то и дело повторяя просьбу трахнуть, а когда я поудобнее подхватываю ее под задницу, сама двигает бедрами. Склонив голову, я прикусываю кожу чуть выше ее груди, и она издает самый сексуальный, самый прекрасный на свете стон.

– Так тебя трахну, что ходить не сможешь.

Правда или нет, но нельзя так говорить с женщиной, которую я агрессивно и горячо беру у стены шкафчиков. Я уже ожидаю пощечины, но вместо этого она шлепает меня по заднице и стонет:

– Да я уж надеюсь.

Шкафчики трясутся сильнее, а я все ускоряюсь. Вайолет не замолкает ни на секунду: твердит, как любит мой член и как она близко, что меня только подстегивает. За стенами раздевалки раздается гудок. Толпа ликует, но ощущения захлестывают с головой, и я не обращаю внимания.

Внезапно Вайолет сжимает меня с такой силой, что кажется, будто член сейчас отвалится. Выкрикнув мое имя, она ругается и кончает. Бурно. И я следом за ней.

Оргазм возносит меня на вершину. Но стоит вынырнуть из бездны удовольствия, как до ушей доносятся голоса.

– Это было нечто, – говорит Вайолет. – Давай еще раз.

– Вайолет, малышка…

Она жарко целует меня.

– Обожаю, когда ты меня так называешь.

Она возбуждена и не замечает, что мы больше не одни. Ну, насколько мы вообще были одни с охранниками, дежурящими в коридоре.

Голоса становятся громче. Прижав Вайолет к себе, я поворачиваюсь так, чтобы остались видны исключительно ее ноги у меня на поясе. Даже этого много. Если бы мне не сорвало крышу на льду, ничего этого бы не случилось. Когда дело касается Вайолет, я вечно все порчу.

– Ну и какого хрена, Уотерс? – раздается голос Баттерсона. Меня не особо волнует, знает ли он о нас с Вайолет, но попадаться ему трахающимися в раздевалке точно не стоило. Кто-то из парней останавливается у входа, кто-то разворачивается и отходит подальше, возвращаясь туда, откуда нас с Вайолет толком не видно.

– Ой-ей, – шепчет Вайолет, зарываясь носом мне в шею. – Нам жопа.

– Просто охренеть, чувак. Тебя удалили, а ты первым делом нашел себе девку? – По голосу Баттерсона непонятно, завидует он или злится.

– Дайте нам минутку, – говорю я, придерживая Вайолет за попку. Я понятия не имею, как вывести ее отсюда так, чтобы парни не увидели ее голой.

– Что, теперь стыдно стало? Сразу головой нельзя было подумать, что не стоит тащить шлюшку в раздевалку?

Я этого, конечно, заслуживаю, но ситуация все равно бесит.

– Слышь, Баттерсон, – говорит Кирк. – А это, случаем, не твоя сестра?

И вот теперь-то нам точно жопа.