18. А я надеялась поместиться в хоккейную сумку

Вайолет

Закрыв глаза, я молю вселенную ниспослать мне умение телепортироваться. Увы, когда я их открываю, раздевалка никуда не девается, как и стоящий передо мной Алекс. Смотреть на него приятно, что утешает.

– Я не могу отсюда выйти.

Кто-то открывает рот. Я прерываю их резким взмахом руки. Я понимаю, что это бред и рано или поздно мне придется уйти. Я в ужасе. Наверняка похожа на тех странных животных с открыток, у которых глаза на пол-лица. Не хочу, чтобы меня засняли в таком виде. Не выдержав, я принимаюсь расхаживать по комнате, попутно объясняя Алексу и всем заинтересованным, почему именно я не смогу уйти из раздевалки:

– Все решат, что я твоя шлюха. Или что меня трахает вся команда. Представляешь, что тогда будет? – Алекс открывает рот, но я перебиваю: – А я тебе скажу. Какой-нибудь придурок предложит мне сняться в порно. Назовет фильм «Хоккейная шлюха и ее команда».

Судорожно вздыхаю, но кислорода все равно не хватает. Я вся взмокла от ужаса. У меня что, паническая атака? Если так, то мне такого счастья не надо. Все в комнате молчат, и только Кирк подает голос:

– Я б прикупил порнуху с тобой в главной роли, – говорит он.

Прожигаю его взглядом. Для него это, наверное, комплимент. Взглянув на Алекса, замечаю в его глазах убийственный блеск, который очень мне нравится, из-за чего становится стыдно. Костюм придает ему утонченности, но в оскале проглядывает дикость.

– Я не собираюсь сниматься в порно, – пытаюсь возмутиться я, но голос выходит пронзительным и задушенным.

Я в полной панике. Очень надеюсь, что вечером Алекс оттрахает меня до беспамятства, чтобы я забыла об этом фиаско.

Плевать, похожа я на проститутку или нет – если выйду из раздевалки с командой, от слухов уже не отмоюсь.

Где-то здесь должна быть хоккейная сумка Бака. Я не раз ее видела, так что точно узнаю. А еще лучше – если найду сумку Алекса. У хоккеистов огромные сумки, а я маленькая. Помещусь, если выброшу оттуда все вещи. Бак меня вынесет, и никто ничего не узнает.

Я иду в раздевалку, игнорируя чужие взгляды. У меня одна цель: не попасть в когти стервятникам, караулящим у выхода. Обнаружив сумку Бака, я открываю ее и чуть не падаю от ударившей в нос вони.

– Бак, твою мать. У тебя тут кто-то подох. – Я поднимаю его футболку в поисках трупа – уж не знаю, крысиного или человеческого.

– Это мои счастливые носки. Не буду их стирать, пока не проиграем.

Как будто удача мешает им пахнуть мертвечиной.

– Как у тебя ноги от них не отвалились? Ты проверял, все пальцы на месте?

Он скрещивает на груди руки.

– Серьезно? Будешь на меня наезжать?

Я запихиваю мерзкий носок обратно в сумку и застегиваю молнию. От вони слезятся глаза. Такое ощущение, что даже волоски в носу обгорели. Оглядевшись, я замечаю сумку Алекса. Гадать не приходится, ведь на ней огромными красными буквами написано: «УОТЕРС». Бросившись к ней, открываю. От вещей пахнет потом, но далеко не так мерзко, так что я готова рискнуть. Я начинаю выгребать содержимое, попутно удивляясь вместительности.

Алекс опускается рядом со мной на колени.

– Вайолет, малышка, ты что делаешь?

Я вытаскиваю коньки и самые крупные вещи, освобождая себе место. Пахнет совсем не плохо; пару минут я точно здесь продержусь.

– Ты меня отсюда вынесешь. – Неужели так не понятно?

– Никто не подумает, что ты проститутка.

– Правда, Алекс? Какой-то ты больно наивный. На кого я буду похожа, по-твоему, когда выйду отсюда вперед команды? Или после. Или вместе.

Он усмехается, сверкая ямочкой.

– Ты выйдешь со мной.

Я перехожу на шепот:

– А это чем поможет? Все и так считают, что ты спишь со всеми подряд. Что они подумают, когда я выпрусь отсюда с тобой под ручку, как дорогая проститутка? – Про «дорогую» я добавляю, просто чтобы было не так обидно.

Алекс, поникнув, берет меня за руку. Мои слова его явно задели.

– Никто не заставляет тебя лезть в сумку.

– Мне и так непросто. Не хочу еще сильнее осложнять себе жизнь. – В сумке будет тесно – прямо как в мешке для трупов, только с вонючей формой.

– Тут есть еще один выход.

– Серьезно? – Я его не заметила. С другой стороны, я была занята.

Алекс медленно кивает:

– Ага.

– Тогда я лучше так уйду, чем полезу обжиматься с твоими трусами.

Предупредив тренера, что мы встретим команду в автобусе, Алекс идет к аварийному выходу, также известному как «задний вход». Прикрыв лицо рукой, я выглядываю сквозь пальцы. Нас никто не караулит. Взяв Алекса за руку, я следую за ним по пустынному коридору к дверям, и мы выходим в холодную канадскую зимнюю ночь.

Алекс приобнимает меня за талию.

– Вот видишь? Куда лучше, чем сидеть у меня в сумке.

– Согласна. – Я прижимаюсь к его груди, и мы проходим через парковку, придерживаясь тени. За нами торопятся не пойми откуда возникшие журналисты, но Алекс прижимает меня к себе, защищая. Водитель автобуса открывает дверь, избавляя меня от дополнительного позора. Оказавшись в автобусе, я резко осознаю, что родители и Шарлин понятия не имеют, куда я пропала. Достав и включив телефон, проверяю сообщения. Их двадцать семь. Пятнадцать от Алекса – он писал мне с четырех вечера до начала игры, – а остальные от мамы с Шарлин.

Перед отъездом на Великий Север я обнаружила, что роуминг здесь дорогущий, потому и отключила телефон. Я быстренько отписываюсь Шарлин и маме, чтобы они знали, что меня не похитил серийный убийца и что мы встретимся в баре, куда команда отправится праздновать победу.

Закончив, я поворачиваюсь к Алексу. Он тоже на меня смотрит.

– Почему ты мне сегодня не отвечала? – Он дуется, будто я пнула его домашнего бобренка.

– Ты представляешь, какой в Канаде дорогой роуминг? Просто безумный. Почему так? Канада, считай, часть США, только на севере. Понимаю, вы вроде как из содружества, все такое, но было бы удобнее, будь у нас одна валюта и правительство, согласись?

Алекс смотрит на меня с открытым ртом. Кажется, я его оскорбила.

– Каждое сообщение за пределами США стоит семьдесят пять центов, если не покупать пакет. Вот я и подумала, что все равно мы скоро увидимся. Да и вообще, если бы написала – обязательно бы сболтнула, что приеду, а я хотела устроить сюрприз.

– Сделаю вид, что ты не записала Канаду в состав США, Вайолет. Буду надеяться, что ты не серьезно.

О-о-о, я точно его оскорбила. Надо будет потом повторить, когда разденемся, чтобы раззадорить. Может, он меня даже отшлепает. Поразительно, но мысль об этом слегка возбуждает.

Автобус подъезжает к главному входу, чтобы забрать остальную команду. Бак общается с журналистами, отвечая на их вопросы. Он – само воплощение сосредоточенности. Даже брови нахмурил.

– Так что сказал тот игрок?

– А? – Алекс прекрасно знает, о чем я, но ничем этого не выдает.

– Что он сказал, что ты так завелся? – Я вспоминаю, как выглядела вспышка ярости, и с сожалением признаю, что вопрос выходит с придыханием.

– Не помню. Херню какую-то нес. – Весьма уклончивый ответ, которому я совершенно не верю. Алекс слишком напряжен, чтобы это было правдой. Он лжет, но зачем? От вопросов его спасает звонок телефона. Достав его, он смотрит на экран. – Черт. Это Дик.

– Кто?

– Агент мой. – Алекс отключает звук и убирает телефон обратно в карман.

– Не будешь отвечать?

– Может, завтра. Не хочу, чтобы мне вынесли мозг по поводу драки или раздевалки.

Расспросить подробнее мешают сокомандники Алекса, набившиеся в автобус. Агент Бака постоянно разгребает кашу, которую тот регулярно заваривает. Подозреваю, агент Алекса занимается тем же.

Всю дорогу до бара команда стебет Алекса за драку. Раздевалку не вспоминают, и все равно Алекс бесится от каждого упоминания его вспыльчивости. Мне, конечно, нравится Алекс на взводе, но я не хочу, чтобы он весь вечер ходил раздраженным. Даже если потом это сыграет мне на руку.

Я никогда не задумывалась, как по приезде встречают команду, и не ожидала толпы СМИ и возбужденных фанатов. Вспышки камер и телефонов режут глаза, Алекса тут же заваливают вопросами по поводу слухов о том, что было в раздевалке. Я прижимаюсь к нему, ужасаясь скоростью, с которой распространились слухи. Будучи единственной девушкой в толпе мужиков, я выделяюсь, как одинокие сиськи в море членов. Этого-то я и боялась.

– Пожалуйста, скажи, что нас никто не сфоткал, – прошу я, вцепившись Алексу в руку.

– Только слухи пошли, – качает головой тот.

Меня это не утешает.

От вспышек перед глазами пляшут мушки, но я мужественно ищу в толпе родителей и Шарлин. Все лица – нечеткие размытые пятна.

Взяв меня за руку, Алекс склоняется к уху:

– Мои родители тоже здесь. Я бы хотел вас познакомить.

О господи. Он хочет познакомить меня с родителями. Хорошо, что я успела привести себя в порядок, иначе все сразу бы поняли, чем я занималась. А вдруг я сболтну какую-нибудь глупость? Это же я – только и делаю, что несу чушь. Вдруг мама Алекса меня возненавидит? Вдруг слухи о том, что мы делали в раздевалке, уже до нее дошли?

Ладони потеют, но Алекс крепко сжимает пальцы, переплетая их с моими, а я сжимаю в ответ и больше не могу отпустить.

Он целует меня в висок, притянув ближе.

– Ты им понравишься.

Это мы еще посмотрим.

В ВИП-зале нас встречает женщина – ровесница моей матери. Она обнимает Алекса, а когда отпускает, я присматриваюсь к ней повнимательнее. Охренеть. Если бы в конкурсе красоты участвовали женщины за пятьдесят, она бы там победила. Потрясающее лицо и тонкие черты затмевает только прическа. Она такая объемная.

На эту укладку ушло семь банок лака для волос, не меньше. В метре спичку поднеси – вспыхнет. Я не могу отвести глаз. Так и стою, застыв в восхищенном ужасе, и пытаюсь улыбаться, захлопнув рот.

Алекс сияет. Я бы оценила, но слишком уж поражена стоящей перед нами королевой красоты.

– Мам, знакомься, это Вайолет, моя девушка. Вайолет, это моя мама, Дейзи.

– Очень приятно, – говорю я, неестественно улыбаясь.

Как мило. Меня назвали в честь фиалок, ее – в честь ромашек. Это имя совершенно не вяжется с безумной прической. С Дейзи у меня ассоциируются только хиппи, ходящие в варенках и курящие.

Но прическа и имя – это еще ладно. Алекс снова назвал меня своей девушкой. Причем перед матерью. Так, конечно, она точно не посчитает меня проституткой, но это какое-то безумие. Он меня даже не спросил – просто сразу решил, что мы встречаемся. Мне казалось, люди такое обсуждают. Или оно само собой разумеется, когда приезжаешь к кому-то на выходные? Это вообще считается? У меня слишком много вопросов.

– Не знала, что у Алекса есть девушка. – Она смотрит на сына: – Чего это ты ее прятал?

У-у-у. Миссис Уотерс мне как-то не нравится.

– Я никого не прятал. – Алекс улыбается, но в его голосе и глазах читается предостережение.

Я прекрасно улавливаю момент, когда она решает, что я недостаточно хороша для ее сына. Вяло пожимает мне руку, будто я заразная. Отличненько познакомились.

Алекс либо не замечает эстрогеновой мины, которая вот-вот разорвется, либо пытается меня спасти, потому что знакомит с отцом. Обалдеть. Если от матери Алексу достались глаза и волосы, то внешность точно отцовская. Мистер Уотерс смотрится просто шикарно. И глаза у него потрясающие, ярко-голубые. Какие же гены достались всему их семейству. Но его выбор одежды – это нечто: поношенные джинсы и белая рубашка с тремя расстегнутыми пуговицами, под которую надета футболка с логотипом музыкальной группы. А на ногах – сандалии. С носками.

Он наклоняется, чтобы не кричать.

– Не обращай внимания на Дейзи. Она считает, что Алекс должен докладывать ей все, включая то, что ел на завтрак. Не любит она секреты. – Он подмигивает и выпрямляется. – Неудивительно, что он не хочет тобой делиться. Девушка ты явно боевая, в узде его держишь, наверное. Это правильно, особенно после сегодняшнего. Только новички лезут в драки, сынок.

Я сдерживаю вздох облегчения. Хорошо, что он не про раздевалку.

Отец Алекса принимает меня куда теплее, чем его мать. Его зовут Роберт, но он просит называть себя Робби. Расслабленный и спокойный, он забрасывает руку на плечо Дейзи, а та откидывается каменными волосами ему на грудь. Кажется, она больше не хочет меня убивать. Разве что покалечить.

Пока Робби расспрашивает меня, как мы с Алексом познакомились, к бару подходит девушка примерно моего возраста с коктейлем в руке. И тут же бросается Алексу на шею.

Поборов сиюминутное желание вцепиться ей в волосы, я признаю в ней сестру Алекса, которую видела на фотографиях с прошлой недели. Ревновать тут бессмысленно. Только вот она вся из себя длинноногая блондинка. Да пошла она, эта красотка. На ней потертые джинсы и футболка с надписью «100 % переработанный материал». Она тоже в сандалиях. Носки у нее радужные, с отдельными пальчиками. Они с отцом – два сапога пара. Хиппи как они есть.

– Обожаю амаретто сауэр! – говорит она, ни к кому конкретно не обращаясь.

Дейзи разглядывает кислотно-розовые ногти.

– Только не напейся, а то натворишь ерунды.

Сестра Алекса ее то ли не слышит, то ли игнорирует, вместо этого опрокидывая коктейль. И вот тогда-то замечает меня.

– Ой, так это ж с тобой он сосался! – вопит она так громко, что разговоры вокруг затихают. – А ты в жизни вообще красотка! Теперь понимаю, чего Алекс так рвался запихнуть язык тебе в глотку.

Хочется сбежать, сделав вид, что мне все просто снится. Судя по изумлению Дейзи, она не видела наши с Алексом фотографии. Не представляю, как они прошли мимо нее, учитывая, что они везде. Робби краснеет, и его уши вспыхивают. Он явно видел, как мы с его сыном сосемся в гланды. Какой кошмар.

– Алекс, опять?! – восклицает Дейзи, уперев руки в бока. – Ну когда ты научишься?

Она принимается отчитывать Алекса на тему того, как правильно вести себя на людях, и тот становится похож на маленького мальчика. Кивает, сгорбившись, и постоянно извиняется. Обалдеть. Она, видимо, отказывается признавать, что ее сын – знатный гуляка.

Мне внезапно становится интересно, как устроена семья Уотерсов. Наблюдать за ними – все равно что наблюдать за неудачным социальным экспериментом. Чем больше я провожу времени с Алексом, Дейзи и остальной их семьей, тем меньше меня беспокоит поведение собственной матери.

– Сама же знаешь, как журналисты все приукрашивают. Я просто поцеловал ее на прощание, – говорит Алекс.

– С языком, – добавляет Санни, хлопая светлыми ресницами.

– Санни! – Дейзи хмуро на нее смотрит.

– Я ни с кем на людях не сосалась, – отвечает Санни.

– Давайте не сейчас, а? – просит Алекс, переминаясь.

– Ви! А я тебя везде ищу!

Бак пробирается к нам через толпу, ненароком спасая от дальнейших расспросов. Ну, «пробирается» – это сильно сказано. Для этого он слишком большой. Скорее распихивает всех, как йети, и здоровается с родителями Алекса. Даже называет их миссис и мистером Уотерс. Дейзи хихикает и просит звать ее по имени. Прямо как моя мама.

После этого Бак представляется сестре Алекса. Лично нас официально так и не познакомили – вместо этого обсуждали фотографии, на которых Алекс запихивает язык мне в глотку. Ее зовут Саншайн. «Солнышко». Саншайн и Дейзи. Вайолет и Скай. Вижу закономерность. Повезло Алексу, что хоть у него нормальное имя.

– Вы прямо как сестры, – обращается Бак к Дейзи, попутно целуя Санни руку.

Те хихикают. Алекс выглядит так, будто инсульт не за горами. Робби злится, подозрительно поглядывая на Бака. Правильно делает. Раз видел наши с Алексом фотографии, наверняка и о Баке наслышан. Очень на это надеюсь. Более того – очень надеюсь, что ему не все равно. Бак включил свое шлюханское обаяние на полную.

Санни кладет ладонь на руку Бака.

– У тебя такая сильная аура.

– Я просто пшикаюсь «Аксом» после душа, – говорит Бак. – Что, переборщил?

– Нет, совсем нет.

– Давай куплю тебе что-нибудь выпить?

Я в ужасе наблюдаю, как Бак берет ее под руку и ведет к бару, а родители совершенно не возражают. Мне так и хочется сказать Санни, что «сильная аура» – или результат венерического заболевания, или ей так кажется из-за обильной шерсти по всему телу, хотя на самом деле он просто переодетый под человека йети.

Алекс в таком шоке, что не может двинуться с места. Я его понимаю. В жизни не видела, чтобы Бак так себя вел. Вообще ни разу. А Робби просто возвращается к разговору, будто Санни только что не ушла с Баком.

Дейзи молча наблюдает за нами, что изрядно нервирует. Вопросы Робби о семье напоминают, что я до сих пор не встретилась ни с Шарлин, ни с родителями. Телефон в кармане беспрестанно вибрирует, но я боюсь его доставать – не хочу показаться грубой.

– Так когда ты приедешь домой, Алекс? Завтра вечером? – Дейзи ставит пустой бокал на барную стойку.

Вопрос больше похож на приказ. Сразу видно, кто в доме главный.

– Нет, я завтра буду в Торонто. Хочу показать Вайолет город. В субботу вечером свожу ее в университетский кампус Гуэлфа, а потом приедем к вам.

– Значит, ждем вас на ужин?

Алекс гладит меня по спине.

– Да, конечно, давайте.

Вот уж не ожидала, что в поездку будет включен семейный визит. Хочется отвести Алекса в сторонку и намекнуть, что идея далеко не гениальная. Я-то думала, что мы на выходные запремся в квартире и будем заниматься сексом во всех мыслимых и немыслимых позах. Потом ванная с гидромассажем и солью для моей замученной киски – вот это по мне. Я, конечно, рада, что он хочет познакомить меня с семьей, но не слишком ли быстро? Я не готова столько времени строить из себя приличного человека.

– Если вдруг приедете раньше, позвоните заранее. – Дейзи вымученно улыбается. Мне хочется выть. Она меня ненавидит.

За спиной вдруг раздается голос матери. Вот только ее не хватало. Знакомство с родителями и так стресс, а знакомство родителей друг с другом – ад и смерть.

– Ви, малышечка наша, вот ты где! – радостно машет руками мама, чуть не прописав по лицу Сидни. – Я совсем не волновалась. Сразу поняла, что ты пошла утешать своего мужчину. – Последнее она произносит мне на ухо, но кричит при этом так, что все слышат. Дейзи смотрит на нас огромными глазами. Постоянная улыбка Робби держится, но ему явно неловко. Учитывая внезапное явление безумной женщины – прекрасно его понимаю.

Но позор еще впереди. Это только начало. Я ищу взглядом Шарлин, которая обычно помогает в таких ситуациях, но той нигде нет.

– Привет. – Мама машет Дейзи и Робби. Я готовлюсь к худшему. Она вдрабадан. Из сумочки торчит фляжка. Да уж, мама – сама беспалевность.

– А вы родители Алекса, да? Я Скай, мама Вайолет. – Она протягивает Дейзи руку. Жест уместный, и Дейзи, вежливо улыбнувшись, представляется ей в ответ. Ее громадная прическа покачивается.

– А вы… – Мама обаятельно улыбается отцу Алекса. Она такая пьяная, что едва держится на ногах. Остается надеяться, что она не начнет подкатывать к нему на глазах у меня, его сына, жены и уж тем более Сидни. Надежды, конечно, мало.

– Робби Уотерс. – Он одаривает ее крышесносной улыбкой.

Точно так же Алекс улыбался мне в день нашего знакомства, когда сказал, что ничего от меня не ожидает, и тем самым залез мне в трусы.

– Очень приятно. – Мама пытается подмигнуть, но по факту просто моргает. – Вижу, в кого Алекс вырос таким красавцем.

Какой кошмар. Надо срочно напиться, чтобы потом все забыть.

Мама широко улыбается Дейзи, будто откровенные заигрывания с ее мужем – это так, ерунда, которая не стоит внимания.

– А раз уж яблоко от яблони недалеко падает, то женского счастья тебе не занимать. – Она шевелит бровями.

О господи, моя мать сейчас намекнула на то, какой Алекс в постели? Переведя взгляд на Сидни, я одними губами шепчу: «Помоги». Тот просто пожимает плечами, такой же пьяный. Ему явно весело. Ненавижу этих двоих.

Дейзи разделяет мой шок. Уставившись на маму, она нервно поправляет навороченную прическу.

– Простите, я не совсем понимаю…

Я хватаю Алекса за руку, впиваясь ногтями в кожу. Он смотрит на меня в панике.

– Умоляю, прости, – говорю я, потому что худшее впереди.

Мама слишком пьяная, чтобы следить за языком. Положив руку на плечо Дейзи, она наклоняется к ней, будто собирается поделиться тайной. Но в баре шумно, и, чтобы ее услышали, остается только орать.

– Сидни сказал, что, когда Бак родился, акушерки даже сфотографировать его хотели. Говорили, что у него три ноги. Ну, сама понимаешь: какой отец, такой и сын.

Дейзи округляет глаза. Видимо, она теперь всегда будет ходить, как персонаж аниме.

– А! Вот вы о чем. Ну, тогда… да, наверное. Какой отец, такой и сын.

Не только мне сегодня грозит смерть от стыда.