22. Бобриный сын, мать твою за шайбу

Вайолет

Алекс подвозит меня до аэропорта, и мы договариваемся встретиться, как только он вернется в Чикаго. Сев в самолет, я мгновенно засыпаю. Целые выходные секса меня окончательно вымотали. Алекс не соврал – он действительно словно машина, только лучше, потому что он Алекс. Самолет начинает заходить на посадку, когда я просыпаюсь с мыслями о его члене. Стюардесса поглядывает на меня как-то странно – я что, болтала во сне? Пожалуй, в этом случае счастье в неведении.

На следующее утро Шарлин, как замечательная подруга, заезжает за мной перед работой. Я уже готова отвечать на все назойливые вопросы, но ей и самой есть чем со мной поделиться.

– Я тебе сейчас такое расскажу! Даррен обалденный. Я уже посмотрела, как бы выглядели наши детки, – есть такой сайт, не видела? – Она переводит дыхание. – Такие конфетки были бы.

– Ты сейчас шутишь, да?

– Эм, нет. А что? Это странно? Ваших деток я тоже посмотрела. – Шарлин сворачивает в «Старбакс». За что ей большое спасибо, учитывая, насколько я вымотана.

– Нет, Шарлин, вовсе не странно. – Еще как, но я хочу посмотреть фотки.

Шарлин – настоящий романтик. Бросается в отношения с головой. После первого же свидания говорит, что влюбилась. Через пару недель чувства проходят, и она находит себе нового парня. Поэтому-то и не спит с ними сразу, иначе перетрахала бы полгорода.

По дороге на работу Шарлин делится подробностями вечера с Дарреном, включая размер его члена.

– Погоди, вы что, переспали?

– Что? Нет! Конечно, нет!

– Тогда откуда ты знаешь, что у него в штанах? Он его достал, что ли?

– Эх, если бы. Я его пощупала. Ну, знаешь, чтобы проверить. А то потом выяснится, что у него там стручок, а время уже потрачено. И мое, и его. А вообще он такой джентльмен. Если бы я на него не набросилась, он бы меня только в щечку и поцеловал. Ви, у него такие мягкие губы. Мы, наверное, час с ним сосались.

– И где вы этим занимались?

– У меня в номере. Я хотела просто чмокнуть его на ночь, и все. А в итоге меня унесло, и я его пощупала. Он позвал меня на ужин через неделю. Давайте как-нибудь устроим двойное свидание?

– Почему бы и нет. – Но настраиваться заранее не буду. Кто знает, не окажется ли Даррен среди наскучивших ей парней.

– Ну а у тебя как прошли выходные?

– Хорошо.

– «Хорошо»? Ты все выходные провела с Алексом, и они прошли «хорошо»? Ты разве не ездила к его родителям? Как прошло? – Шарлин снова переводит дыхание. – Видела его детские фотки? Он всегда был горячим? И что у его матери с причесоном? На фига такой огромный начес?

Вот таких вопросов я ожидала.

– Начесу своя комната в доме нужна, тут без вопросов. Детские фотки обалденные. Он был таким зубрилой. Но красивым.

Я думала, что после того, как Дейзи застала нас с рукой Алекса у меня в трусах, общаться с ней будет неловко – и так оно и было, – но на следующий день она стала относиться ко мне гораздо добрее. Оказалось, они с моей мамой похожи: обе любят делиться подробностями, которые стоило бы придержать при себе. В итоге я насмотрелась на фотографии Алекса, где он неловко позирует на катке.

Худенький, забавный и до невозможности милый. Да и обтягивающие костюмчики – это нечто. Член Алекса вырос раньше его. Неудивительно, что девчонки в старших классах побаивались притаившейся у него в штанах анаконды.

* * *

Следующим вечером я возвращаюсь с работы бегом, чтобы успеть принять душ и собрать вещи до того, как за мной заедет Алекс. На кухне обнаруживается Бак, который шарится у меня в холодильнике. Не понимаю, почему его так сюда тянет. У меня нет ничего интересного – только самое необходимое. Ну и всякая сладкая дрянь.

– Что, вареником не наелся или просто надоело одно и то же лизать?

Бак не замечает сарказма.

– Каким вареником? Зачем мне его лизать?

– Что приперся, спрашиваю? Пошопиться ко мне в холодильник пришел?

– Хотел узнать, как выходные прошли. Большое спасибо за моральную травму, которую ты устроила мне в раздевалке. – Он находит в холодильнике единственную здоровую пищу – огромный огурец – и откусывает здоровенный кусок.

– Фу, гадость.

– Да не говори. Прикинь, если бы ты на меня с какой-то девахой наткнулась.

– Я про огурец, который ты жрешь. Он на дилдо похож.

– Значит, наткнуться на меня с девахой не так уж и страшно? – фыркает он, и кусок огурца, вылетев изо рта, приземляется ему в бороду. Он напоминает сопли, но падает на пол, когда Бак стирает его рукой.

– Не лучшая тема для шуток, учитывая, что ты трахаешь сестру Алекса. Если он решит тебе напинать, я возражать не буду.

– Я не трахаю Санни.

– Да как розу ни назови, половой акт есть половой акт.

– Да не спали мы! – говорит он, ужасаясь собственному обману. Ну, хоть на это совести хватает.

Я одариваю его скептическим взглядом:

– За дуру-то меня не держи, Бак.

– Только никому не говори. – Он сжимает огурец с такой силой, что заливает соком пальцы.

Я внимательно смотрю на него. Бак не притворяется. Ужас вполне настоящий.

– Ты сейчас серьезно?

– Понимаю, верится с трудом, но я даже не пытался ее завалить.

– Ага, конечно.

– Да правда! Мы поцеловались, я потрогал ее за сиськи и хотел… ай, забей. – Он задумчиво хмурится. – С ней классно общаться. Она меня понимает.

Не такого Бака я знаю. Он смотрит на меня огромными глазами и то и дело сглатывает, да так громко, что я это слышу. Он паникует. Мне становится его жалко. Впервые в жизни ему хочется большего, чем просто секс и редкие обнимашки.

– Я серьезно, Ви. Держи рот на замке.

– Что такого, если люди узнают, что ты не пытаешься залезть в трусы сестре Алекса? Наоборот, ругаться хоть перестанете.

– Я хочу залезть к ней в трусы, просто не сразу, потому что… – Он чешет бороду. – Ну, не знаю почему. Но парням не рассказывай. Они думают, что мы уже переспали.

– Это ты им сказал?

Вот я ему устрою, если он выставил сестру Алекса шлюхой. Мне повезло, что Алекс не хвастается. Даже когда он знал обо мне только то, насколько я громкая в постели и как люблю его чудовищный член, он все равно не стал портить мою репутацию. Я и сама хорошо постаралась – см. инцидент в раздевалке.

– Да не. – Бак снова вгрызается в огурец.

– Поподробнее можно?

– Я ничего им не говорил. Но и не отрицал. – Ему хватает ума не смотреть мне в глаза.

– То есть соврал им.

– Нет.

– Да.

Он смотрит с непониманием.

– Сестра Алекса тебе не рандомная девка, в которую можно запихнуть член. Она сестра твоего товарища по команде, прямо как я.

Лампочка над его головой вроде мигает, так что я продолжаю:

– В интернете полно фотографий, на которых Санни с Алексом вместе. Все знают, что они близки. Она постоянно в центре внимания… – Бак хмурится; такое ощущение, что он меня не понимает. – За ней постоянно следят журналисты. Представь, что они подумают, если ты продолжишь делать вид, будто вы спите?

– Я и так тебя понял. Не хочу, чтобы они считали Санни шлюхой.

Он поглаживает бороду, обдумывая услышанное.

– Верю. Точно так же ты не хочешь, чтобы меня считали шлюхой за то, что я сплю с Алексом, хотя я сама масла в огонь подливаю.

– Мы же вроде договорились это не обсуждать? Мало мне было вас застукать. Мне не нравится, что вы встречаетесь. То, что Уотерс не водит домой шлюшек, не значит, что он изменился.

– Кто бы говорил, йети.

Бак неловко проводит рукой по волосатому предплечью.

– Что?

– Ты же понимаешь, как это выглядит со стороны Алекса? Будто ты ему мстишь. Представь, каково ему думать, что ты спишь с его сестрой, прекрасно зная, сколько девушек ты попортил?

– Ну да, он же такой невинный.

Закатываю глаза.

– Да не шлюхан он. Просто СМИ так его окрестили.

Ой. Не стоило, наверное, этого говорить. Безумие, конечно, но отсутствие похождений Алекса лучше сначала обсудить с ним.

– С чего ты так решила?

– Забей. Я ничего не говорила. – А вот это я зря, потому что Баку тут же становится любопытно.

– Что Уотерс тебе набрехал?

Лицо Бака пунцовеет от гнева. Он напоминает мне Халка, который в свою очередь напоминает о трусах, а те – о матери Алекса, вошедшей в комнату, пока он лез туда пальцами. Тупая незакрытая дверь. Позорище.

– Да неважно. Речь не про нас с Алексом, а про вас с Санни, про секс с которой ты наврал, чтобы похвастаться перед друзьями. Как малолетка. А она из-за тебя пострадает. Ты этого хочешь?

Бак стыдливо опускает голову.

– Нет. Вообще нет.

– Тогда заканчивай быть засранцем. И вали из моего дома. Алекс за мной заедет, а я не хочу, чтобы вы пересекались.

Он тычет в меня огурцом.

– Мне все еще не нравится, что вы встречаетесь.

– А мне все еще наплевать. – Я открываю дверь и выпроваживаю его.

Может, Санни удастся сделать невозможное и приручить Бака. Лишь бы он все не испортил, потому что тогда нам с Алексом будет очень и очень неловко.

* * *

Когда Алекс возвращается, мы стараемся проводить как можно больше времени вместе, хотя он постоянно занят: бесконечные тренировки, выездные игры и подготовка к плей-офф не дают толком расслабиться. Из дома мы не выходим, только иногда берем еду навынос: после драки и секса в раздевалке Алекс старается не привлекать внимания.

Во время интервью, призванных развеять слухи, Алекс отвечает уклончиво, ничего не подтверждает и не опровергает. Я сразу вспоминаю хет-трик, и, хотя понимаю, почему он избегает ответа, меня это расстраивает. Пусть меня не видно на фотографиях, на которых мы сбегаем с арены после секса в раздевалке, я появляюсь на целой куче других.

Когда в одном из интервью заходит речь о наших отношениях, Алекс просто игнорирует вопрос, будто его и не было. Я превращаюсь из никому не нужной девчонки в главную героиню спекуляций и сплетен. Внимание напрягает; я не хочу быть шлюшкой Алекса в глазах публики. А главное, беспокоюсь, что подумают на работе.

Я не понимаю, паранойя у меня разыгралась или опасения имеют под собой основание. Когда мы вместе, Алекс очень внимательный; трудно понять, какую роль в моих страхах играет обыкновенная неуверенность.

* * *

Недели проходят одна за другой, и апрельская оттепель приносит дожди, за которыми скрывается обещание майского солнышка. Сегодня, пользуясь отсутствием дел, мы с Алексом решаем посидеть на веранде. Без секса. Пока.

Я обнаружила у него доску для «Скрабла» из черного оникса и решила, что мы просто обязаны в него сыграть.

– Обсудим правила? – предлагает он, вытряхивая из пакетика косточки.

– А что их обсуждать? Вот они, – киваю я на буклет с правилами и заученным мной наизусть списком слов из двух букв. В конце игры пригодятся.

– У меня есть предложение.

– Насчет правил?

Алекс скрещивает ноги, устраиваясь поудобнее.

– М-м. Хочу поднять ставки.

– Н-да? – В «Скрабл» я играю не хуже, чем в аэрохоккей. Тут не в вычурных словах фишка – главное знать, как заработать побольше очков.

– Все слова должны быть не короче четырех букв, стоить не меньше десяти очков и обязательно пошлые.

– Или что?

Алекс ухмыляется.

– Или снимаешь что-нибудь из одежды.

– «Скрабл» на раздевание? – Я хрущу костяшками пальцев. – Тебе конец.

– Сказала бухгалтерша человеку, который изучал в универе литературу. Кому тут конец.

– Пф-ф! – Я подношу к губам бокал вина. Оно чудесное. У Алекса целый винный погреб. Он питает особенную любовь к ниагарскому рислингу, да и я теперь тоже. Вино из него сладкое, свежее, и я могу без проблем выпить бутылку. Но не буду, потому что хочу победить.

– Мистер Снаффи останется без одежды задолго до моего бобрика.

– Это мы еще посмотрим.

Мы набираем косточки и смотрим, кто ходит первым. Мне везет, поэтому игра начинается с «клитора».

Придумать пошлые словечки – не проблема. Проблема в том, что буквы у них часто повторяются.

Мы поочередно выкладываем слова, и я, стараясь придерживаться четырех букв, составляю «сука», «анал» и «конч». Алекс пытается воспользоваться возможностью получить побольше очков и придумывает нечто не особо правдоподобное с буквой «щ». Я не возражаю – и так обыгрываю его начисто.

В итоге Алекс набирает себе семь гласных, и он в ступоре. Пытается тянуть время – наверняка надеется, что я напьюсь и начну играть хуже. В итоге он кладет букву «е» между «х» в «хареве» и «р» в «бобрике», составив «хер».

– Три буквы. Раздевайся. – Я облизываю губы в предвкушении.

Мы только на середине игры, а он уже сидит без носков, часов и штанов. По логике, следующее, что можно снять, – это футболка.

Алекс, конечно, вместо этого решает снять боксеры. Встает, не сводя с меня взгляда, и медленно спускает их по ногам. Потом отбрасывает к остальной снятой одежде.

Я вздыхаю, подперев кулаком подбородок.

– Люблю «Скрабл» на раздевание.

– Я думал, ты любишь мой член.

– И его тоже.

У Алекса стоит. Наверное, потому, что я в лифчике. Сняла футболку, чтобы его отвлекать, вон он и мстит. Теперь при каждом взгляде на доску глаза машинально тянутся к твердеющему члену.

Благодаря пришедшей мне косточке со звездочкой у меня собралось потрясное слово, но «хер» Алекса только мешает.

– Хочу на следующей неделе начать искать квартиру, – говорю я, подыскивая креативное местечко для нового слова и стараясь не обращать внимания на его член. Получается так себе, потому что он постоянно рассеянно его трогает.

– А? Это зачем?

– Чтобы ты мог ко мне приезжать без страха, что к нам завалится мама. – Алекс оставался у меня на ночь всего раз, и она ввалилась как раз в момент, когда мы целовались на диване в полуголом виде. С тех пор мы оставались только у Алекса, а я решила, что пора поискать квартиру поближе к работе.

– Чем тебе не нравится у меня?

– Да ничем. Просто хочется равноправия, так сказать. – Я в последний раз оглядываю доску. Места для моего слова нет, а без удвоения оно будет стоить всего десять очков.

– Переезжай ко мне, – говорит он легко и беззаботно, но смотрит на доску, до сих пор сжимая в руке полутвердый член.

Сердце пропускает удар. Я не понимаю, шутит он или нет.

– Мы сколько встречаемся, пару месяцев? Да уж, самое время переезжать. – Вот встречались бы мы чуть подольше, и я бы даже не думала. В последнее время жизнь и так перевернулась с ног на голову. Свидания и знакомство с семьей – это славно, конечно, но не отменяет уклончивых ответов журналистам.

– Почти три. Ты не хочешь съезжаться? – Он с обидой смотрит на меня из-под длинных красивых ресниц.

– Не в этом дело. – Я собираю косточки и склоняюсь над доской. Я не знаю, что ему отвечать, – потому что, несмотря на полное отсутствие в этом логики, мне хочется переехать к Алексу и играть с ним в любовь.

Поэтому вместо объяснений я кладу на мистера Снаффи сначала «ч», потом «л», потом косточку со звездочкой и, наконец, букву «н». Торжествующе улыбаюсь.

– Отличное слово. Увы, не на доске, так что не считается. Снимай лифчик. – Он кивает на мою грудь.

Я не слушаюсь и вместо этого стягиваю джинсы. Алекс недовольно на меня смотрит. Уж больно расстраивается для человека, которому показали кружевные трусики. Встав, он опрокидывает доску членом, рассыпав пошлости по полу.

– Эй! Я выигрывала!

– На пару очков. – Алекс отодвигает мой стул и опускается передо мной на пол.

– На пятьдесят вообще-то.

– Почему ты не хочешь переезжать? – Подхватив меня под колени, он раздвигает ноги и устраивается между ними.

– Ты из-за этого игру нам испортил?

– Хватит юлить. Боишься, что я тебе надоем? – Его ладони скользят по ногам.

– Нет, ты что.

– Тогда в чем дело?

– Да рано слишком, тебе не кажется? – Сама идея мне нравится, но он больно торопится. Мы даже в любви друг другу еще не признались, хотя, подозреваю, бабочки в животе на это намекают.

– Какая разница? Все равно я постоянно то на выездных играх, то на тренировках. Дом большой, места много. – Он расстегивает мне лифчик. – А к концу сезона мы будем вместе месяца четыре, если не пять. Смотря как в плей-офф отыграем.

– Согласна на переезд через полгода.

– Почему именно столько? – Он проводит кончиком пальца по тонкой кружевной оборке трусиков.

Прикрыв глаза, я несколько мгновений наслаждаюсь ощущениями и только потом подбираю слова.

– В журнале прочитала. – Причем в девчачьем, но это упоминать я лучше не буду.

– И что будет через полгода? – Влажные губы касаются кожи пониже пупка.

– Конфетно-букетный период закончится. Мы успеем узнать привычки друг друга, всякие странности. Вдруг ты передумаешь со мной жить, когда увидишь, как я чищу зубы, или тебе надоест вечно вытаскивать волосы из слива в ванной?

– Мне нравятся твои странности. – Он стягивает с себя футболку.

– А мне нравится, когда ты раздеваешься, – говорю я, проводя руками по его груди.

– Вот и переезжай.

– Закончится плей-офф – тогда и предложишь.

– Я столько не выдержу.

– Осталось не так уж и долго. – Затягиваю его в поцелуй. Зря я волновалась. Алекс бы не предлагал переехать, если бы не хотел длительных отношений.

До спальни мы не доходим и не пытаемся. Занимаемся сексом прямо на полу. Между нами трещат искры, и я хочу, чтобы так оно и оставалось. Хочу желать его до конца своих дней, не в силах насытиться. Но любая страсть рано или поздно угасает, и только теплота и мягкость любви поддерживают огонь.

* * *

«Чикаго» заходят все дальше и дальше, и победы должны радовать, но чем больше у команды появляется шансов выйти в плей-офф, тем угрюмее становится Алекс. Всякий раз, когда ему звонит Дик – а случается это часто, – он напрягается и выходит из комнаты. Я ненавижу Дика. После их разговоров Алекс постоянно возвращается злым. И возбужденным, что, конечно же, плюс. Каждый раз меня хватают, уносят в спальню и отлюбливают до беспамятства.

Несмотря на потрясающие оргазмы, я понимаю: мне что-то недоговаривают.

Заметив закономерность, я иду прямо к Алексу.

– Что у тебя за терки с Диком?

Он напрягается. Смотрит в потолок.

– У нас разные взгляды на рекламу.

– Какую?

– Связанную с холостяком года.

Как-то давно он об этом упоминал, но на этом все кончилось.

– А в чем проблема? – Он молчит, и я приподнимаюсь на локте. – Алекс?

Он переводит взгляд на меня.

– Дик думает, что, пока не выйдет список победителей, мне лучше не афишировать отношения.

– Почему?

– Чтобы казаться свободным, – сглатывает он.

Сердце уходит в пятки.

– Но мы постоянно появляемся вместе на фото.

– Я в курсе. Он тоже. Просто идиотизм. – Алекс вздыхает. – Но это поможет мне получить крупный контракт на рекламу. Нужно начинать думать о карьере помимо хоккея.

Я это понимаю. Хоккеисты не могут играть всю жизнь. Поэтому я и стараюсь хорошо проявить себя на работе. Однако это не значит, что ситуация мне хоть сколько-то нравится.

– Мы поэтому не выходим из дома?

– Я пытаюсь не светиться. Не хочу втягивать тебя в этот гадюшник.

Алекс снова уходит от ответа. Я пытаюсь зайти с другой стороны.

– Дик в курсе, что ты хочешь съехаться?

– Нет.

– Может, стоит сказать ему, что ты настроен серьезно?

Алекс гладит меня костяшками по щеке.

– Ты права. Стоит. На неделе ему позвоню.

– Обещаешь?

– Обещаю, малышка. – Он обнимает меня, притягивая к себе. – Иди ко мне.

Я устраиваюсь у него на груди, слушая, как стучит сердце под клеткой из плоти и костей. Тревога не уходит. Наоборот: я беспокоюсь о том, что еще он может скрывать.

* * *

«Чикаго» выходят в первый раунд плей-офф, но лучше не становится. Алекс волнуется, постоянно лезет ко мне. Перед первым матчем я практически не ночую дома – только и делаю, что езжу к нему.

– Я сегодня домой, – говорю я Алексу, который уплетает целую тарелку макарон.

Прожевав, он глотает.

– Зачем?

– Тебе нужно хорошо выспаться. Не хочу испортить первую же игру вот этим. – Я указываю на грудь.

– Мне лучше всего спится на твоих мягеньких подушках любви.

Я закатываю глаза.

– Пообнимаешься с ними после ужина, а в девять мы с девочками домой.

– Так это ж через два часа. – Алекс отодвигает тарелку, поднимает меня со стула и перекидывает через плечо. – Ужин окончен. – Он поднимается по лестнице буквально бегом.

Через два с половиной часа я уже полностью одета и стою у входной двери. Уйти я пытаюсь минут двадцать – Алекс не хочет меня отпускать.

Обняв его за шею, я целую ямочку на левой щеке.

– Завтра останусь на ночь.

– Может, все-таки переедешь? Раз уж мы вышли в плей-офф.

– Мы же договорились это обсудить после окончания плей-офф? – улыбаюсь я.

– Нет. Это ты так договорилась, не я. Ты и так у меня всю неделю оставалась. Могла бы уж и насовсем.

Не понимаю, почему ему так неймется.

– Значит, Дик разрешил?

– Мне не нужно его разрешения. Так ты согласна?

– Ты невыносимый.

– Предпочитаю «упорный».

– Позвоню тебе перед игрой. – Я подставляюсь под сотый поцелуй. На него уходит еще минут десять, но я не возражаю.

* * *

Следующим вечером ко мне приезжает Шарлин, и мы всем семейством набиваемся в «Хаммер» Сидни и едем на первую игру плей-офф. Арена гудит предвкушением.

Устроившись на первом ряду, я сверлю взглядом затылок Алекса, а Шарлин стонет о том, какой же Даррен горячий. После Торонто они встречались уже несколько раз, о чем постоянно пишут в желтушных журналах, немного отвлекшись от не слишком приятных сплетен о нас с Алексом. Хоккейные фанатики в шоке. Даррен еще не попадался на фото с кем-то, помимо поклонниц. Их с Шарлин отношения – неплохая реклама, и теперь его чаще замечают что на льду, что вне его. Шарлин делает вид, будто такое внимание ее нисколько не беспокоит, но на игру она собиралась часа два, сменив двенадцать нарядов.

– Ты только посмотри на него, – вздыхает Шарлин, когда Даррен проезжает мимо.

– Обалденный. – Именно это она хочет услышать. Ну, так оно и есть.

– Даже не представляешь, Вайолет. Он такой романтик.

Она продолжает им восхищаться, но я даже не злюсь. Сама за последние несколько месяцев все уши ей прожужжала.

Алекс сегодня в отличной форме, как и вся остальная команда. Никто никого не задирает и не нарывается. Все сосредоточены на одном: загнать шайбу в сетку и выиграть первую игру плей-офф. Начало особенно важно – оно задает тон всей серии.

Но ребята полны решимости и игру начинают великолепно: в конце первого периода счет уже 2:1 в пользу «Чикаго». Бак носится по льду на чистом адреналине – он впервые в жизни попал в плей-офф и теперь держит шайбу подальше от сетки, не давая противнику забивать. Даже тот жуткий тип, Кирк, умудряется сделать голевую передачу, как бы показывая, что можно быть одновременно скользким уродом и потрясным хоккеистом. Всю игру «Чикаго» ведут с отрывом и в итоге выигрывают 4:1, что ставит их в выгодное положение в дальнейшей серии игр.

Восторг толпы заразителен и нарастает вместе со всеобщим счастьем болельщиков. После победы команда дает интервью толпе журналистов. Его транслируют на больших экранах, но голоса заглушают вопли толпы. Алекса буквально заваливают вопросами:

– Ранее вы пропустили два матча из-за дисквалификации…

– Это отражается на вас как на капитане…

– Самый сексуальный холостяк…

Разобрать отдельные вопросы сложно, но последний привлекает внимание. Я протискиваюсь сквозь толпу, надеясь получше расслышать, о чем идет речь.

– Мне очень приятно, что меня номинировали, – говорит Алекс, проводя рукой по потным волосам.

Ему явно неловко. Алекса окружает толпа, а я невысокого роста, и меня он не замечает.

Сквозь шум пробиваются обрывки вопросов. Черт, услышать бы, о чем они говорят…

– …слухи насчет ваших отношений…

Алекс нервно моргает.

– Мы тут об игре говорим, не о моей личной жизни.

– Значит, слухи правдивы? – вмешивается другой журналист.

Микрофон потрескивает помехами, но следующие слова звучат очень четко:

– Без комментариев.

Алекс обводит взглядом собравшихся, и живот сводит от виноватого выражения у него на лице.

Время замедляет ход. Хочется кого-то убить. Хочется разрыдаться. С тем же успехом он мог бы назвать меня просто шлюхой. И меня это злит.

С Диком он явно так и не поговорил, хотя вчера снова предложил съехаться. Зачем-то. Не понимаю зачем.

Стервятники налетают на его ответ стаей.

– Значит, женщина, с которой вас видели…

Слова «просто подруга» разрываются воздушным шаром, полным нечистот.

Все звуки тонут в вопросах СМИ. Но я услышала достаточно. Еще немного, и меня вырвет прямо на его драгоценных фанатов.

Я протискиваюсь к выходу, мечтая лишь об одном: поскорее убраться отсюда. Назад не оглядываюсь, ну и ничего – потом найду на «Ютьюбе» запись собственного позора.

Что ж, сегодня я уяснила бесценный урок: нельзя доверять хоккеистам.