23. Удар у Баттерсона поставлен отлично

Алекс

Стоит словам сорваться с губ, как я тут же о них жалею. Я только что променял дорогого мне человека на рекламное предложение. Неужели оно стоит того? Судя по моему поведению, – видимо, да. Раскаяние пинает меня прямо по яйцам.

– Мудак! – орет Баттерсон по правую руку.

Повернувшись, я успеваю увидеть летящий в лицо кулак, перед тем как он разбивает мне нос. В ушах звенит хруст переносицы; я это заслужил, но, черт, как же больно.

– Твою ж… – Теплая кровь заливает губы и срывается с подбородка.

Я в бешенстве. Сам оскорбил Вайолет, Санни каждый день общается с Баттерсоном, если верить маме, а теперь он еще и заехал мне по лицу. Благодаря идиотскому совету мудаковатого агента я поставил свою гордость выше Вайолет. Все, можно больше не избегать вопросов – я только что окончательно похерил с ней отношения. Мне хочется выместить свою злость, а сломавший мне нос Баттерсон идеально для этого подходит.

Он хватает меня за ворот футболки, занося руку.

– Я тебя сейчас грохну!

– Ну давай, любитель трахнуть чужих сестричек! – ору я в ответ.

Кирк хватает Баттерсона, а Даррен оттаскивает меня, схватив за шею. За красной пеленой, стоящей перед глазами, я понимаю, что слетаю с катушек.

– Заткни свой рот, Уотерс. Тебя за шнурки подвесят, дебила, если не возьмешь себя в руки.

Развернувшись, он толкает меня в раздевалку, подальше от этого цирка.

Несмотря на всю ярость, я сдерживаю порыв наброситься на Баттерсона снова. И так уже разрушил единственные нормальные отношения в своей жизни – не хочу еще и добавлять игры к будущей дисквалификации. Такими темпами я вообще не смогу играть в плей-офф, чем подведу всю команду.

– Сука! – Я бы в бешенстве метался по раздевалке, да коньки мешают.

Даррен бросает перчатки на скамейку.

– Ты хоть понимаешь, что сейчас натворил? Ты на хрена такое журналистам сказал?

Баттерсон врывается в раздевалку в сопровождении остальной команды.

– Я тебе голову оторву и в глотку насру!

– Удачи. – Я стягиваю футболку и срываю защиту, радуясь возможности выплеснуть обуревающую меня злость.

– Заканчивай, Уотерс.

Даррен отталкивает меня, а я, ничего не соображая, рефлекторно бью его в челюсть. И секунду спустя уже лежу на полу с коленом, приставленным к горлу. Не рыпаюсь, потому что помимо колена опасность представляет крепящаяся к нему нога с острым лезвием.

– Вы совсем с ума посходили, придурки? – орет тренер, ворвавшись в раздевалку. – Я такого позорища за всю сраную карьеру не видел!

Даррен вдавливает колено мне в горло, не давая дышать, а потом встает, отпуская. Я откатываюсь в сторону, задыхаясь. Лежу с минуту, приходя в себя. Никто не торопится помочь мне подняться.

– Баттерсон, какая муха тебя укусила? Журналисты на осаду идти готовы! Не хочешь рассказать, какого хера ты врезал хренову капитану?

Тренер буквально багровеет от ярости. Бака даже не слушает – сейчас время тирады. Тренер может часами выносить нам мозги, если захочет. Ребята рассаживаются, косясь в мою сторону. Это обещает затянуться надолго.

– Вы же команда! Мы должны победу праздновать, а не морды друг другу бить перед всем честным народом! – Он в бешенстве смотрит на нас с Баттерсоном. – Никто даже не вспомнит, что мы выиграли первую игру плей-офф, все только и будут обсуждать, как новичок набросился на капитана. СМИ-то, может, через пару дней успокоятся, зато знаете, кто это запомнит? Бостон. Они будут знать, что у нас есть слабое звено, и этим воспользуются.

Баттерсон опускает голову, глядя в пол.

– Ну, Уотерс, что ты натворил? – Тренер выжидающе на меня смотрит.

Мне паршиво, и причин тому множество. Мало того, что я подвел команду и потенциально похерил будущие игры серии, я еще и испортил отношения с Вайолет. Мог бы с ней праздновать, а теперь сижу в раздевалке с разбитым носом, раздавленным самомнением и злой на меня командой.

– Послушал Дика. – Я опускаю взгляд, качая головой. Уволю его к хренам собачьим.

– А нельзя поподробнее, Уотерс? Если какой-то Дик посоветовал тебе подраться с командой и ты на это повелся – я тебе сам врежу.

– Да агент это мой. Попросил меня сделать вид, будто у меня нет девушки, пока рейтинг холостяков не выйдет. – Это звучит абсолютно бредово.

– Да ты издеваешься! – Баттерсон бросается ко мне, но парни удерживают его. – Ты ради этого мою сестру унизил? Ради рекламы ей сердце разбил на глазах у миллионов людей? Чтобы что? Попасть в сраный рейтинг и найти себе новую шлюху? Подзаработать деньжат?

– Не в этом дело. – До меня только теперь доходят его слова. Я разбил Вайолет сердце. Но инстинкт требует защищаться, и поэтому я делаю единственное, на что хватает мозга: бью ниже пояса. – И кто бы говорил, а? Ты мою сестру трахаешь, гондон.

– У нас не было секса. – Вот уж чего я точно не ожидал услышать от Баттерсона.

Я молча смотрю на него. Вижу – не врет. В этом плане они с Вайолет одинаковые: совершенно не умеют обманывать. Были бы они родственниками по крови, решил бы, что это наследственное.

– Так, а ну-ка погодите. – Слова тренера вынуждают отвести взгляд от Баттерсона. И так уже было неловко. – Это все из-за бабы?

– Вайолет не баба, – отвечаем мы одновременно.

Тренер качает головой:

– Завтра чтоб были у меня. Устрою вам очную ставку с журналистами, так что давайте, целуйтесь, миритесь и придумайте, как объяснить все это говно так, чтобы вам поверили.

На этом тренер уходит. Все потихоньку переодеваются и идут в душ. Со мной никто не разговаривает. Обычно ребята остывают быстро, но не сегодня. Даррен в мою сторону даже не смотрит.

Я иду в душ после того, как остальные расходятся. Костюм не надеваю – праздновать я не планирую. Вместо этого переодеваюсь в уличную одежду, вызываю такси, а дома иду в гараж. Нужно сходить показать нос в больницу, но это потом. Первым делом я еду к Вайолет. Ее машины не видно, поэтому я звоню ей. Никто, конечно, не отвечает. Откинув голову, слушаю сообщение автоответчика:

– Привет, вы позвонили Вайолет, тупой хоккейной шалаве. Я пока не отошла от унижения и не хочу отвечать на звонки, но можете оставить сообщение. Если вы не Алекс «Мудила» Уотерс. Тебе дорога одна – прямиком на хер. Хорошего дня.

Несколько секунд я просто сижу и дышу в трубку и только потом понимаю, что нужно или повесить ее, или что-то сказать. В итоге выбираю первое, потому что Вайолет явно не обрадуется звонку. После этого я набираю Дика и увольняю. Тот говорит, что я еще пожалею, а я советую ему трахнуть себя в жопу хоккейной шайбой, после чего вешаю трубку.

Снова звоню Вайолет. Она не отвечает. Я все испортил.

* * *

Встреча с тренером выливается в сущий ад. Нам с Баттерсоном удается выдумать нечто правдоподобное, при этом выставив меня полным кретином. Но я это заслужил, как и сломанный нос.

Следующие несколько дней проходят откровенно паршиво. Рентген подтверждает очередной перелом. Нос распух и болит, как последняя мразь. Синяки под глазами – отвратительное напоминание о том, как сильно я облажался.

Да еще и журналисты вечно названивают, требуя интервью. Они так задолбали. Я не привык отваживать их самостоятельно, а потому обрываю телефоны агентам и все-таки нахожу человека, готового за меня взяться, даже несмотря на говно, в котором я плаваю последнее время.

Но это еще ладно. Хуже всего то, что номер Вайолет больше не обслуживается – она его сменила. Теперь я могу связаться с ней только по почте, а это не лучший способ, чтобы объясниться.

На тренировках тоже творится жесть. Тренер прав: если мы с Баттерсоном не научимся держать себя в руках, плакали наши надежды выйти в финал. Я не хочу просрать такой шанс. Он отводит нас с Баттерсоном в сторону и говорит, что, если мы не разберемся с личными проблемами вне льда, он посоветует менеджеру продать нас в другую команду. Он явно не шутит.

Баттерсон провожает тренера взглядом.

– Ради команды я спущу тебе это с рук, пока мы на льду, но даже не думай, что я простил тебя за то, что ты сделал с Вайолет.

– Я все понимаю. Я бы очень хотел перед ней извиниться…

Он тычет пальцем мне в грудь:

– Держись от нее подальше. Вайолет и так до жопы расстроена. Ей твои липовые извинения на хер не нужны.

Я отталкиваю его руку.

– Почему сразу липовые? Я правда ей дорожу.

– Да? Ну, если ты так относишься к людям, которыми дорожишь, – боюсь представить, как ты ведешь себя с остальными. У меня в башке не укладывается, как ты стал капитаном. Ты такой эгоистичный мудак. – Он разворачивается и выходит на лед. Все так и есть, отчего на душе становится в миллион раз паршивее.

Несмотря на угрозы Баттерсона, я все равно пытаюсь связаться с Вайолет. Звоню ее родителям, надеясь выйти на Скай и убедить ее передать Вайолет трубку.

– Резиденция Холлов-Баттерсонов на проводе.

– Скай, здравствуйте.

– Алекс. – Судя по ледяному тону, она от меня не в восторге. – Вот это ты устроил.

– Знаю, – вздыхаю я.

– Вайолет не хочет с тобой разговаривать.

– Да. Бак говорил, да и Вайолет тоже. – Пнув ножку кровати, я замечаю, что из-под нее выглядывает нечто красное. Трусики Вайолет. Те самые, с моей фамилией на попке. Я опускаюсь на кровать. Хочется их понюхать, но я сдерживаюсь.

– Увы, в этот раз ничем не могу помочь, – говорит она, выдержав паузу.

Я уныло вздыхаю. Ничего удивительного. В конце концов, она же мать Вайолет. Защищать дочь – ее долг. Повезло еще, что она меня не убила.

– Так и думал.

– Алекс, вот серьезно. Ты на льду такой бойкий. А вне льда? Заканчивай дурить и сделай уже что-нибудь! Ты даже цветы ей перестал присылать, а раньше постоянно дарил, даже когда она на тебя злилась. Вот что, по-твоему, это о тебе говорит?

Именно этого мне не хватало: людей, которые откровенно мне скажут, насколько я все испоганил и как это исправить.

– Мне прислать ей цветы?

– Нет, Алекс. Не нужно ей ничего присылать. – Скай говорит со мной как с глупым ребенком.

– Но тогда что…

– Ты умный мальчик… – Она замолкает. – Ну, иногда. Так что сам разберешься. А если нет – значит, не заслуживаешь быть с моей дочерью.

Раздается гудок. Мама Вайолет бросила трубку.

Я звоню Даррену. Больше идей нет: он единственный, у кого можно спросить совета. Увы, он не отвечает, и я понимаю, что он все еще со мной не разговаривает.

Остается один человек: отец. Но в его советах я сомневаюсь.

– Алекс. Привет.

Пару минут мы просто болтаем, но в итоге я не выдерживаю неловкости.

– Я хреново поступил с Вайолет.

– Знаю. Как и весь мир, интересующийся хоккеем.

– Вы же с мамой ссорились, да? – Она на все реагирует бурно. Уверен, и отцу попадало не раз.

– Конечно, – вздыхает отец. – Но мне повезло: моя личная жизнь – это моя личная жизнь. А вот у вас с Вайолет такой роскоши нет.

– Да. Нет. Зря я послушал Дика.

– Да, Алекс, очень зря.

– Я его уволил.

– Давно пора. – Отец с шумом выдыхает в трубку. Велика вероятность, что он в процессе очередного исследования. – Понимаю, профессиональный хоккей – это трудно. Ты хочешь быть первым, хочешь доказать, что ты уже лучше всех. Но для этого не обязательно становиться лицом бренда.

– Я просто сам этого хотел, понимаешь?

– Но какой ценой, Алекс? Зачем тебе чужое одобрение? Ты капитан. Ты в год зарабатываешь больше, чем я за всю жизнь. Лучше бы ты стал старшим братом, на которого сестра может равняться, а не защищать из-за дерьмовой репутации и старых слухов. Вайолет держала тебя в ежовых рукавицах, и тебе очень нужен такой человек. Так что заканчивай волноваться, что подумают другие люди, и поступай так, как будет лучше тебе.

– Мне будет лучше с Вайолет.

– Значит, борись за нее.

– Она не хочет со мной разговаривать.

– И тебя это остановит? С каких пор ты так просто сдаешься?

Хороший вопрос.

– Я не сдаюсь. – Я придумаю, как привлечь внимание Вайолет. Меня ничто не остановит. Особенно какой-то там бренд. Да, я хочу стать его лицом, но не ценой расставания.

– Вот и отлично. Буду надеяться, что у тебя все получится. Мне нравится Вайолет. Она тебе подходит, сынок.

– Ну, постараюсь доказать, что я тоже ей подхожу. Надеюсь, получится.

– Да пребудет с тобой искусство убеждения.

– Спасибо, пап. Оно мне понадобится.

В этот раз цветы с конфетами не помогут. Нужно придумать что-то еще, недвусмысленно показать, что Вайолет нужна мне гораздо больше любой рекламы.

Несколько часов я ломаю голову, как бы так уговорить Вайолет меня выслушать. На звонки она не отвечает, но в прошлом один способ сработал. Ее нужно выследить.

Я переодеваюсь. Брюки, рубашка – все, чтобы выглядеть презентабельно. Нос разбит, с этим ничего не поделать. Только надеяться, что белый пластырь и шина прикроют самые сильные синяки.

Я бы сбрил бороду, да не могу: это традиция, которую нельзя нарушать. Сокомандники и так на меня злятся, и я не хочу рисковать их расположением. Завтра вечером четвертая игра серии, и пока у нас две победы в кармане. Я не хочу сглазить успех. В качестве компромисса я подравниваю бороду по краям, чтобы не выглядеть совсем уж запущенно.

Зайти к Вайолет домой, пожалуй, лучший вариант. Одними цветами я тут не отделаюсь, нужно придумать что-то получше. Я заглядываю в кафе, куда мы ходили на первое свидание, чтобы купить карамельный торт, но там осталась только пара кусочков. Этого мало, мне нужен целый. Но я все равно покупаю ей любимый напиток, похожий на разбавленные водой водоросли.

Кафе-мороженое по соседству еще работает. Если судить по Санни, девушки часто едят мороженое после расставания, а Вайолет любит торты, так что вариант вполне разумный.

Припарковавшись у дома Вайолет за ее побитым внедорожником, я вытираю потные ладони о штаны. За мной, разумеется, притащились хреновы папарацци, потому что без них в последнее время никуда. Стараясь держаться на расстоянии, они выкрикивают вопросы издалека.

Не успеваю я пройти и пяти метров, как меня перехватывает Сидни. Мы одного роста, но под его взглядом я ощущаю себя совсем крошечным.

– Здравствуйте, мистер Баттерсон. Как у вас дела? – Я заглядываю ему за спину на случай, если он прячет там биту.

Я обидел Вайолет, а значит, в какой-то мере его это тоже задевает. Неудивительно, что он будет ее защищать. Я прекрасно представляю, каково жить в одном доме с разгневанной женщиной. Когда злились Санни или моя мать, страдали все.

– Алекс. – Сидни встает перед воротами, преграждая мне путь.

– А Вайолет дома?

– Да, дома. Она занята. Собирается.

– Собирается? – Я оглядываю ее домик.

– Она переезжает. Хочет жить отдельно. – Он так говорит, будто я в этом виноват. Может, так оно и есть.

– Здесь или в другом городе?

– Если Вайолет захочет, сама тебе скажет.

Помогать он явно не собирается.

– Можно с ней поговорить?

– Вайолет не хочет тебя видеть. Не только сейчас, но и в обозримом будущем. И я ее понимаю. – Его губы презрительно дергаются.

В душу начинает закрадываться подозрение, что если Вайолет что-то решила, то переубедить ее невозможно.

– Понятно. Тогда можете передать? – Я протягиваю ему бумажный стакан и коробку. – Только в морозилку поставьте. Это торт-мороженое.

Нахмурившись, Сидни забирает подарок и ждет, пока я сяду в машину. Так и стоит у ворот, когда я трогаюсь с места, едва не сбив папарацци, которые явно не собираются от меня отлипать. Что ж, план не сработал.

Следующим вечером у меня игра, поэтому времени на поиски Вайолет не остается. Она не звонит – ни через день, ни на следующий. Сдавшись, я пишу ей на почту. Письмо не доходит. Намек предельно понятен, но я не готов сдаваться, поэтому заезжаю к ней на работу. А когда прохожу через охрану, оказывается, что у Вайолет сейчас совещание.

Ко мне выходит Шарлин, улыбаясь далеко не дружелюбной улыбкой. Подхватив под руку, она ведет меня к лифту.

– Я просто хочу объясниться.

– Что именно ты собираешься объяснять, Алекс? – Она упирается кулаком в бок. – Что ты назвал ее подругой в прямом эфире сразу после того, как предложил съехаться? Почти неделя прошла, и ты только сейчас сподобился заявиться? Думаешь, она станет с тобой разговаривать? Манипулировать вздумал?

Надо было сразу ее найти.

– Мой агент просил не афишировать отношения. Мной заинтересовалась одна компания…

– И что, тебя это красит? – Она нажимает кнопку лифта, с презрением глядя на меня. – Оставь Вайолет в покое. Ее и без тебя СМИ задолбали. Еще раз тебя здесь увижу – получишь шпилькой по яйцам.

– Шарлин…

Продемонстрировав мне средний палец, она разворачивается и уходит. Каблуки у нее высоченные; предпочту держаться от них подальше.

Несмотря на угрозу, я возвращаюсь пару дней спустя. Журналисты, цепкие, как клещи, преследуют меня до дверей, заваливая вопросами, на которые я отказываюсь отвечать, – потому что у меня нет ответов. Хлюпики, которые работают с Вайолет, ведут себя ничуть не лучше Шарлин и не подпускают меня даже близко. Я снова пытаюсь заглянуть к ней домой, но внедорожника у ворот нет и дверь мне не открывают.

* * *

Вайолет не приходит с родителями на домашние матчи, а Баттерсон упорно молчит. Я с головой погружаюсь в тренировки, потому что выхода нет. Мы выходим в третий раунд, и я бы хотел поделиться радостью с Вайолет, но прошло уже больше двух недель, а она со мной так и не заговорила.

СМИ окончательно меня задолбали, поэтому я прошу своего нового агента, Джанетт, окончательно развеять все слухи о моем «сердцеедстве». Согласившись, она договаривается на интервью с крупным телеканалом. В этот раз – о моей личной жизни, а не хоккейной карьере. До эфира еще несколько дней, что дает возможность попытаться достучаться до Вайолет, хотя за последние несколько недель у меня так и не получилось.

В день интервью выясняется, что Вайолет переезжает на выходных. Новость передает Шарлин через Даррена. Дополнительным доказательством служат фотографии, на которых Баттерсон помогает загружать вещи в машину.

К счастью, Даррен меня почти простил. Его бесит не то, что я ему врезал, а тупая реклама, из-за которой я все просрал. От него я узнаю примерный район, где будет жить Вайолет.

Окончательно отчаявшись поговорить с ней, я захожу в «Фейсбук»[2]. Она, конечно, меня заблокировала, поэтому я открываю страницу Баттерсона. Его профиль завален новыми фотографиями, на которых они с Вайолет отмечают будущий переезд пивом, попутно пакуя вещи. На фоне с вентилятора свисает бобер в петле, которого я ей подарил. Разозлившись на себя и на ситуацию, которую создал своими руками, я вгрызаюсь в «Читос» и жду, пока за мной приедет Джанетт. Она отказывается пускать меня одного: боится, что я напортачу еще сильнее. В итоге я успеваю доесть чипсы и вытереть руки о рубашку. В таком виде и открываю дверь.

Улыбка Джанетт меркнет.

– Ты же сказал, что готов.

– Мне причесаться? – Провожу рукой по волосам. Грязные.

Сдвинув меня в сторону, она проходит мимо, клацая каблуками по кафелю.

– Ты куда?

Обернувшись, она машет рукой вверх:

– Спальня же наверху, да?

– Ну… да…

Она закатывает глаза.

– Я не пущу тебя давать интервью в таком виде.

Опускаю взгляд на испачканную рубашку. Понять ее можно. В спальне у меня срач. Я не пускал туда домработницу с тех пор, как Вайолет оставалась у меня в последний раз.

Джанетт морщится – возможно, от запаха. Воняет потом.

– Вот почему вы, мужики, такие свиньи? Иди-ка в душ. – Я не шевелюсь, и она сама толкает меня в сторону ванной. – Я крайне заинтересована в том, чтобы твоя девушка к тебе вернулась, потому что иначе не видать вам выхода из плей-офф и, соответственно, новых рекламных контрактов. Но для этого тебе нужно привести себя в порядок и хотя бы помыться.

– Плевать мне на контракты.

– Ты-то плюй. А вот я не могу, такая работа. Так что полезай в душ.

Пока я моюсь, она находит в шкафу одежду, и двадцать минут спустя я уже готов к выходу.

Джанетт осматривает меня, как кусок мяса.

– На бороду не смотри. Нам еще играть. – Я нежно поглаживаю ее.

– Ты похож на переодевшегося бездомного. Ну, нам же лучше. – Она выгоняет меня на улицу, а в машине вручает папку: – Вот вопросы. И не смей увиливать.

Я пролистываю их.

– Какие-то больно личные.

– В этом суть, Алекс. Последние семь лет ты только и делал, что зачем-то выставлял себя бабником. Ты хочешь вернуть Вайолет или нет?

– Да. Хочу.

– Больше, чем получить контракт на рекламу?

– Конечно.

– Значит, нужно показать ей, что ты не последний мудак. А для этого придется в кои-то веки отвечать честно.

Кивнув, я просматриваю вопросы, но даже не успеваю толком дочитать, как она выхватывает листок, сминает и бросает под ноги.

– Ну и зачем? Я не успел их выучить.

– А тебе и не надо. Мне не нужны шаблонные ответы. Ты должен говорить от души. Что ты чувствуешь к Вайолет?

– Я ее люблю.

– Вот и отвечай так, чтобы она это поняла. А, и через неделю интервью выйдет в печатном формате. Я решила подстраховаться. – Джанетт похлопывает меня по щеке. Очень надеюсь, что я не облажаюсь хотя бы здесь.

Перед студией поджидают репортеры, но мы их игнорируем. Никогда в жизни СМИ не уделяли мне столько внимания, как в последнее время. Только и стоило что поссориться с Вайолет. Кого волнует плей-офф Кубка Стэнли, когда можно допытываться, почему я разбил Вайолет сердце в прямом эфире, если мы явно встречались.

В гримерке Джанетт разгоняет визажисток.

– Нам нужно, чтобы ты выглядел паршиво.

Она разбирается в этом лучше меня, так что я не возражаю.

– Как себя чувствуешь? – Джанетт поправляет воротник моей рубашки и приглаживает мне волосы.

– Меня сейчас вырвет.

Она кладет руки мне на плечи.

– Ты справишься, Алекс. Просто будь собой. Ты хороший парень. Народ любит драматичные признания, вот и покажи им, что ты не козел.

– Хорошо. – Она хлопает меня по спине и отправляет прямиком на съедение акуле в виде Анжелики Чейз, которая и будет брать у меня интервью.

Начинается все довольно стандартно. Она спрашивает, что я думаю насчет выхода в плей-офф и возможности побороться за Кубок Стэнли, и я даю привычные скромные ответы.

Вскоре она переходит к моей ссоре с Баттерсоном и слухам о том, что они с моей сестрой встречаются. Это открытая провокация, ведь Санни с Баттерсоном свои отношения не скрывают. Я понимаю, что дальше Анжелика переключится на Вайолет; это идеальная подводка.

– В последние несколько месяцев вы часто появлялись на публике со сводной сестрой Бака Баттерсона. Недавно вы намекнули, что вы просто друзья. Ваш комментарий, похоже, сильно разозлил Бака. Вы не расскажете нам, что было на самом деле?

Я бросаю взгляд на Джанетт, которая стоит в стороне. Она кивает, и я набираю в грудь воздуха.

– Мы с Вайолет никогда не были просто друзьями.

– М-м. – Анжелика согласно кивает. – Судя по фотографиям в СМИ, ваши отношения сложно назвать исключительно дружескими. Получается, вы нарочно солгали?

Я вытираю потные ладони о штаны. Ну все. Если хочу хотя бы попытаться вернуть Вайолет, нужно выложить все подчистую.

– Да. О чем очень сильно пожалел. Эта ошибка стоила мне Вайолет.

– И почему же вы соврали о природе ваших отношений?

– Да мудак я, вот почему. – Джанетт впивается в меня взглядом. Кажется, я погорячился. – То есть придурок. Простите.

– Ничего, мы это вырежем. – Анжелика откидывается в кресле. – Не расскажете поподробнее?

– Я не привык отвечать откровенно, особенно когда речь заходит о моей личной жизни.

– Раньше внимание СМИ вас не заботило.

Я киваю. Оказывается, отвечать искренне не так уж и просто.

– Я всегда думал, что пиар – это пиар, даже когда он черный. Я выставил себя бабником и козлом, потому что думал о возможностях, которые это передо мной откроет.

– Простите за уточнение, – медленно моргает Анжелика, – но вы хотите сказать, что соврали ради рекламных контрактов?

Передо мной стоит стакан с водой, и я тянусь за ним, пытаясь сформулировать ответ, которым не вырою себе еще бо́льшую яму.

– Цели есть у всех. Когда меня задрафтовали, поднялся вопрос, справлюсь ли я с требованиями НХЛ. Мне пришлось доказывать свою ценность как игрока. Добиться этого было непросто, и, когда на горизонте замаячил бренд, с которым я давно хотел поработать, я прислушался к сомнительному совету и не учел, как это повлияет на дорогих мне людей.

– Я правильно понимаю, что речь идет о рейтинге холостяков журнала «Красивые люди»? Поговаривают, что вы попадете в топ-десять. Или есть что-то еще?

– Этого я раскрыть не могу. Но даже если есть – разве реклама стоит расставания с любимой девушкой? – Я кошусь на Джанетт, опасаясь, что сказал что-то не то. Она ободряюще улыбается, и я перевожу взгляд обратно на Анжелику.

– Значит, вы ее любите? Вайолет Холл? Сестру Бака Баттерсона?

– Да. Я люблю Вайолет.

Анжелика наклоняется. Добавляет, понизив голос:

– А она это знает?

– Теперь знает.

Улыбнувшись, она откидывается в кресле.

– Насколько я понимаю, ваши отношения с Вайолет повлияли на общее настроение в команде.

– Мы стараемся в первую очередь думать о хоккее, но да, было непросто. Я не горжусь своим поведением, и это мой единственный шанс донести до Вайолет свои чувства.

Анжелика кладет подбородок на сложенные ладони.

– Почему вы так думаете?

– Она со мной не разговаривает.

– Понятно. Непростая ситуация, да?

– Да.

– Чем же Вайолет вас так покорила, что вы решили измениться?

Я хмурю брови. Не понимаю, что она имеет в виду.

– Измениться?

– Да ладно вам, Алекс. Вы же известный дамский угодник.

– Я бы так не сказал.

– Девушки на фотографиях с вами не согласятся.

Я тщательно подбираю слова.

– Люди часто выдают желаемое за действительное. То, что я появляюсь с кем-то на фотографиях, не значит, что мы встречаемся.

– Хотите сказать, ваша репутация…

– Построена на слухах. Признаю, я сам виноват, что не развеял их сразу, но они не отражают моего поведения в реальной жизни, и я не хочу, чтобы меня так воспринимали. Особенно когда это ставит под угрозу мои отношения.

– Вы о Вайолет, я правильно понимаю?

– Я скучаю по ней. Она моя редкая буква на призовом поле.

– Простите, я не совсем понимаю.

– Да это «Скрабл». Забудьте. Я просто хочу ее вернуть.

– И на что вы готовы пойти ради этого?

– На все что угодно.