24. Ненавижу Алекса Уотерса (и люблю, козлину)

Вайолет

После публичного унижения я даю себе похандрить. Даже беру пару отгулов на работе и валяюсь в грязных штанах и толстовке, запихивая в себя бесконечные горы фастфуда. Но долго жалеть себя не собираюсь. Несмотря на предупреждения Бака и все звоночки, я сама решила встречаться с Алексом. В перерывах между приступами неконтролируемых рыданий и легкой ненависти к себе я подыскиваю квартиру. Что-то в жизни явно нужно менять, и начну я с поисков собственного жилья.

Риелтор, нанятый Сидни, находит идеальную однушку всего в двух улицах от работы. В ней нет и пятидесяти квадратов, зато аренда не бешеная и район приличный. А еще рядом есть тайский ресторан и магазин сладостей, так что меня все устраивает. Да и въезжать можно сразу, что тоже плюс.

Мама от моего переезда не в восторге, но все равно помогает с вещами. Через три недели после публичного расставания Бак с Сидни уже грузят мои пожитки в грузовик, а мы с мамой и Шарлин едем убираться в новой квартире. Это отличный способ отвлечься. Как бы на сердце ни ныло, единственное, что остается, – это двигаться дальше. Я сменила номер, заблокировала почту Алекса и сторонюсь соцсетей.

Он приходил искать меня – не только домой, но и на работу. Все его выпроваживают, за что я премного им благодарна. Не хочу его видеть – боюсь, что не выдержу и расплачусь.

– Куда коробку? – спрашивает Шарлин.

На ней наклеен стикер, означающий биологическую опасность.

– Поставь пока в шкаф. Потом решу, что с ней делать.

Они с мамой переглядываются.

– А что там? – спрашивает Шарлин, роясь в вещах.

– Подарки от Алекса. Я пока не готова их выкидывать, вот и все.

Мама обнимает меня.

– Ничего, Ви. Если что, мы всегда готовы напиться и все сжечь.

Смеюсь, шмыгая носом. Разбитое сердце – отличное описание того, что со мной происходит. Внутри все сжимается от одной только мысли, что придется сжечь игрушечного бобра, которого он мне подарил. Не уверена, что смогу это сделать.

Мама, подпрыгнув на носочках, восторженно хлопает в ладоши.

– Смотри, что я тебе купила! – Она открывает коробку с новой посудой. Отвлекает меня. Опять. А я и рада – лишь бы не думать об Алексе.

Оказывается, она хорошенько прогулялась по магазинам с кредиткой Сидни, поэтому у меня прибавляется много неожиданных обновок. В том числе плазма и потрясающий кожаный диван. Мы приводим гостиную и спальню в порядок, разбираем коробки, а потом открываем пиво и заказываем пиццу.

Какое-то время спустя мама уходит, а Шарлин остается. Мы марафоним паршивенькие ситкомы на моей новой плазме, пока Шарлин не начинает клевать носом. Она уходит – и тут же по лицу катятся слезы, которые я сдерживала весь день. Мне надоело страдать, но я понимаю, что на это нужно время. Еще долго я смотрю хоккей, нарочно пытая себя, но даже когда глаза начинают болеть и закрываться, сон не приходит.

Повернувшись к шкафу, я смотрю на него в темноте. Потом поднимаюсь и открываю двери. Включаю свет и опускаюсь на холодный паркет. Бобер лежит на самом верху коробки. В постель мы возвращаемся вместе. Разумом я понимаю, что хочу ненавидеть Алекса, но сердце еще не успело это осознать.

* * *

Жить в квартире непривычно. В чем-то отстойно – например, приходится ждать лифта, если что-то забыл внизу. Зато добираться до работы пешком приятно, а собственное жилье добавляет в жизнь независимость, которой так не хватало.

Через несколько дней после моего переезда Бак заглядывает порубиться в приставку. Так он выражает свое волнение. Даже вкусняшки приносит.

– Не знал, чего ты захочешь, так что купил на выбор. – Он протягивает мне молочный коктейль и шоколадное мороженое с орешками.

– Сложно, сложно. Давай, наверное, мороженое.

Мы проходим в гостиную, до которой идти примерно два шага, и разваливаемся на диване. Пока я трескаю мороженое, Бак включает приставку.

– Как дела?

– Пока не родила. – Я даже не улыбаюсь.

– Настолько все плохо, а? – Он подцепил канадское «аканье» от Санни.

– Да нет. Нормально.

– Как-то не верю я, Ви.

– Ничего, рано или поздно переживу.

– Слушай, Вайолет, знаю, тебе хреново, но Уотерс – тот еще дилдак. Ты точно найдешь себе кого-то получше. – Его телефон вибрирует. Он берет трубку. – Привет, малышка… Я с Вайолет… Да ни за что. – Он решительно качает головой. – Не буду я ничего передавать. Он муд… прости. Я понимаю, что он твой брат… – Он грызет заусенец. – Я не… Ладно, Санни. Я тоже скучаю…

Еще минуту они просто милуются, а потом Бак посылает ей воздушный поцелуй.

– Пока, солнышко Санни.

Он отключается, и я делаю вид, что меня тошнит. Потом, не удержавшись, уточняю:

– Что сказала Санни?

– Да ничего особенного. Давай в рубилово какое сыграем? – Бак передает мне контроллер.

Я даже не возражаю. Лучше мне не знать.

– Понимаю, вы только расстались, но, может, на свиданку с кем-нибудь сходишь? Хотя бы повеселишься. – Он пытается мне помочь; спасибо ему, но вряд ли получится.

– Мне и так весело. – Я киваю на экран, где Бак как раз переехал пешехода.

– Ты ж понимаешь, что я не об этом. Иногда приходится вернуться на ринг и сражаться.

Я вскидываю брови. Бокс – отличная метафора для наших отношений.

– Тебе в последнее время с парнями не везет, но у меня есть один чувак на примете. За «Нью-Йорк» играет, мы как раз думаем его купить…

– Бак, я не стану встречаться с очередным хоккеистом. – Отложив контроллер, я запихиваю в рот огромную ложку мороженого, и плевать, что потом со мной сделает эта лактозная радость.

– Да мы ж не все кобели, Вайолет. Рэндалл отличный парень.

– В каком месте? Его зовут Рэндалл.

Бак сбивает группку ребят, играющих в хоккей на траве.

– Ну, можно и Рэнди.

– Еще лучше. Рандомный Рэнди. Прям то, что нужно. – Не знаю, смеяться мне или плакать.

Рэндалл не виноват, что родители его так назвали. Просто я не вижу себя в отношениях. Тем более с хоккеистом или парнем по имени Рэнди. Я ж каждый раз буду смеяться. Неловко будет.

– Погоди. А Алекса дисквалифицировали не за драку с каким-то там Рэнди?

Кажется, так звали того мужика.

– То был Рэндольф Кокберн. А это Рэнди Боллс.

– Ты серьезно?

У всех хоккеистов такие странные фамилии?

– Ну да, а что? – Бак, хотя тот еще извращенец, вообще не понимает, как безумно звучит эта фамилия.

– Рэнди Боллс? – Из горла вырывается хохот. – Ты предлагаешь свести меня с парнем, у которого фамилия – это буквально «яйца»? Ты хоть представляешь, что будет, если мы поженимся? Я тоже стану Боллс! Вайолет Боллс! Прям яйца в цветочек!

– Хм, – задумчиво хмурится Бак. – Ну да, не очень звучит. Особенно если через дефис. Холл-Боллс.

Я хохочу до слез, которые сменяются истерическими рыданиями. Я не хочу быть Вайолет Боллс. Я хотела быть Вайолет Уотерс. Так красиво звучит. А Алекс взял и все испортил.

Моя жизнь накрылась яйцами – теми самыми, что в фамилии Рэнди.

Бак растерянно предлагает сходить за мороженым, но у меня и так уже крутит живот.

– Прости, Вайолет. Я не думал, что у вас все было настолько серьезно.

– Ты не виноват. – Я вытираю слезы, но они все текут и текут.

– Это я вас познакомил. Нужно было сразу его от тебя отвадить.

– Ты же не знал, что мы переспим. И вообще, ты предупреждал. А я, идиотка, не послушала. – Все равно переспала с ним, даже когда считала кобелиной.

Бак играет мускулатурой.

– Давай по яйцам ему врежу?

– Спасибо за предложение, но я лучше сама ему заеду, если увижу.

Бак обнимает меня, похлопав по плечу. Я случайно утыкаюсь носом в его подмышку, поэтому задерживаю дыхание. Наконец он отпускает меня и кивает в сторону телевизора:

– Давай поддамся.

Я соглашаюсь сыграть с ним, хотя Баку приходится постараться, чтобы не выиграть. Час спустя становится окончательно ясно, что играми меня не отвлечь, да и живот начинает выделываться.

Бак укладывает массивную руку мне на плечо.

– Ты как?

– Мороженое бунтует.

– Черт. Просрешься сейчас, да?

Я морщусь от боли.

– Ага.

– Ладно, тогда я пошел.

Проводив Бака до двери, я наблюдаю, как он запихивает ноги в огромных размеров кроссовки. Коротко обнимаю его, открываю дверь, и из коридора тут же доносится зловонный запах немытого тела. Мелвин выходил, видимо.

Бак хмурится:

– Чем так несет?

– Это сосед у меня такой, Мелвин.

– Это человек так воняет? Как будто потный трупешник протащили по коридору.

– О да. Та еще гадость. Но с его выбором музыки не сравнится.

В тот же момент в глубинах его квартиры включается дэт-метал.

– Он что, серьезно?

– Он ненадолго ее включает. – Так, часа на два-три. И чуть ли не каждый день зовет меня погулять, но об этом я предпочитаю умолчать.

– Могу с ним поговорить, – предлагает Бак, покачав головой.

– Да не, спасибо. Не надо. – Я обнимаю его еще раз, в основном потому, что скучаю по человеческой близости, и выпроваживаю. Бак спотыкается, проходя мимо двери Мелвина – вонь там стоит нереальная, – и бежит к лифту.

После его ухода долгое время я заседаю в туалете, а потом заваливаюсь спать. Кома, в которую вгоняет меня мороженое, не приносит ни отдыха, ни покоя. Мне снится Алекс и его аэрохоккей, только во сне он трахает не меня, а какую-то другую хоккейную шлюху.

* * *

Два дня спустя раздается стук в дверь. Наверняка Мелвин – обычно он заглядывает как раз в это время. С ним не получится притвориться, что меня нет: раз я слышу его серенады, то и он слышит мой работающий телевизор. Только когда я заглядываю в глазок, в коридоре стоит не Мелвин, а Алекс.

Тело реагирует незамедлительно. Живот скручивает, а сердце колотится так, будто я только что кончила. Мой бобрик в таком восторге, что чуть ли не рвется из трусов – самых, к слову, паршивых, – а на глаза наворачиваются слезы. Почти месяц прошел, а я так и не научилась справляться с эмоциями.

Он выглядит шикарно, пусть и устало. Даже с бородой. Особенно с бородой, мать ее. Эдакий лесоруб, только горячий.

Он стучит в дверь еще раз. Из горла вырывается писк, и я поспешно зажимаю рот ладонью.

– Вайолет? – Алекс прислоняется к двери лбом, закрывая глазок бородой, и вздыхает. – Я знаю, что ты там, я видел твою машину. И я тебя слышу.

Металлическая дверь – единственное, что нас сейчас разделяет. Прижавшись к ней, я молчу. Я люблю его и ненавижу одновременно, и это так больно. Поскорее бы все это закончилось. За что он так поступил с нами? Я хочу прогнать его, но в то же время хочу, чтобы он остался. А еще хочу понять, как он меня нашел.

Уткнувшись лицом в сгиб локтя, я закусываю рукав толстовки, пытаясь подавить жалкий всхлип.

– Я знаю, что все испортил, Вайолет. Я просто хочу поговорить, малышка. Пожалуйста. Я так скучаю. Я облажался. Выслушай меня, и мы все исправим. Я очень хочу все исправить.

Глубоко вдохнув, сжимаю руки в кулаки, чтобы не потянуться к ручке. Я хочу с ним поговорить. Хочу, чтобы у его поступка была причина. Но какой бы она ни была, ее будет мало. Такому унижению нет оправдания.

Но даже осознание этого не мешает жжению в сердце разгореться до масштабов молочницы.

– Открой, малышка. Можешь меня не пускать, я постою в коридоре. Даже цепочку можешь не снимать. Я просто хочу на тебя посмотреть. – Несколько долгих секунд он молчит. Потом снова прислоняется лбом к двери. – Без тебя так паршиво. Мне было тяжело. Я не хотел этого говорить…

– Тогда почему сказал?! – кричу я и в ужасе зажимаю рот ладонью. Все-таки не удержалась, слабачка. Снова выглядываю в глазок: отстранившись от двери, Алекс упирается в нее руками.

– Потому что я идиот. Вайолет, ну пожалуйста. Давай не будем разговаривать через дверь. Я все объясню.

– А смысл? Все равно же соврешь.

Он смотрит прямо в глазок, будто знает, что я любуюсь его прекрасным идеальным лицом. Как же он меня бесит.

– Ты же знаешь, что это не так. Людям свойственно ошибаться. Я ошибся, очень сильно ошибся, и я бы рад взять свои слова обратно, но не могу. Прости меня. Я не хотел.

Закрываю глаза. Боль, пронизывающая насквозь, рвется наружу. Мне хочется поверить ему, но все – урок усвоен.

– Не хотел, но сделал. И да, Алекс, взять слова назад не получится. Ты этого уже не изменишь.

– Малышка, ну пожалуйста, выслушай. – Отчаяние в его голосе отражается во взгляде.

– Иди отсюда. – Мои слова – полная противоположность тому, чего хочет сердце. Оно умоляет меня открыть дверь и сделать то, о чем просит Алекс: выслушать. Но тогда я обязательно дам ему очередной шанс, а мое бедное израненное сердце больше просто не выдержит.

– Всего пять минут. Потерпишь меня пять минуток?

Стоит отдать ему должное: он настойчив до изнеможения.

Я уже готова пригрозить вызвать Бака, чтобы он вытащил Алекса отсюда за яйца, когда открывается дверь напротив. Там живет мисс Баллок – боевая старушка с копной белоснежных кудряшек на голове.

Она смотрит на Алекса с подозрением:

– Вы тут по делу, молодой человек?

– Он уже уходит! – кричу я через дверь.

– Вайолет, умоляю. – Раньше бы это сработало, но не сегодня.

– Просто уходи, Алекс, – отвечаю я, уткнувшись лбом в дверь, и морщусь от того, как срывается голос.

Мисс Баллок затягивается сигаретой и вскидывает нарисованную бровь.

– Ты слышал даму. Пора идти.

Алекс проводит рукой по лицу, морщась.

– Я не сдамся.

Мисс Баллок возвращается к себе, но дверь не закрывает. Алекс подходит к глазку.

– Я понимаю, что тебе нужно время, но ты для меня слишком важна, чтобы просто уйти.

– Хреново ты это демонстрируешь.

Рука ложится на ручку. К счастью, в этот момент мисс Баллок возвращается с веником. На мирное решение проблемы она даже не рассчитывает – сразу начинает колотить Алекса по плечам.

– Сказали тебе уйти – вот и иди, мать твою! – кричит она.

Господи, спасибо тебе за эту престарелую демоницу.

Алекс закрывает голову.

– Ладно! Ладно! Ухожу! – Он отходит, и его больше не видно в глазок. – Но я не сдамся, Вайолет. Я придумаю, как все исправить.

– Удачи, – бормочу я. Мисс Баллок выпроваживает его, продолжая колотить веником.

Полминуты спустя я отпираю дверь и выглядываю в коридор. Мисс Баллок все еще там – орудует веником, как мечом. Мелвин тоже выглянул, и вместе с ним в коридор просачивается дэт-метал и вонь немытого тела.

– Ушел? – спрашиваю я шепотом.

Поджав губы, мисс Баллок едва заметно трясет головой. Она держит во рту сигарету. Ярко-оранжевая помада смазалась, застряв в морщинках у рта, отчего тот похож на неровную звездочку.

До ушей доносится гул лифта. Несколько долгих секунд мисс Баллок смотрит в ту сторону, а потом крепче зажимает сигарету губами и снова затягивается. Выдохнув дым длинной струей, наконец-то кивает. Я выдыхаю с облегчением.

Выхожу в коридор, открыв дверь до конца.

– Спасибо.

– Вижу, не хотела ты с ним разговаривать. Жаль. Симпатичный мальчишка. – Зажатая между зубов сигарета подскакивает с каждым словом. На конце болтается сантиметра два пепла.

Несмотря на резкий сигаретный дым и вонь Мелвина, я все еще чувствую нотки его одеколона.

– На красоту не смотрите. Человек он паршивый.

– Да уж понятно, раз ты продержала его в коридоре, а не побежала прыгать в постель.

Давлюсь смехом. Обожаю мисс Баллок. Она просто лучшая.

Мелвин машет рукой.

– Все нормально, Вайолет?

– Да, все хорошо, – машу в ответ я. – Спасибо, что спросил.

– Хочешь поиграть в «Гитар Хиро»?

– Давай в другой раз.

Он расстроенно кивает.

– Если передумаешь, я здесь. – Дверь в его квартиру закрывается с тихим щелчком, и в коридоре остается только вонь немытого тела.

– Вот зато хороший парнишка. – Пепел все же срывается, падая на тапочки в цветочек. – Жаль, что моется раз в полнолуние.

– Серьезно?

Мисс Баллок пожимает плечами.

– Запах от него такой. А уж учитывая, что эти ребятки напрочь отбили мне обоняние… – Она кивает на сигарету. – Ладно, внучка, у меня там «Колесо фортуны» начинается. Не хочу пропустить Пэта Сейджака.

– Еще раз спасибо, мисс Баллок.

– Да не за что.

Отвернувшись, я размышляю, не закупиться ли всякими чипсами, чтобы пережить эмоциональное потрясение.

– Надеюсь, ты дашь ему шанс рассказать, что он к тебе испытывает.

Сглотнув, сдерживаю слезы.

– Я и так знаю.

Она мрачно кивает.

– А. Неразделенная любовь, значит.

– Настолько очевидно? – Это ж насколько жалкое зрелище я собой представляю, что даже моя старенькая соседка заметила мое разбитое сердце.

– Бедный мальчик. Он как влюбленный щенок.

Мисс Баллок скрывается в квартире прежде, чем я успеваю ее поправить. Алекс не любит меня. Для него я просто игрушка, с которой он забавлялся, пока ему не наскучило. Тогда он разбил меня на осколки и выбросил в мусорное ведро.