26. Публичные признания, разговоры по душам и примирения – занятия очень приятные

Вайолет

Признание абсолютно клишированное. Алекс будто взял его из ромкомов, которые заставляет меня смотреть мама. Которые я втайне люблю, но делаю вид, что ненавижу.

Я застываю на месте – а зря, потому что рот у меня раскрылся от шока. Мозгом я понимаю, что нужно отреагировать, но тело не слушается. Шарлин рядом скачет на месте и вопит в микрофон репортера, который пытается спрашивать меня о чем-то, на что у меня нет ответа. Мама, отобрав микрофон, любезно берет дело в свои руки. Игнорируя вопросы о наших с Алексом отношениях, она рассказывает, как сильно я рада победе «Чикаго». Пойдет.

Вернув микрофон ошарашенной женщине, Алекс пробирается сквозь толпу.

– Я люблю тебя, – говорит он. Я почти не слышу его за гомоном. Может, он вообще сказал что-то другое.

Романтичную атмосферу нарушают бесконечные вспышки камер и оглушительные вопли толпы. Не таким я представляла наше первое признание, но что уж поделать. Зато будет что рассказать в будущем – если, конечно, оно у нас будет.

Обхватив мое лицо ладонями, Алекс целует меня. Его борода щекочет губы и нос.

Не обращая внимания на потные ладони и запах, я зарываюсь пальцами в его волосы. Алекс наклоняет меня назад, придерживая за талию, и целует по-настоящему. Трахает языком, я бы сказала. Господи, его вообще ничего не смущает. Он прижимается ко мне мягкими губами, жадно переплетая горячие языки. Я так скучала по нему. По прикосновениям, по поцелуям. Я пытаюсь прижаться ближе, но форма мешает. И хотя мне очень приятно, времени с нашего последнего поцелуя прошло немало, так что нам бы остановиться, пока мы еще можем.

– Эм, Алекс? – За его поцелуями сложно выговорить хоть слово.

Он обнимает меня крепче.

– Я скучал.

– Да я понимаю, но мы можем сначала остаться наедине? – Не хочу выставлять себя полной шлюхой.

– А? – Алекс приходит в себя и понимает, где мы находимся. Вокруг – одни телефоны да камеры, ну и парочка микрофонов. – Ой, прости. Конечно.

Он машет рукой кричащей толпе и краснеет, когда замечает позади меня Шарлин, маму и недовольного Сидни. Точно такой же недовольный Бак маячит за спинами журналистов. Обхватив меня за талию, Алекс топает к раздевалке. Внутри бродят полураздетые парни. Учитывая, что я теперь знаю их лично и большинство видели меня без одежды, оставаться здесь мне как-то неловко.

Я закрываю глаза руками.

– Давай лучше встретимся в баре?

Я машу локтями, как в танце маленьких утят, шагаю в сторону, так и не оторвав руки от лица, и тут же врезаюсь в стену.

Алекс разворачивает меня за плечи.

– Можешь открыть глаза, Вайолет.

Я гляжу на него сквозь пальцы.

Алекс берет меня за руку.

– Обещаешь, что не сбежишь?

Он так волнуется. Игнорировать его было тяжело, но теперь я чувствую, что правильно поступила. В конце концов, он на весь мир назвал нас просто друзьями.

Я киваю, и по телу разливается предвкушение, смешанное с тревогой.

– Обещаю.

Он наклоняется, почти касаясь моих губ.

– Надо было, наверное, спросить, а не целовать тебя сразу. Можно украсть еще один поцелуй? Пожалуйста?

Я киваю, и наши губы соприкасаются. В этот раз без языка.

Родители с Шарлин ждут меня у двери раздевалки. Они окружают меня, словно личные телохранители, и прикрывают от вспышек фотоаппаратов и протянутых микрофонов. Да, Алекс сегодня произвел изрядный фурор.

– Я знала, что он исправится! – кричит мама.

Шарлин кивает.

– Я думала, на интервью все закончится, ан нет! Теперь все только об этом и будут говорить!

Мы едем в бар, где будет проходить вечеринка. Мои нервы на пределе; когда тебе признаются в любви на людях – это, конечно, приятно, пусть и неловко, но нам с Алексом все еще нужно поговорить.

* * *

Несмотря на то что вечеринка закрытая, бар все равно полон людей, празднующих победу. Я выпиваю высокий бокал шампанского и накидываюсь сладкими шотами – пытаюсь заглушить нервы. К моменту появления команды я уже навеселе.

Алекс находит меня моментально.

– Даже не представляешь, как я рад, что ты здесь. Победа сразу становится в разы приятнее, – говорит он. Касается губами щеки, но не целует. – Мне столько всего нужно тебе сказать.

Разговор нам еще предстоит, но пока приходится его отложить, ведь все внимание приковано к Алексу. Вокруг него вьются семья и товарищи, но он не отпускает мою руку. Держит крепко, пусть это и нелегко, ведь сегодня все хотят погреться в лучах его славы. Но он вечно тянется ко мне, будто проверяет, не исчезла ли я, и я чувствую, как его разрывает.

Где-то час спустя Алекс заканчивает с алкоголем и переходит на воду. Я следую его примеру, понимая, что разговор неизбежен и провести его стоит на трезвую голову.

Шарлин с Дарреном мы находим сидящими за столом. Там же уютно устроились Бак с Санни и наши родители. Рука Бака небрежно закинута на спинку стула за спиной Санни, и я поглядываю на реакцию Алекса. Удивительно, но его это, кажется, совсем не волнует. Хотя, пожалуй, за последний месяц Бак ясно дал понять СМИ, что он теперь занят.

При виде меня Робби встает, широко улыбается и раскрывает объятия.

– Рад тебя видеть, Вайолет.

– Взаимно.

Он улыбается.

– Прости моего сына-засранца.

Обожаю папу Алекса. Говорит все как есть.

– Что уж поделать. Ничего, разберемся.

– Это хорошо.

Робби отпускает меня, и с места поднимается Дейзи. Проводит по моим рукам и мягко улыбается. Даже целует воздух у моей щеки.

– Он так по тебе страдал.

Если так она извиняется, то меня это устраивает.

– Я по нему тоже.

Мы садимся за стол; приходится потесниться, чтобы уместиться на диване. Алекс приобнимает меня, и я ничего не имею против ни близости, ни извинений, которые он шепчет на ухо каждый раз, когда наклоняется поцеловать меня в щеку.

Под конец вечеринки Алекс вызывает машину, и мы, попрощавшись, выходим из бара. Алекс называет водителю свой адрес, но потом вскидывает руку и оборачивается ко мне.

– Я понимаю, что уже поздно и нам нужно о многом поговорить, но я бы очень хотел, чтобы ты поехала со мной. Я пойму, если ты откажешься.

Я не хочу возвращаться домой. Лучше уж сразу понять, что ждет нас с ним дальше.

– Поехали к тебе.

Водитель поднимает перегородку из тонированного стекла, оставляя нас наедине друг с другом.

Алекс укладывает ладони мне на лицо.

– Без тебя было так погано.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, но я упираюсь ладонями ему в грудь. Я жажду прикосновений, а мой бобрик очень скучает по чудовищному члену. Но, к сожалению, если мы сейчас начнем целоваться, то я не смогу даже связно мыслить, не то что говорить. К тому же мы не одни.

– Давай сначала поговорим, – шепчу я, задыхаясь и держась за его плечи. Выходит совсем не убедительно.

– Ты права. – Он все равно не отстраняется. – Нужно поговорить.

Алекс смягчает поцелуи, будто морально готовится прекратить. Но я не могу оттолкнуть его. Вместо этого прикусываю его нижнюю губу и медленно скольжу в рот языком. Я недооценила, насколько сильно он на меня влияет – и физически, и эмоционально. Через пару минут, за которые я не предпринимаю ни единой попытки отстраниться, Алекс укладывает меня на заднее сиденье.

– Погоди! – вскрикиваю я.

Он тут же отпускает меня, а я сажусь и отодвигаюсь, чтобы больше его не касаться. Это помогает взять себя в руки. Интервью многое объяснило, но оно не заменит настоящего разговора.

– Я пока не могу. – Поправив футболку, я пытаюсь восстановить дыхание.

Алекс проводит рукой по волосам и скребет бороду. Господи, как она ему идет.

– Понимаю. Ты права. Я просто так давно тебя не касался. Прости.

Сердце уходит в пятки. Все, понеслась. Еще ни одно «нам нужно поговорить» в моей жизни не заканчивалось чем-то помимо расставания.

– За что ты извиняешься? – Мне нужны не только извинения, но и объяснения, которых я до сих пор не услышала. Потому что сама их избегала.

– За то, что назвал тебя подругой, хотя должен был сразу признаться. За то, что послушал своего тупого агента, которого я, кстати, уволил. За то, что раньше не сказал, что к тебе чувствую.

Неплохой список. Я до безумия хочу простить его и забыть обиды, но он буквально вырвал мне сердце и швырнул в мусорку.

– Ты представляешь, как больно мне было?

Алекс поворачивается ко мне лицом и берет за руки.

– Представляю. Прости меня. Я сразу понял, что сказал, но уже не мог взять слова обратно. Не знал, как все исправить. Ты отказывалась со мной говорить.

– Как будто не понимаешь почему.

– Понимаю. Я отвратительно поступил. – Его колено нервно подпрыгивает. – Я понимаю, что извинения – просто слова и нужны действия. Дай мне шанс доказать, что я люблю тебя. Вся моя жизнь – огромная пустота, и ты единственная, кто может ее заполнить.

– Я могу тебе верить? Откуда мне знать – может, ты делаешь это все ради пиара, чтобы спасти репутацию? – Вопрос вполне разумный, пусть и рожден паранойей.

– Ну хватит, Вайолет. Ты знаешь, что я не такой.

– Правда? Я вот не уверена. Ты умолял меня переехать, а на следующий же день сказал журналистам, что мы просто друзья. Как это понимать, Алекс?

Нельзя отрицать чувства, которые я испытывала к нему до того инцидента. Они до сих пор живут во мне, но я не хочу запутаться в паутине эмоций.

– Надо было сразу рассказать тебе про Дика. Я поступил неправильно, но он давил на меня. Это не оправдание, я все понимаю. Я не говорю, что у меня не было выбора. Просто пытаюсь все объяснить. Я очень надеюсь, что ты сможешь простить меня. – Алекс вздыхает. – Но ты сейчас здесь, а значит, тоже этого хочешь. Если, конечно, ты не за этим…

– За чем?

– Этим. – Он кивает вниз.

Я никогда еще не видела Алекса настолько неуверенным. Он знаменитый хоккеист – наверняка женщины постоянно рвутся к нему в постель. Но бессмысленный секс – прямой путь к одиночеству и обиде.

Грустно улыбнувшись, я указываю на его пах:

– Да, мы познакомились из-за этого. Но не поэтому я пошла с тобой на свидание.

Он смотрит с надеждой:

– Ты сможешь меня простить?

Избегать его было проще.

– Наверное.

– Тогда скажи, что мне сделать. Пожалуйста.

Его поступок причинил мне немало боли, но и я зря откладывала разговор с ним. Избегала, вместо того чтобы объясниться. Если хочу быть с Алексом – нужно впустить его в душу. Хотя бы чуть-чуть.

– Одно дело – избегать неловких вопросов, и совсем другое – отрицать, что между нами что-то есть. Пообещай, что это больше не повторится. – По лицу текут непрошеные слезы. Как же отстойно быть эмоциональной.

– Я оступился, Вайолет. Не сдержался в раздевалке, из-за чего нас застукали, и подвел команду, скрывая от Баттерсона наши с тобой отношения. Ошибся везде, где мог. – Алекс кладет ладони мне на лицо и смахивает слезы. Я в шоке от того, что его руки дрожат. – Я все сделаю, чтобы загладить вину. Пожалуйста, не вычеркивай меня из своей жизни.

Он говорит так искренне. У меня два варианта: поверить ему и шагнуть в неизвестность, рискнув ради этого мужчины своим сердцем, или уйти. И хотя мне безумно страшно, я лучше рискну, чем потом буду думать, как бы все обернулось, будь я немного смелее.

Я глубоко втягиваю воздух, успокаиваясь.

– Не делай так больше, и мне не придется.

– Не буду. Обещаю. – Алекс наклоняется поцеловать меня, но тут машина останавливается и из динамика в потолке раздается голос:

– Приехали, мистер Уотерс.

Прикрыв глаза, Алекс раздраженно выдыхает. Отпустив меня, открывает дверь, и водитель протягивает мне руку. Я принимаю ее – от напряженного разговора меня до сих пор пошатывает. Поблагодарив его, Алекс ведет меня к дому.

Неловкость возвращается, стоит нам закрыть за собой дверь. Засунув руки в карманы, Алекс предлагает мне воды.

– Я не хочу пить.

– Я тоже.

Он скребет бороду.

– Хочешь еще поговорить?

– Да нет, – качаю головой я.

– Всегда есть «Скрабл».

Ну да, ведь больше заняться нечем.

– Давай в другой раз. – Я шагаю навстречу, практически касаясь грудью его живота через костюм, который только мешает. Взгляд Алекса падает на мое декольте. Не просто так я надела футболку с глубоким вырезом. – Поцелуешь меня?

Он сглатывает.

– А ты хочешь?

– Думаю, стоит.

– Я тоже.

Он колеблется в нерешительности, но я сама прижимаюсь к нему, и тогда он притягивает меня ближе, положив ладонь на затылок. Целует – агрессивно, с зубами и языком.

Следующие десять минут мы просто сосемся, застыв в коридоре. Как и раньше, но по-другому. С последнего раза между нами многое изменилось.

Но он все еще Алекс, а я все еще Вайолет. Его ладонь уже под моей футболкой. Он несет меня к лестнице, одновременно пытаясь сбросить пиджак. Растеряв привычную грацию, спотыкается на первой ступени, и мы падаем на пол. Напряжение разом спадает, и я смеюсь ему в губы.

Алекс приподнимается на руках, глядя на меня диким взглядом, и тяжело дышит.

– Мне остановиться? Я на тебя не давлю?

Покачав головой, я притягиваю его к себе за галстук.

– Просто поцелуй меня.

– Твою мать, как же я скучал.

Алекс тащит меня вверх по лестнице, обхватив за талию и не отрываясь от губ. Это не так-то просто: я то и дело бьюсь локтями о ступеньки, а голову мою спасает только ладонь Алекса на затылке. Наверху он останавливается, не в силах дотерпеть до куда более удобной кровати.

Его галстук отправляется на пол, за ним следует моя футболка. Алекс расстегивает пуговицы рубашки, а я тщетно воюю с застежкой лифчика и никак не могу ее расстегнуть, хотя до этого справлялась ежедневно на протяжении десяти с лишним лет.

Моя грудь маячит у Алекса перед носом, и он просовывает два пальца под лифчик между грудями. А потом дергает. Сильно. Так, что одна бретелька отлетает к перилам.

– Ну и какого хрена? – спрашиваю я, потому что, серьезно, какого? Новый же лифчик. Был.

– Куплю тебе другой. Я хотел его снять. – Алекс прижимается губами к алмазно-твердому соску, накрывая второй ладонью.

Стонет, сжимает, щупает, посасывает, снова стонет. А когда прикасается зубами, я откидываю голову назад и бьюсь о перила.

Алекс отрывается от меня.

– Не больно?

Я отвечаю стоном.

– Господи, какая ты горячая, – говорит он, вернувшись к моему соску; ему явно нравится с ним целоваться.

– А знаешь, кто еще горячий? – Голос звучит хрипло и низко. Надеюсь, выходит сексуально, а не так, будто у меня эмфизема.

– М-м?

– Полуголый ты.

– Думаешь? – Он встает и поднимает меня на ноги.

– А знаешь, кто еще горячее? – спрашиваю я, когда он подхватывает меня на руки и несет по коридору.

– Голая ты?

– Нет. Голый ты.

Стоит Алексу опустить меня на кровать, как я судорожно расстегиваю ему ремень и сдергиваю брюки.

Чудовищный член вырывается на свободу, едва не выбив мне глаз. Я вздыхаю, касаясь горячей кожи.

– Я так по тебе скучала.

– Это ты мне или моему члену? – интересуется Алекс с весельем и легкой обидой.

– Обоим. – Я поднимаю на него глаза. – Но в основном тебе.

За наглой улыбкой скрывается заметное облегчение. Он проводит пальцем по моей губе.

– Я уж надеюсь.

Я обнимаю его за шею, скользнув рукой по груди, и тянусь к губам.

– Я скучала по всему тебе.

Неожиданно он наваливается на меня, впиваясь губами в шею. Я поворачиваю голову, подставляясь под поцелуи, и замечаю его спортивную форму у подножия кровати. Я бы не отвлеклась на нее, пока мы с Алексом в таком положении, но она красная.

– Ты завоевал Кубок Стэнли, – бормочу я.

– М-м, мы завоевали, – поправляет Алекс. Не приписывает победу себе. Такой командный игрок.

– Ты забил победную шайбу. – Я глажу его по плечам и спине, подаваясь бедрами навстречу. Хочу уже снять проклятые штаны.

– Тебя это заводит? – В его глазах блестит дьявольский огонек.

– Меня в тебе все заводит. Я не могу спокойно смотреть, как ты играешь, – приходится брать запасные трусики на матчи, чтобы менять между таймами, – шепотом вру я.

– В хоккее периоды. Таймы – это в футболе. – Алекс садится и расстегивает пуговицу моих джинсов.

Я это знаю. Просто проверяла, слушает он меня или нет. Но потом его пальцы проникают под трусики, и мысли испаряются из головы. Вместо них появляются тупые вопросы.

– Почему парни вечно сравнивают секс со спортом?

Алекс отвечает не сразу – видно, пытается понять, серьезный это вопрос или нет.

– Потому что это единственные метафоры, которые они понимают?

Сбросив мои джинсы на пол, он проводит грубыми ладонями по ногам. Начинает с колена и дорожкой поцелуев тянется вверх.

– Сейчас забью тебе гол, – ухмыляется он, подбираясь к бобриному королевству.

Во мне не осталось язвительных комментариев, и, когда он опускается между моих ног, я отвечаю одним только стоном.

И почти кричу от прикосновения его языка. Алекс тоже стонет – точнее, издает поразительно горячий звук, напоминающий смесь рыка и стона. Бормочет что-то неразборчивое, но ощущения от этого несравненные, так что я не собираюсь прерывать его и узнавать, что упускаю.

Присев, он приподнимает меня за бедра так, что на кровати остаются только плечи и голова. Вид открывается потрясающий, и в этот момент Алекс дразнит мой клитор зубами, одновременно перекатывая соски между пальцами.

Оргазм накрывает меня с головой. Все тело словно засасывает в водоворот ощущений. Я даже не понимаю, какие издаю звуки и есть ли они вообще, потому что весь мир на минуту чернеет.

Алекс осторожно отпускает меня, выпрямляясь.

– Понравилось? – Он нависает надо мной сверху, почти касаясь губ, и его чудовищный член потирается о живот.

– Аалдеть.

– Значит, да? – Он невероятно доволен собой. Понимаю. Сама бы ухмылялась, если бы он отключился от удовольствия.

Вместо ответа я просто киваю. Чудовищный член упирается в меня, будто заново привыкая. Пару раз головка проезжается по клитору – видимо, Алексу очень хочется послушать мои порнушные стоны. А потом он входит в меня.

– Твою мать, – стонет Алекс.

– Понимаю. – Кивнув, я кусаю его за плечо, потому что, черт, мы давно не виделись, а его член не уменьшился.

Он начинает двигаться, подняв голову. Я замираю под его взглядом, не в силах отвести глаза, и Алекс прижимается ближе, задевая животом клитор с каждым неторопливым толчком. Я запускаю пальцы ему в волосы и прерывисто выдыхаю. Тепло, разливающееся по телу, отражается в его глазах. Его любовь, его желание, наша взаимная жажда охватывают меня, сливаясь воедино океаном чувств и эмоций. Я даже не представляю, какой оргазм меня ждет.

– Вайолет. – Алекс обнимает меня за плечи, крепко прижимая к себе.

Слова, которых я так боялась, вырываются стоном:

– Я люблю тебя.

Надеюсь, он меня понял, потому что повторять будет стыдно. Глаза закрываются, но я насилу удерживаю их открытыми. Смотрю, как он расплывается в милейшей улыбке, за которой следует неожиданное:

– Черт. Я сейчас…

Его губы приоткрываются, глаза стекленеют. Алекс толкается в меня, глубоко и сильно, задевая то самое местечко внутри, от которого перед глазами танцуют звезды, фейерверки и лепреконы. Хотя нет, последних вычеркиваем, они жуткие.

Минут пять мы лежим не шевелясь, хотя кажется, что проходит вечность.

– Это было обалденно.

Я поднимаю на него глаза, ничего не соображая. Оргазм расплавил мозги.

– Ага.

– Вайолет.

– М-м.

Алекс натягивает одеяло и обнимает меня, окутывая теплом.

– Я тоже тебя люблю.