Глава 11. Тяжёлые часы ожидания
Я без происшествий вернулась домой. И, как я надеялась, сделала это незаметно…
Сон, если его можно было назвать сном, был беспокойным и коротким, прерываемым жуткими видениями скрещенных шпаг и алой крови на серой траве Гринвудского поля. Я проснулась еще до рассвета, когда первые бледные лучи лишь начали размывать густую тьму за окном. Сердце колотилось как пойманная птица, а в горле стоял ком от слез и невысказанной тревоги. Слабое, жалкое облегчение мелькнуло при мысли: Как хорошо, что миссис Торнтон, видимо, крепко спала и не заметила моего отсутствия. Ведь записка на подушке лежала нетронутая — ночью я лишь мельком это отметила и только сейчас могла вполне осознать, как мне повезло. Эта маленькая ложь оставалась моей тайной, но она казалась ничтожной перед лицом грядущего дня.
Я встала, чувствуя себя разбитой, будто не спала вовсе. Одевалась сама, без помощи горничной, дрожащими руками, не в силах сосредоточиться. Еще ранее утро — я могу застать момент перед рассветом!
Каждое движение, каждый звук за окном заставлял вздрагивать. Взгляд неотрывно прилипал к стеклу, к улочке, еще погруженной в предрассветную дымку. Туман висел низко, клубясь, делая мир неясным, зловещим.
И вот, сквозь стекло, я увидела того мужчину, ради которого ночью ездила к лорду Уитмору…
Дверь соседнего дома открылась. Высокая, прямая фигура капитана Хардфорда четко вырисовалась на фоне светлого прямоугольника прихожей. Он был в строгом темном сюртуке, в шляпе, низко надвинутой на лоб.
Он не оглянулся, не посмотрел в сторону моего окна. Его движения были отмеренными, спокойными, но в этой сдержанности чувствовалась железная решимость — он не собирался отступать… Мужчина шагнул к ожидавшему его экипажу — простому, без гербов, специально нанятому для этой мрачной поездки. Кучер, тоже мрачный и неразговорчивый, лишь кивнул в ответ на короткое распоряжение. Дверца захлопнулась и экипаж тронулся с места. Его колеса глухо застучали по мокрому булыжнику, и вскоре он растворился в серой пелене тумана, увозя капитана навстречу судьбе, которую ему уготовила судьба по моей милости…
Я вжалась в оконную раму, лбом прижавшись к холодному стеклу. Он поехал туда — на дуэль. А что, если Уитмор… что если он не отказался? Что если его желание выглядеть лучше в глазах других оказались сильнее страха перед шпагой капитана? Что если он решил явиться, надеясь на легкую победу? Мысль о том, что моя жертва могла оказаться напрасной была невыносима…
Часы, отсчитывающие время до возможной катастрофы, потекли с невыносимо медленно. Солнце, поднявшись выше, разогнало туман, но не смогло развеять мрак в моей душе. Я не могла сидеть. Не могла читать. Не могла думать ни о чем, кроме того, что сейчас, возможно, происходит на том проклятом поле. Я металась по своей комнате, а потом и по гостиной, как запертый зверь, из угла в угол, бессмысленно трогая безделушки на полках, но даже не смотря на них. Каждый раз, когда на улице слышался стук колес, заставлял сердце бешено колотиться, а потом замирать в ожидании худшего. Где он? Почему так долго? Что, если уже поздно?
Миссис Торнтон, благоразумно не задававшая вопросов о моем состоянии, но всем видом выражавшая глубокую озабоченность, несколько раз пыталась вмешаться в мое бесцельное кружение.
— Дорогая моя мисс, — произнесла она мягко, в очередной раз преградив мне путь к окну. — Вы совсем измучили себя. Пожалуйста, присядьте. Позвольте подать вам чашку горячего чая? Или, может быть, легкого бульона? Натощак такие волнения совсем вредны. Вы должны подкрепиться.
— Нет, благодарю вас, миссис Торнтон, — ответила я, едва слышно, вежливо отстраняя протянутую руку и снова направляясь к противоположной стене. — Я не голодна. Совсем.
— Но, дитя мое, — настаивала она, следуя за мной с материнской тревогой в глазах. — Вы же ничего не ели с вечера. Посмотрите на себя — вы бледны как полотно. Давайте я вам дам немножко теплого молока с медом, для успокоения нервов? Я сама приготовлю.
— Пожалуйста, не трудитесь, — мой голос сорвался, и я не выдержала и отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. — Я… я просто не могу. Позже. Может быть, позже… Простите…
Я чувствовала вину. Перед капитаном, которого подставила, перед миссис Торнтон, которая из-за меня волновалась, даже перед Чарльзом Уитмором. На проверку, я оказалась нехорошим человеком, обманывая, смотря свысока… Что бы сказали мои родители?
— Мисс, вы напрасно так терзаете себя, — вздохнула она, глядя на меня с безмерной жалостью в глазах. — Что бы ни случилось, волнением делу не поможешь. Нужно беречь силы. Вот увидите, все уладится благополучно! Капитан Хардфорд человек опытный и рассудительный.
Ее попытка утешить лишь усилила горечь. Опытный. Рассудительный. И именно из-за своей чести и рассудительности он сейчас мог лежать на холодной земле с окровавленной грудью. Из-за меня! Из-за моей слепоты и глупости. Слезы, которые я тщетно пыталась сдержать, прорвались наружу. Я бессильно опустилась на ближайший стул, закрыв лицо руками, и тихо зарыдала, сотрясаясь от беззвучных, горьких всхлипываний. Миссис Торнтон мгновенно оказалась рядом, ее теплая, чуть дрожащая рука легла мне на плечо. Она не говорила больше ничего, лишь тихо покачивала головой, разделяя мою боль.
Так прошел утренний чай… Прошли томительные предобеденные часы… Солнце уже стояло высоко, отбрасывая короткие тени, а вестей не было. Никаких.
Тишина в доме становилась звенящей, давящей. Я перестала даже ходить, сидела, уставившись в одну точку на ковре, пальцы судорожно сжимали и разжимали складки платья. Каждая минута казалась вечностью. Где он? Жив ли? Цел ли? А Уитмор? Уехал ли он из города, как обещал? Или он там, на поле, наслаждаясь своей подлой победой? Мысль о том, что капитан мог пострадать из-за моего доверия к этому негодяю, была невыносима.
Миссис Торнтон снова принесла поднос — на этот раз с тонкими ломтиками хлеба и джемом. Она поставила его рядом, на столик, не настаивая, лишь с безмолвной мольбой во взгляде. Я не смогла даже покачать головой в отказ. Просто отвернулась, чувствуя, как новая волна отчаяния подкатывает к горлу. Мир сузился до мучительного ожидания и царапающего душу страха перед тем, что вот-вот принесут страшную весть…
И вдруг я снова услышала звук подъезжающего экипажа. Такой же как все другие, но другой. Не знаю почему, но я вскочила в волнении, чувствуя, что это — тот самый звук… Он начал замедлять движение, а потом остановился возле нашего дома. Послышался глухой удар о булыжник, словно человек выпрыгнул на мостовую. А потом… Шаги…
Дворецкий открыл дверь и я услышала вопрос о том, где хозяйка дома.
Миссис Торнтон вздрогнула и подняла голову. Я замерла, не смея дышать, сердце остановилось, а потом забилось с такой силой, что больно отдалось в висках. Взгляд устремился к распахнувшейся двери гостиной.
Перед нами стоял капитан Эдмунд Хардфорд.