Глава 11.2

Дверь отворилась, и капитан Эдмунд Хардфорд вошёл. Он был жив и, к счастью, невредим. На нём всё тот же строгий тёмный сюртук, в руке держал шляпу. Лицо его выглядело усталым, но не измождённым, без следов борьбы или страданий. В глазах читалась скорее досада, чем гнев.

Он оглядел комнату, его взгляд скользнул по мне, сидящей в кресле и боящейся даже сдвинуться с места, и по миссис Торнтон, которая вскочила с места, едва сдерживая радостное волнение.

— Капитан! — воскликнула она, делая шаг навстречу, её руки нервно сжимали край строгого платья. — Слава Богу! Мы так… то есть, я так беспокоилась! Рада видеть вас невредимым! Очень рада!

— Благодарю вас, миссис Торнтон, — ответил он, слегка наклонив голову. Его голос звучал ровно, чуть устало. — Всё в порядке.

Его спокойствие было таким несоответствующим моему внутреннему состоянию, что я лишь сильнее вжалась в спинку кресла. Множество вопросов рвалось наружу: Жив! Но как? Что произошло? Приехал ли Уитмор? Не ранен ли кто-нибудь? Но язык не повиновался, слова застревали где-то глубоко внутри. Я могла лишь смотреть на него широко раскрытыми глазами, наполненными немым страхом и надеждой.

Миссис Торнтон бросила на меня быстрый, понимающий взгляд, потом снова посмотрела на капитана. Она нарушила бы все правила приличия, оставив нас наедине, но в её глазах читалось ясное понимание — нам нужно поговорить… Несколько секунд в ней велась внутренняя борьба, но, в итоге, она всё же кивнула.

— Я… я распоряжусь насчет чая, — сказала она решительно, направляясь к двери. — Вам обоим, наверное, не помешает. И мисс Элиза сегодня ничего не ела с утра. Прошу прощения, капитан, мисс… — она сделала что-то среднее между поклоном и кивком и быстро вышла, осторожно закрыв дверь за собой. Её поступок был вопиющим нарушением этикета, но в тот момент это казалось единственно правильным.

Тишина, воцарившаяся после её ухода, была плотной и почти ощутимой. Я всё ещё не могла пошевельнуться, не могла отвести взгляда от капитана. Он стоял посреди комнаты, слегка повернувшись ко мне, его лицо было спокойным, но я не могла ничего по нему прочесть. Казалось, он ждал, что я заговорю первой. Но слова застряли в горле. Лишь через несколько мучительных секунд я смогла выдавить шепотом:

— Вы… вы в порядке?

Он взглянул на меня, и в его глазах мелькнуло что-то — удивление? Он даже чуть улыбнулся, как бы недоумевая над тем, почему я могу за него переживать, и пожал плечами. Этот жест был для него настолько нехарактерным, почти небрежным, что мы, казалось, оба немного растерялись.

— Вполне, мисс Грей. Цел и невредим. Благодарю за беспокойство, — он сделал паузу, оглядевшись. — Можно войти? Присесть?

— Да, конечно, пожалуйста, — прошептала я, махнув рукой в сторону кресла напротив. Он медленно подошёл и опустился на него, отложив шляпу на соседний столик.

Мы сидели молча, пока горничная не принесла поднос с чайным сервизом. Её появление было недолгим и тихим. Когда дверь снова закрылась и зазвучало лишь тиканье часов, да мой собственный бешеный стук сердца, напряжение стало невыносимым. Я теребила складки платья, пытаясь собраться с мыслями. Сердце было переполнено смятением: дикая радость от того, что он жив и невредим, смешивалась с грызущим чувством вины за все мои прежние слова, недоверие, за то, что довела его до этого. Как теперь с ним общаться? Как смотреть в глаза человеку, перед которым я так виновата? Смогу ли я когда-нибудь искупить свою глупость?

Капитан, к моему удивлению, начал первым. Его тон был спокойным, почти будничным, словно он рассказывал о досадном недоразумении, а не о смертельной дуэли.

— Дуэли, как таковой, не состоялось, — произнес он, наливая чай в свою чашку. Аромат бергамота разлился по комнате, перемешиваясь с моими переживаниями. — Я прибыл на место в назначенное время. Мои секунданты также были там. Мы ждали довольно долго, но лорд Уитмор так и не появился, — капитан отпил и поставил чашку на блюдце с лёгким звоном. — Позже выяснилось, что он… провёл всю ночь в одном из не самых респектабельных игорных заведений на окраине. И к рассвету был попросту не в состоянии держать шпагу, не то, что стреляться, — в его голосе прозвучало откровенное презрение. — Его слуга, который, наконец-то, явился на поле с извинениями часов… эдак через полтора после назначенного срока, сообщил о внезапном «недуге» своего господина. Очень удобный недуг, надо сказать.

Я покраснела, снова чувствуя стыд, что могла связаться с таким человеком, а Капитан слегка нахмурился.

— Теоретически, дуэль можно отложить. Когда он протрезвеет и придёт в себя. Но… — он запнулся, а его взгляд, обращенный на камин, стал задумчивым. — Меня смущает одна деталь. По пути с поля я проезжал мимо его дома на Беркли-сквер. И заметил у подъезда… нагруженный дорожный экипаж и пару чемоданов возле двери. Как будто кто-то собирается в срочный отъезд, — он посмотрел на меня прямо. — Я боюсь, мисс Грей, что лорд Уитмор может предпочесть просто… исчезнуть из Лондона. Уехать подальше, пока страсти не улягутся… Если он осядет в одном из небольших городков, то найти его будет не так-то просто…

При этих словах кровь отхлынула от моего лица. Чемоданы! Он собирается уехать! Значит, он принял плату! Значит, он действительно трус и… Я почувствовала, как на щеках вспыхивает жаркий румянец волнения. Нужно было скрыть свою осведомленность любой ценой! Я опустила глаза, стараясь придать голосу максимальную невинность и отстранённость.

— Чемоданы? — повторила я, делая вид, что впервые слышу об этом. — Возможно… Возможно, он просто решил навестить поместье? Или… — я запнулась, не зная, что придумать.

— Возможно, — капитан кивнул, не настаивая, принимая мою неуверенность за обычное замешательство. — Хотя, судя по его поведению вчера, — он помолчал, выбирая слова, — его внезапное бегство не стало бы для меня сюрпризом. Человек, способный на такую низость, то есть, на… на попытку скомпрометировать молодую девушку… — его голос стал тише, будто бы говорить подобное мне ему было неприятно. — Такой человек вполне способен струсить перед реальной опасностью и предпочесть бегство честному поединку…

Каждая его фраза заставляла меня снова и снова гореть от стыда. «Попытка скомпрометировать…» Он знал! Он всё понимал! Я почувствовала, как румянец заливает лицо, шею, уши, и невольно вжалась в кресло, стараясь стать меньше.

— Но… — с трудом заставив себя заговорить, почувствовала, как голос дрожит, — раз уж дуэль… не состоялась по его вине… может быть… может быть, это знак? Знак судьбы? И… и не стоит больше пытаться её устроить? — я подняла на мужчину умоляющий взгляд. — Раз он показал себя… недостойным? Может, просто… оставить это?

Капитан покачал головой, его взгляд стал серьёзным, почти суровым.

— Это не просто вопрос его недостойности, мисс Грей. И не только моя оскорблённая честь. — тут он горько усмехнулся и отставил чашку, сложив руки на коленях. — Этот человек, Элиза, — он впервые назвал меня по имени в этом разговоре, и звучало это не фамильярно, а серьёзно, словно он хотел донести нечто важное, — он представлял для вас реальную опасность. Не просто как неприятный кавалер. Он намеревался… Он планировал уговорить вас бежать с ним. Лишить вас доброго имени, наследства, будущего. Использовать вашу молодость и доверчивость в своих корыстных целях. Вы, наверное, не до конца осознавали глубину его замысла.

Я закрыла глаза на мгновение.

— Я… — мой голос был едва слышным шёпотом, — я догадывалась… Об этом. В принципе… даже знала. Что он… что он хотел этого.

Я увидела, как брови капитана чуть приподнялись от удивления. Видимо, он не ожидал такого прямого признания. Да, я не до конца понимала свои действия, но всё же полностью глупой не была и последние слова Чарльза под деревом поняла правильно. Казалось, теперь на мою голову должен был обрушиться весь позор мира… Но осуждения в глазах друга отца не было… Он словно не осуждал меня, а лишь сочувствовал. Словно понимал…

Я собрала всё своё мужество. Пришло время. Время признать свою вину. Перед этим человеком, который стоял на страже моей чести и моей жизни, даже когда я сама против него восставала.

— Капитан Хардфорд… — я подняла на него глаза, полные слёз стыда и раскаяния. Голос предательски дрожал, но я заставила себя говорить, — простите меня. Пожалуйста, простите меня. Вы были правы, а я ошиблась…

Молчание длилось несколько секунд. Потом на мужском лице появилась улыбка. Не насмешливая, не снисходительная, а тёплая и добрая. Такая, какой бы могла быть улыбка моего отца — полная понимания и… прощения. За все те грубые слова и за всё, что я говорила против него самого. Он встал из кресла и подошёл ближе. Не слишком близко, сохраняя дистанцию, но достаточно, чтобы я почувствовала его спокойное сильное присутствие. Этот суровый воин склонился в глубоком красивом поклоне.

— Не корите себя так, леди Грей, — сказал он тихо. Его голос звучал мягко, но с уверенностью, которая бывает у людей, знающих, о чём говорят. — Людям свойственно ошибаться. Особенно юным сердцам, ищущим тепла и понимания в холодном мире. Это не преступление, — он выпрямился, глядя мне прямо в глаза. — Преступление — упорствовать в заблуждении. Истинная сила, истинное благородство — вовремя осознать свою ошибку и найти в себе мужество её исправить. Или, по крайней мере, признать. Только по-настоящему сильный и честный человек способен на такой шаг. Не вините себя за прошлое. Смотрите в будущее. Я сделаю всё, чтобы помочь вам.

Он сделал ещё один лёгкий поклон.

— Позвольте откланяться, мисс Грей. Думаю, вам нужен отдых. И, пожалуйста, поешьте немного. Миссис Торнтон права в том, что беспокоится за вас.

И, не дожидаясь ответа, мужчина развернулся и вышел из гостиной. Шаги его затихли в холле, потом послышался звук закрывающейся входной двери.

Я осталась сидеть одна. Слёзы, которые я сдерживала всё это время, хлынули потоком. Но это были не слёзы отчаяния или стыда. Это были слёзы облегчения, смывающие грязь страха, вины и пережитого кошмара. Слёзы освобождения. Он жив. Он цел. Он… он простил меня. Не просто формально, а по-настоящему, с пониманием и даже… с уважением.

В груди разливалось странное, новое чувство. Огромная, всепоглощающая благодарность. Глубокая, искренняя признательность за его заботу, за его терпение, за его готовность защищать меня даже от меня самой. И что-то ещё… что-то очень тёплое. Не любовь — пока ещё нет. Но нечто сродни ей. Сильное чувство глубокой привязанности и уважения к этому невероятно благородному, сильному и… доброму человеку. Чувство, что рядом с ним я, наконец, в безопасности. И что, возможно, в этом холодном Лондоне, благодаря ему, я действительно обрела не просто опекуна, а настоящего друга.