Глава 12. Приглашение в театр

Прошло несколько дней с того памятного утра, когда капитан Хардфорд вернулся целым и невредимым, а лорд Уитмор, получается, бежал из Лондона под покровом позора и недоумения со стороны окружающих. По сути, об этом я могла узнать лишь из сообщений капитана, так как сама никуда не выходила, за исключением сада. Даже парк мне сейчас казался страшным и рискованным местом.

Чувство облегчения, столь бурно охватившее меня тогда, сменилось глубокой душевной усталостью. Нервы мои были изрядно потрёпаны; малейший стук в дверь заставлял сердце колотиться, а мысли о возможных пересудах в свете — ибо слухи, несомненно, поползли — вызывали приливы жара к лицу. Я чувствовала себя словно выброшенной на берег после жестокого шторма: в безопасности, но измученной и не готовой вновь пускаться в плавание по бурным водам общества.

Поэтому я твёрдо решила уединиться. Все приглашения: на чай, на прогулку в Гайд-Парк, даже на скромные вечерние собрания — были мною вежливо, но решительно отклонены через миссис Торнтон. Сама я не предпринимала попыток нанести визиты. Дом стал моей крепостью, а гостиная — тихой гаванью, где я старалась обрести душевное равновесие, перечитывая знакомые книги или занимаясь вышивкой, пытаясь заглушить навязчивые мысли о том, что могло бы случиться. Капитан Хардфорд, к моей великой благодарности, не докучал мне визитами, ограничиваясь краткими деликатными записками, справляющимися о моём здоровье и самочувствии, и редкими сообщениями через миссис Торнтон. Его тактичность была для меня настоящей отрадой.

Именно в один из таких тихих вечеров, когда я сидела у камина, пытаясь сосредоточиться на сложном узоре подушечки для булавок, миссис Торнтон доложила о неожиданном визите капитана Хардфорда. Я настолько этого не ожидала, что сердце предательски учащённо забилось. Неужели что-то случилось?

Он вошёл с привычной сдержанностью, но без обычной строгости в чертах. Поздоровавшись и осведомившись, не побеспокоил ли меня, он не стал тянуть с причиной визита.

— Мисс Грей, — начал он, его голос звучал непривычно мягко, почти… заботливо, — прошло несколько дней, и я надеюсь, вы немного оправились от пережитых волнений. Лондонское общество, как ни странно, оказалось занято новыми сплетнями, и ваш покой, судя по всему, не был потревожен, — он сделал небольшую паузу. — Однако, я полагаю, что долгое затворничество не способствует восстановлению духа. Поэтому я осмелился прийти с… предложением.

Я смотрела на него, не понимая.

— Предложением, капитан?

— Да. Сегодня вечером в театре Ковент-Гарден идёт новая постановка. Довольно милая романтическая комедия, пользующаяся успехом у публики. Называется она «Любовные уловки или Ошибки полуночи», — он слегка улыбнулся. — Мне бы очень хотелось, чтобы вы её посмотрели. Считайте это… лекарством от меланхолии. Мне кажется, лёгкое развлечение пойдёт вам на пользу, Элиза.

Театр? Мысль эта поразила меня. После всего, что случилось, после дней, проведённых в тревожном уединении, выйти в свет? Да ещё и в театр, место столь публичное! Волнение охватило меня мгновенно. Я машинально потянулась к вееру, лежавшему рядом на столике.

— Театр, капитан? — переспросила я, чувствуя, как голос слегка дрожит. — Я… я не уверена… Общество… столько людей…

— Мы будем в отдельной ложе, мисс Грей, — поспешил успокоить он меня. — В ложе второго яруса, достаточно уединенной. Миссис Торнтон, разумеется, составит вам компанию. Это не будет светским выходом в полном смысле слова, скорее… частным вечерним променадом. Искусство, смех — лучшие лекари для уставшей души. Поверьте мне.

Он смотрел на меня с такой искренней надеждой и добротой в глазах, что моё сопротивление начало таять. Вспомнились рассказы родителей о театрах, о том, как они любили бывать на спектаклях. У нас в поместье иногда гостили актеры провинциальных трупп, дававшие представления в бальной зале. Это было прекрасно, но… Ковент-Гарден! Настоящий столичный театр, о котором я столько слышала, о котором мечтала, приехав в Лондон! Предвкушение, острое и сладкое, стало пробиваться сквозь налёт тревоги. Как же я хотела это увидеть!

Я немного помялась, перебирая кружева на рукаве. Страх перед людьми боролся с детским восторгом и благодарностью капитану за его заботу.

— «Любовные уловки или Ошибки полуночи»? — переспросила я, чтобы выиграть время. — Что это за пьеса? О чём она?

— О, это типичная комедия положений, — объяснил капитан, видимо, обрадованный моим вопросом как знаком интереса. — Запутанные признания, переодевания, ревнивые опекуны и, конечно же, пара влюбленных, которым суждено преодолеть все препятствия к своему счастью. Диалоги остроумны, сюжет лёгок и не обременен глубокомыслием, но поставлено всё с большим изяществом. Гарантирую, вы не раз улыбнётесь.

Его описание звучало заманчиво. Мысль о смехе, о красоте сцены, о музыке становилась всё притягательнее. А главное — он предлагал это мне, желая моего развлечения и облегчения. Как я могла отказать ему после всего, что он для меня сделал?

— Я… я согласна, капитан Хардфорд, — сказала я наконец, чувствуя, как по щекам разливается тёплый румянец. — Благодарю вас за столь любезное приглашение. Я… я очень тронута вашей заботой.

Удовлетворение мелькнуло в его глазах.

— Отлично. Я пришлю карету ровно в семь. Спектакль начинается в половине восьмого. Миссис Торнтон, — он кивнул моей компаньонке, стоявшей скромно в стороне, — будьте добры, помогите мисс Грей подготовиться.

Оставшиеся до вечера часы пролетели в приятной суете. Миссис Торнтон помогла мне выбрать наряд — мы остановились на платье нежно-голубого шёлка, достаточно скромном для ложи, но нарядном, с отделкой кружевами цвета слоновой кости. Волосы уложили чуть более тщательно, чем обычно, украсив жемчужной гребенкой. Каждое движение, каждое прикосновение щётки к волосам сопровождалось нарастающим волнением. Театр. Настоящий лондонский театр. Мысли о возможных взглядах, о пересудах отступали перед лицом этого грандиозного для меня события.

Ровно в семь у подъезда остановилась карета капитана Хардфорда — строгая, тёмная, с гербом его семьи на дверце. Я накинула вечернюю мантилью, взяла в руки шёлковый веер и сумочку. Миссис Торнтон, тоже принарядившаяся, следовала за мной. Капитан помог нам войти в карету и устроиться на мягких кожаных сиденьях. Дверца захлопнулась, кучер щёлкнул кнутом, и мы тронулись в сторону театрального квартала.

Темнело. Улицы Лондона постепенно зажигались газовыми фонарями, отбрасывающими таинственные тени на стены домов. Я сидела напротив капитана, стараясь держать спину прямо, но внутри всё трепетало. Карета мягко покачивалась, мерный стук копыт по булыжнику был единственным звуком в натянутой тишине. Я нервно перебирала складки платья, затем сжала в руках веер, ощущая прохладу перламутра и шёлка.

— Вы… вы часто бываете в театре, капитан? — спросила я, чтобы разрядить напряжение и удовлетворить своё любопытство.

— Время от времени, мисс Грей, — ответил он. — Когда позволяет служба и есть достойная постановка. Театр — одно из величайших украшений нашей столицы.

— А эта пьеса… «Любовные уловки»… — продолжала я робко, — она действительно так забавна, как вы говорили?

— Уверен, вы сами в этом убедитесь, — он улыбнулся в полумраке кареты. — Мисс Фанни Кембл, играющая главную героиню, обладает прелестным комическим даром. А мистер Бартли, исполняющий роль ревнивого опекуна, просто неподражаем. Вы увидите.

Он рассказывал о сюжете, о других актёрах, и его спокойный, уверенный голос действовал на меня успокаивающе. По мере приближения к Ковент-Гардену, волнение начало смешиваться с чистой, почти детской радостью. Я выглянула в окошко. Улицы становились оживлённее, всё больше карет направлялось в одну сторону, мелькали огни фонарей, слышались возгласы кучеров. И вот, впереди, огромное, величественное здание театра, залитое светом! Толпы нарядно одетых людей стекались к его подъездам. Сердце моё забилось сильнее.

— Вот мы и прибыли, — сказал капитан, когда карета замедлила ход. — Готовы, мисс Грей?

Я глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в руках, всё ещё сжимавших веер. Радостное предвкушение перевешивало все страхи.

— Да, капитан Хардфорд, — ответила я, глядя на освещённые подъезды храма Мельпомены. — Я готова.