Глава 13. Разговор с титулованными сплетницами

Не прошло и нескольких минут, когда дверь ложи за капитаном мягко закрылась, оставив нас с миссис Торнтон в нашем уютном, полузатененном убежище, как лёгкий стук нарушил тишину. Моё сердце, только что успокоившееся под чарами комедии, снова тревожно ёкнуло. Миссис Торнтон, ближе сидевшая к двери, вопросительно взглянула на меня. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Что ещё могло случиться?

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась учтиво склоненная голова театрального слуги в ливрее.

— Леди Грей, — почтительно произнёс он, — вас желают видеть леди Кармайкл и мисс Кларисса Кармайкл. Они просят позволения войти на минуту.

О нет! Мысль пронеслась молнией, сжимая горло. Именно сейчас! Именно здесь! Веер в моей руке задрожал. Я машинально оглянулась в зал — их ложа напротив была пуста. Бежать было некуда. Отказать — значило проявить грубость, породить еще больше пересудов и, главное, выглядеть виноватой. А Кларисса… Кларисса ведь помогла мне тогда, с адресом. Как я могла забыть? Эта мысль добавила мне решимости, смешанной с острым стыдом. Я задолжала им вежливость, хотя бы формальную. Да и рано или поздно эта встреча всё равно должна была случиться.

— П… пожалуйста, — проговорила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Просите их войти. Благодарю вас.

Слуга исчез. Я быстро окинула взглядом миссис Торнтон. В её глазах читалось понимание и тихая поддержка. Женщина незаметно выпрямилась, приняв ещё более безупречный вид образцовой компаньонки. Я глубоко вдохнула, расправила складки платья и постаралась принять безмятежное выражение лица, какое только могла изобразить в эти секунды.

Дверь распахнулась шире, и в ложу впорхнули, словно два ярких мотылька, леди Кармайкл и её дочь. Их наряды казались ещё роскошнее в тесном пространстве ложи. Мать была облачена в пышное платье глубокого бордового цвета, а Кларисса в нежный розовый муслин. Цветочный, чуть тяжеловатый запах их духов мгновенно смешался с запахом пудры и бархата.

— Дорогая мисс Грей! — воскликнула леди Кармайкл, протягивая мне обе руки в перчатках. Её голос звенел искренней, казалось, радостью. — Какая прелестная неожиданность встретить вас здесь! И в такой восхитительной компании капитана Хардфорда! Мы видели вас из нашей ложи и просто не могли не подойти поздороваться!

— Леди Кармайкл, мисс Кларисса, — я поднялась, отвечая на рукопожатие, надеясь, что моя ладонь не холодна сквозь перчатку и не дрожит слишком явно. — Как я рада вас видеть. Прошу вас, садитесь. Миссис Торнтон, вы знакомы, конечно…

— О, без сомнений! Добрый вечер, миссис Торнтон, — кивнула леди Кармайкл, усаживаясь на стул, на который я указала. Кларисса с милой улыбкой опустилась рядом с матерью, её глаза блестели любопытством и словно бы намёком. — Прелестная постановка, не правда ли? Мисс Кембл сегодня просто сияет! А мистер Бартли! Этот его монолог о ревности! Я просто задыхалась от смеха!

— Действительно, очаровательно, — согласилась я, снова садясь, благодарная за светскую болтовню о спектакле. — Диалоги невероятно остроумны. Я давно не получала такого удовольствия. До этого я не бывала в столичных театрах.

— Ах, молодёжь! — вздохнула леди Кармайкл, игриво похлопывая веером по ладони. — Вам бы только веселиться! Кстати, о веселье… — она наклонилась чуть ближе, и в её взгляде появился тот самый хитрющий огонек, который я уже видела у светских дам, готовых к сплетне. — Дорогая мисс Грей, вы, часом, не слышали последних новостей о нашем общем знакомом? О лорде Уитморе?

Комок снова встал у меня в горле. Я почувствовала, как миссис Торнтон слегка напряглась рядом.

— О лорде Уитморе? — повторила я нейтрально, раскрывая веер и начиная обмахиваться чуть быстрее. — Нет, не имею удовольствия быть в курсе. Что же случилось?

— Ох, целая драма, милочка! — воскликнула леди Кармайкл с преувеличенным сочувствием. — Бедняга был вынужден экстренно покинуть Лондон! Прямо среди сезона! Представьте!

— Неужели? — прошептала я, стараясь изобразить лишь вежливый интерес.

— Да-да! — подхватила Кларисса, её глаза снова сверкнули тем же предвкушающим блеском, что и раньше. Она явно наслаждалась моментом. — У него внезапно и серьёзно заболела тетушка. Старая леди Уинтерботэм, знаете ли. Живет где-то в глуши, в Девоншире. Бедный Чарльз был так расстроен, так спешил к ней! Говорят, он даже не успел толком собраться, так всё было внезапно и… спешно, — она сделала многозначительную паузу. — Возможно, пробудет там довольно долго. Полгода, не меньше. Ох, это такое несчастье! Он же такой внимательный кавалер… и вообще, такой хороший, любезный молодой человек, правда, мама?

— Без сомнения, дорогая, без сомнения, — кивнула леди Кармайкл, но её взгляд, скользнувший по мне, был слишком проницательным для простого согласия. — Такая преданность семье делает ему честь. Хотя, конечно, для его друзей здесь, в Лондоне… — она не договорила, оставив фразу висеть в воздухе.

— О, мама, — Кларисса снова обратилась ко мне, и в её голосе зазвучали нотки притворного сочувствия, — не смущайте и не огорчайте Элизу! Они же так хорошо общались, не правда ли? Были почти неразлучны на нашем балу!

— О, правда? — с наигранным удивлением подняла брови леди Кармайкл. — Я и не знала, что ваше знакомство зашло так… глубоко, дорогая мисс Грей.

— Мисс Кларисса, вы преувеличиваете, — поспешно вмешалась я, чувствуя, как жар заливает мои щёки и шею. Я отчаянно пыталась перехватить инициативу, вернуть разговор в безопасное русло. — Лорд Уитмор был… был любезен, как и многие другие кавалеры. Не более того…

— О, не стесняйтесь, дорогая! — Кларисса засмеялась лёгким смехом, который теперь резал слух. Она наклонилась ко мне, понизив голос до интимного шёпота, который, однако, был прекрасно слышен всем в тесной ложе. — Я же прекрасно понимаю ваше чувство! Ведь так тяжело, когда любимый человек уезжает так внезапно и надолго! Сердце просто разрывается, не так ли? — её глаза насмешливо ловили мою реакцию. — Но скажите, неужели он вам не пишет? Хоть строчку? Ведь он просто обязан утешить вас в разлуке! Или… или он уже забыл свою милую лондонскую леди в провинциальной глуши?

Её слова повисли в воздухе. Намёк был слишком прозрачен и ужасен, он был просто неприличным! «Любимый»? «Свою леди»? Это могло погубить меня в глазах света! Я почувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя его бледным и ледяным, а веер в моей руке задрожал так, что кружева затрепетали. Я открыла рот, чтобы что-то возразить, опровергнуть, защититься, но слова застряли. Ужас и ярость парализовали меня. Леди Кармайкл наблюдала за этой сценой с притворной озабоченностью, но в уголках её губ играла всё та же хитрая усмешка. Для них в этом не было ничего странного — просто новая сплетня. Вряд ли они хотели меня унизить, скорее — они сами довольно легкомысленно относятся к подобному, так что думают, что и я так же смотрю на ситуацию.

Но для меня было не так! Боже, для дочери маркиза эта ситуация просто неприемлема. Миссис Торнтон сделала резкое движение, готовая вступиться, но что она могла сказать против столь прямых намёков?

И в этот самый миг, когда я почувствовала, что вот-вот провалюсь сквозь землю от стыда и бессилия, дверь ложи снова открылась.

В проёме появилась высокая, безупречно прямая фигура капитана Хардфорда. В одной руке он держал поднос с двумя хрустальными бокалами лимонада, в другой — свою шляпу. Его спокойный изучающий взгляд мгновенно охватил всю сцену: мои побелевшие щёки, дрожащий веер, предвкушающую улыбку Клариссы и довольное лицо её матери. Он не проронил ни слова, но его появление сразу поменяло атмосферу в ложе. Легкомысленная заинтересованность дам Кармайкл наткнулась на непроницаемую стену его холодной, абсолютной сдержанности.

— Леди Кармайкл, мисс Кларисса, — произнёс он, делая безупречный, но лишённый всякого тепла поклон. — Какая неожиданная честь видеть вас в нашей скромной ложе. Я принёс лимонад для мисс Грей и миссис Торнтон. Не помешаю ли я вашему… разговору?

Он поставил поднос на маленький столик у стены и развернулся к посетительницам. Леди Кармайкл слегка откинулась на спинку стула, её довольное выражение сменилось настороженной вежливостью.

— Капитан Хардфорд! Как кстати! — воскликнула она слишком громко и неестественно. — Мы как раз беседовали о печальных новостях. О лорде Уитморе. Бедный молодой человек вынужден был так внезапно покинуть нас! Неужели вы ничего не слышали?

Капитан взял один бокал и протянул мне. Его пальцы слегка коснулись моих, и это прикосновение, ощущавшееся прямо через перчатку, почему-то не вызвало отторжения. Наоборот, я начала надеяться, что всё как-нибудь обойдётся. Я схватила бокал, будто он мог укрыть меня от взглядов окружающих.

— Лорд Уитмор? — капитан поднял бровь с таким видом, словно пытался припомнить малозначительного знакомого. — Ах, да. Тот молодой человек, что имел неосторожность на балу у вас, леди Кармайкл, публично и в весьма оскорбительных выражениях отозваться о покойном маркизе Грее, моём друге и отце моей подопечной, — его голос был ровным, но в нём слышалось едва заметное презрение. — Да, я слышал, что он покинул город. Весьма благоразумный шаг.

В ложе воцарилась гробовая тишина. Даже Кларисса замерла, её ротик приоткрылся от изумления. Моё собственное сердце колотилось так, что, казалось, его стук отдаётся в тишине. Он говорит! Он говорит о дуэли! Или почти говорит! Зачем?! Ужас сковал меня по рукам и ногам — неужели капитан готов сдать меня? Теперь все узнают!

— Оскорбительно… отозвался? О маркизе? — леди Кармайкл ахнула, прижав руку в перчатке к груди. Её лицо выражало искренний, на сей раз, шок. — Капитан Хардфорд, вы шутите? Неужели молодой Уитмор мог…

— К сожалению, именно так, — перебил капитан холодно. Он взял второй бокал и подал миссис Торнтон, которая приняла его с каменным лицом. — Его слова были услышаны не только мной. Как друг и душеприказчик маркиза, я счёл своим долгом потребовать удовлетворения, — он сделал небольшую паузу, позволяя ужасному слову «удовлетворения» повиснуть в воздухе. Леди Кармайкл побледнела, Кларисса впилась в мать рукой. — Лорд Уитмор, видимо, осознав свою ошибку и не желая доводить дело до… крайних мер, предпочёл удалиться из Лондона. Я могу лишь одобрить его решение. Оно избавило всех от ненужной огласки и сохранило… спокойствие леди Элизы, — он кивнул в мою сторону, и в его взгляде на миг мелькнуло нечто, похожее на предупреждение.

— Дуэль?! — выдохнула, наконец, Кларисса, её глаза стали огромными. — Вы вызывали его, капитан? Из-за слов об отце мисс Элизы?

— Я защищал честь своего друга, мисс Кларисса, — ответил капитан с ледяной вежливостью. — Честь, которую не смог бы защитить он сам. Это долг перед его памятью. Судьба же самого лорда Уитмора меня не касается, равно как и причины его отъезда, о которых вы, кажется, осведомлены лучше меня, — он бросил на Клариссу тяжёлый взгляд, заставив её потупить глаза.

Я едва дышала. Он всё перевернул! Он взял всю вину и причину дуэли на себя! Он сделал вид, что Уитмор сбежал от него, а не… не от последствий собственной подлости. И ни слова о моей роли! Чувство огромного, почти болезненного облегчения смешалось с новым приступом стыда. Он защищал меня даже сейчас, рискуя собственной репутацией человека крутого нрава.

— Ох, капитан! — леди Кармайкл нашла дар речи. — Какая ужасная история! И какое благородство с вашей стороны! Защищать честь покойного друга… и, конечно, спокойствие бедной сиротки! — она бросила на меня сочувствующий взгляд, но в нём теперь читалось не любопытство, а почтительный страх перед тем, что стояло за формальной опекой капитана. — Мы и не подозревали… Бедная мисс Грей, какие испытания!

Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Благодарность к капитану горела во мне, но и страх перед тем, что будет дальше, не отпускал.

И тут Кларисса, оправившись от шока, повернулась ко мне. В её глазах было недоумение, смешанное теперь с замешательством от слов капитана.

— Но, дорогая Элиза… — пробормотала она, — если всё было именно так… если этот ужасный человек оскорбил твоего бедного папу, и капитан был вынужден… вызвать его… то зачем же ты тогда спрашивала у меня его адрес? Право слово, я думала, вы с ним переписываетесь! Помнишь, вечером… какого числа? Ах, да! В субботу вечером ты прислала мне записочку через слугу, умоляя срочно сообщить адрес лорда Уитмора! Я, конечно, подумала… ну, знаешь, молодость… тайная переписка… — она захлопала ресницами, а мне захотелось завыть от бессилия.

Кровь прилила к моему лицу с такой силой, что в ушах зазвенело. Я почувствовала, как миссис Торнтон рядом резко замерла. Весь мир сузился до вопрошающего взгляда Клариссы и… до капитана.

Я видела, как он медленно повернул голову ко мне. Его лицо оставалось непроницаемым для леди Кармайкл и её дочери, но я-то видела. Видела, как его глаза сузились, как тень понимания, а затем — острого, почти физического удара — промелькнула в их глубине. В субботу вечером. Вечер перед дуэлью. Тот самый вечер, когда он оставил мне записи, описывающие все злодеяния лорда

Он догадался, почему могла отмениться дуэль! В его взгляде, прикованном ко мне, не было гнева, но было нечто гораздо страшное: ослепительная, мучительная догадка. Он сложил пазл: мой испуг, бегство Уитмора, моё раскаяние на следующий день и, наконец, запрос адреса у Клариссы именно в тот роковой вечер. Он понял, что я сделала. Понял, куда я отправилась ночью. Понял цену, которую я заплатила за его жизнь.

Моё сердце буквально рухнуло куда-то в бездну. Я не могла пошевелиться, не могла вымолвить ни слова. Мой взгляд, полный ужаса и мольбы, был прикован к его лицу. Леди Кармайкл и Кларисса затаили дыхание, ожидая моего ответа, не подозревая, какая буря сейчас бушует между мной и офицером, который был старше меня всего на десять лет, но при этом мудрее словно на века…

— Адрес? — капитан Хардфорд заговорил первым. Его голос был удивительно спокоен, лишь чуть более низким, чем обычно. Он оторвал от меня пронзительный взгляд и обратился к Клариссе. — Вы уверены в дате, мисс Кларисса? В субботу вечером? — он сделал вид, что размышляет. — Странно. Леди Элиза провела тот вечер дома, под присмотром миссис Торнтон, я зашёл к ним на чай. Мы обсуждали… хозяйственные вопросы. Возможно, произошла ошибка? Или запрос был передан кем-то другим от её имени? Слуги иногда бывают излишне услужливы, — он бросил на Клариссу взгляд, полный холодного сомнения, заставив её покраснеть и смутиться.

— Но… но записка была написана её почерком… — пробормотала Кларисса, теряя уверенность под его тяжёлым взором.

— Почерк можно подделать, мисс, — отрезал капитан. — Или слуга мог солгать, чтобы угодить. В свете… недавних событий вокруг имени лорда Уитмора, — он подчеркнул эти слова, — я настоятельно рекомендую быть осторожнее с такими утверждениями. Репутация юной леди — вещь хрупкая, — он повернулся к леди Кармайкл, его тон стал сухим и официальным. — Леди Кармайкл, мисс Кларисса, боюсь, мы отнимаем у вас слишком много времени антракта. И кажется, звонок уже прозвенел? Вы, наверное, хотите вернуться в свою ложу до начала второго акта. Позвольте вас проводить, — это не было просьбой. Это был приказ, облечённый в безупречно вежливую форму.

Он сделал шаг к двери, явно ожидая, что дамы последуют за ним. Леди Кармайкл, совершенно сбитая с толку и напуганная его тоном, поспешно поднялась.

— О да, конечно, капитан! Мы и так засиделись! Простите, дорогая мисс Грей, миссис Торнтон! Надеюсь, вы нас простите за наше… беспокойство! Прелестного вечера! — она почти вытолкала растерянную Клариссу из ложи перед капитаном.

Он вышел следом, на мгновение обернувшись в дверях. Его взгляд снова встретился с моим. В нём не было уже ни гнева, ни укора. Была какая-то непроницаемая глубина, тяжесть осознания и… вопрос. Страшный, невысказанный вопрос. Затем дверь закрылась.

Я сидела, сжимая ледяной бокал лимонада, не в силах пошевелиться. Гул возвращающейся в зал публики доносился смутно, словно из-под воды. Миссис Торнтон тихо вздохнула рядом.

— Дитя моё… — начала она, но я лишь покачала головой.

Он знал. Он всё знал. И спас меня. Снова. Ценой собственной репутации человека, готового к дуэли из-за оскорбления, и теперь — ценой сомнений в моих действиях той ночью. Ценой понимания того, на какую жертву я пошла, на какое унижение согласилась. И… осознавая, что я усомнилась в нём, как в сильном мужчине, готовом держать удар.

Стыд, горячий и всепоглощающий, смешался с благодарностью и отчаянием. Второй акт должен был вот-вот начаться, но я уже не услышала бы его. Всё моё существо ждало только одного — когда капитан Хардфорд вернётся в ложу. И что он скажет мне тогда.

Через несколько минут дверь открылась снова. Капитан Хардфорд вошёл бесшумно. Его лицо было маской учтивой сдержанности, но в глазах, мельком скользнувших по мне, читалась глубокая усталость и словно вновь открывшаяся старая рана. Он молча прошёл к своему креслу у дальнего края ложи и сел, устремив взгляд на занавес, за которым уже готовился к началу второй акт. Ни слова. Ни упрека. Ни вопроса. Только тяжёлое, почти осязаемое молчание, заполнившее пространство между нами.

Я пыталась смотреть на сцену. Мисс Кембл вновь блистала, мистер Бартли вызывал смех зала своими выходками. Но для меня всё это было словно за толстым стеклом. Слова пьесы расплывались в бессмыслицу, жесты актеров казались неестественными. Каждая шутка падала в пустоту. Я лишь чувствовала его присутствие рядом: напряжённое, непроницаемое, раненое.

Мои пальцы сжимали и разжимали складки платья, веер лежал забытый на коленях. Время тянулось невыносимо медленно. Каждый смех из зала был уколом, напоминанием о нормальности, от которой я была так далека. Я украдкой взглянула на мужчину. Его профиль был резок и неподвижен, взгляд прикован к сцене, но я знала — он не видел её. Он видел только то, что я натворила.

Когда, наконец, опустился занавес и раздались аплодисменты, я почувствовала не облегчение, а новую волну страха. Миссис Торнтон встала, поправляя шаль. Капитан тоже поднялся — он помог миссис Торнтон накинуть накидку, затем взял свою шляпу. Я замерла у двери, чувствуя, как дрожь поднимается изнутри. Он собирался уйти, не сказав ни слова. Нельзя было допустить этого. Не так.

Когда он повернулся к выходу, я сделала робкий шаг вперёд. Сердце бешено колотилось, дыхание перехватило. Я протянула руку, едва коснувшись кончиками пальцев его плеча.

— Капитан…

Он остановился как вкопанный, но не обернулся сразу. Плечо под моими пальцами напряглось, затем мужчина медленно повернулся. Его глаза встретились с моими. И в них не было ни гнева, к которому я готовилась, ни холодной отстранённости. В них была мучительная, невыносимая боль. Глубокая, как та рана в его душе, о которой я догадывалась, но никогда по-настоящему не понимала до этого момента.

— Зачем? — спросил он тихо, хриплым голосом, будто лишенным всякой силы. — Зачем вы это сделали, леди Элиза? Вы же были у него. В ту ночь. Правда?

Я не могла солгать. Не перед этим взглядом. Я лишь молча кивнула, чувствуя, как предательские слёзы застилают глаза.

— Именно из-за вас… из-за вашей просьбы… он отказался от дуэли? — он сделал паузу, и, казалось, каждое слово давалось ему с невероятным усилием. — Неужели… неужели я в ваших глазах выгляжу настолько немощным? Настолько старым и слабым, что нуждаюсь в защите юной девушки? — голос его сорвался на последних словах. — Что вы рисковали собой… своей репутацией… всем, что у вас осталось от родителей… ради меня?

Его взгляд, полный этого немого вопроса, этой жгучей обиды за свою якобы слабость, был хуже любого осуждения. Я открыла рот, чтобы возразить: «Нет! Не потому, что вы слабы! Потому что я не могла допустить, чтобы вы погибли из-за моей глупости! Потому что вы стали… важны!», но слова застряли комом в горле. Слёзы хлынули ручьем, заливая щёки.

Капитан смотрел на мои слёзы, и в его глазах мелькнуло что-то — возможно, жалость, смешанная с той же невыносимой болью. Но ничего больше не сказал, лишь медленно, как будто каждое движение причиняло ему физическую боль, покачал головой. Потом резко повернулся и вышел из ложи, не оглядываясь.

Я стояла, словно пригвождённая к полу, всхлипывая, не в силах двинуться с места. Миссис Торнтон осторожно взяла меня под руку.

— Пойдёмте, дитя моё, — прошептала она. — Пойдёмте домой.

Я шла за ней как тень, автоматом спускаясь по лестнице, не видя роскошного фойе, не слыша последних разговоров расходящейся публики. Капитан ждал у выхода, у кареты. Он помог миссис Торнтон войти, затем подал руку мне. Его пальцы, коснувшись моей ладони, затянутой в перчатку, были холодными и словно чужими. Он не смотрел на меня. Я втянулась в тёмный, пахнущий кожей и лошадьми интерьер кареты, упав на сиденье напротив него и рядом с миссис Торнтон.

Дорога домой прошла в тишине. Только стук копыт по булыжнику, скрип рессор и мои тихие сдавленные всхлипы, которые я безуспешно пыталась сдержать. Капитан сидел, отгороженный от нас ночной тьмой за окном и стеной своего молчания. Иногда, когда свет фонаря освещал темноту кареты, я видела его профиль — все такой же неподвижный, напряжённый, с плотно сжатыми губами.

Я понимала его слова. Я понимала, что моя жертва, продиктованная отчаянием и благодарностью, была воспринята им как величайшее оскорбление его мужества, его способности защитить и себя, и меня. Я осквернила его честь солдата, джентльмена, мужчины. И самое страшное — я только сегодня, в этой самой карете, под гнетом его молчания, с ужасающей ясностью осознала, что смотрю на него не как на опекуна, а как на мужчину. Сильного, благородного, ранимого… Мужчину, чье уважение и, возможно, нечто большее я отчаянно хотела заслужить. А теперь… Теперь я видела в его глазах лишь боль и стену, которая, казалось, выросла между нами навсегда. Он не простит, — шептало отчаяние в такт стуку колес. Подобного унижения… подобного сомнения в его силе… он не простит никогда.

Когда карета остановилась у моего дома, капитан вышел первым и молча помог нам спуститься. Он поклонился с ледяной формальностью.

— Спокойной ночи, леди Элиза, миссис Торнтон.

— Капитан… — попыталась было я, но он уже повернулся и шагнул в направлении своего особняка, растворившись в ночи быстрее, чем я успела моргнуть.

Миссис Торнтон проводила меня до самой спальни. Она пыталась что-то сказать, утешить, но я лишь мотала головой. Как только дверь закрылась за ней, последние силы покинули меня. Я дошла до кровати и буквально рухнула на неё.

Я плакала о своей нелепой, страшной ошибке, о потерянных драгоценностях — последней нити с родителями, о страхе, стыде и унижении той ночи. Но больше всего — о той боли, что я увидела в его глазах, и о том, что только сейчас осознанное чувство, такое хрупкое и новое, было растоптано моими же ногами. Я плакала, потому что знала — своим поступком, пусть и из лучших побуждений, я не просто оскорбила капитана Эдмунда Хардфорда. Я, возможно, навсегда разрушила тот мост доверия и тепла, который едва начал строиться между нами. И эта мысль была горше всех остальных утрат, вместе взятых.