Глава 15.2

Через пару часов мы уже были в пути.

Холодный ветер октября, резкий и свежий, начал бить в лицо, едва Белла, моя гнедая кобыла, вынесла меня за городскую черту. Он вырвал последние рыдания из горла, словно сорвал вуаль с моей истерики. Лондон, его копоть, сплетни и гнетущее чувство вины остались позади, сменившись открытым пространством полей и неба. Я втянула воздух полной грудью, и он обжёг лёгкие чистотой, которой так не хватало в городе…

Первые мили пролетели в лихорадочном напряжении. Я гнала Беллу чуть быстрее, чем следовало, едва сдерживаясь, чтобы не ускакать вперед кареты миссис Торнтон, за которой неотступно следовал грум Джон на крепком гнедом мерине. Каждое движение лошади подо мной напоминало о цели — Хартфилд! Он там. Мысль стучала в висках в такт копытам. Но постепенно ритм дороги, мерное покачивание седла, бескрайние золотисто-коричневые поля под низким серым небом начали делать своё дело. Пыл отчаяния, гнавший меня из Лондона, понемногу остывал, как чай в дорожной фляге.

Я стала замечать окружающее пространство вокруг меня. Крики улетающих на юг птиц. Стройные силуэты вязов у обочины, сбрасывающих последние листья. Дымок из трубы одинокой фермы вдали. Запах влажной земли, прелой листвы и дыма. Здесь не было давящих стен, любопытных взглядов, шёпота за спиной. Здесь были только дорога и ветер, сметающий дурные мысли. Ненадолго я даже забыла о страхе перед встречей, позволив себе просто быть девушкой на лошади, мчащейся по осенней Англии. Это было похоже на свободу, но свободу, купленную бегством.

Первая остановка у постоялого двора вернула меня в реальность. Когда я слезла с Беллы, ноги дрожали от напряжения и долгой неподвижности, а бедра ныли, как и поясница, — ведь в отличии от мужчин, мне приходилось изгибать спину, чтобы сидеть прямо. Миссис Торнтон, выйдя из кареты, сразу подошла ко мне. Её лицо выражало крайнюю степень беспокойства.

— Мисс, вы должны передохнуть как следует. И согреться, — она указала на тёплый свет в окнах постоялого двора. — А после… пожалуй, вам стоит пересесть в карету. Долгая дорога и холодный ветер — не лучшие спутники для юной леди. Вы уже доказали свою стойкость.

Я покачала головой, поправляя сбившуюся вуаль.

— Нет, миссис Торнтон, благодарю вас. Я поеду верхом, — мои щёки горели не только от ветра. Но и от бушевавших в груди чувств. — Мне… мне так легче дышать. А дискомфорт… он не так уж страшен. Пожалуй, я даже заслужила его.

Я не стала объяснять, что каждая боль в мышцах, каждый порыв ледяного ветра казались мне маленьким искуплением за мой безрассудный поступок. Сидеть в тёплой мягкой карете, в то время как моя глупость чуть не погубила человека, которому я обязана всем? Это казалось непозволительной роскошью, почти лицемерием.

— Миледи, это неразумно! — настаивала гувернантка, понижая голос. — Вы простудитесь! И вид у вас будет… ну, не самый свежий по приезде. Капитан Хардфорд может счесть это ещё одной вашей выходкой.

«Пусть сочтёт!» — чуть не вырвалось у меня, но я сдержалась. Вместо этого я сказала, стараясь, чтобы голос звучал убедительно:

— Миссис Торнтон, со мной всё в порядке. Я привыкла. Помните, с отцом мы исходили верхом половину наших земель? Целые дни в седле. По горам и лесам. Я тогда была моложе, но крепче духом, пожалуй, — добавила я с горьковатой усмешкой. — Поверьте, я доеду. И буду выглядеть… настолько достойно, насколько это возможно после такой скачки.

Я видела, как она колеблется. Она смотрела на мои покрасневшие от холода руки, на пыль на тёмном сукне амазонки, на усталость в моих глазах. Но видела она и упрямство — то самое, что заставило меня мчаться сюда. Так что, после недолгого колебания, она всё же вздохнула, сдавшись.

— Хорошо, миледи. Но обещайте, что если станет совсем невмоготу или начнётся дождь, вы немедленно сядете в карету! И выпейте хотя бы горячего чаю сейчас.

— Обещаю, — согласилась я, чувствуя облегчение. Мысль о карете, о замкнутом пространстве, где меня снова настигнут страх и угрызения совести, была невыносима. На свежем воздухе, в движении я могла дышать и хоть как-то держать свои эмоции под контролем. Страдания тела отвлекали от страданий души.

Вскоре мы снова тронулись в путь. После чая и короткого отдыха Белла шла бодрее, но и я чувствовала себя собранней. Я уже не гнала её, позволяя держаться ровно рядом с каретой. Я наблюдала, как меняется пейзаж: открытые поля сменялись перелесками, мелькали каменные мостики через ручьи, стада овец на холмах. Вдали от Лондона мир казался проще, честнее. Здесь не было лорда Уитмора с его сладкой ложью, не было леди Кармайкл с их глупыми, но от этого не более приятными намёками. Были только земля, небо, дорога и моё собственное смятенное сердце, бьющееся в такт копыт, — навстречу неведомому приёму и надежде на прощение.

Вторая остановка была короче. Миссис Торнтон снова предложила карету, снова получила мой вежливый, но твердый отказ, подкрепленный аргументом о былых поездках с отцом. Я уже почти поверила в это сама. Память о тех счастливых, беззаботных днях рядом с родителями, когда мне не приходилось защищать честь всей семьи, была как целебный бальзам, но в то же время, была словно напоминанием о том, как много я потеряла и как глупо рисковала тем, что у меня осталось последнего — заботой капитана. Дискомфорт в теле усиливался, но я стиснула зубы. Это была моя плата. Моя маленькая жертва в надежде искупить большую вину.

Когда на горизонте, в лучах низкого предзакатного солнца наконец показались знакомые очертания: каменная ограда, ворота, крыши Хартфилда — сердце мое ёкнуло, смешав страх и надежду в один тугой узел. Мы почти приехали. Скоро я увижу его. Скоро я узнаю, есть ли у меня шанс вернуть его доверие, или же я навсегда останусь одинокой маркизой, потерявшей последнюю опору из-за собственной глупости. Я поправила вуаль, выпрямила спину, стараясь выглядеть как можно более достойно, несмотря на усталость и пыль дороги. Путь покаяния подходил к концу. Теперь предстояло самое трудное — встреча.