Глава 16

Мы поднимаемся по металлическим лестницам вверх, шаг за шагом, и ни он, ни я не произносим ни звука. Воздух пахнет смесью машинного масла, угля и  жара, и — почему-то — чем-то вроде послегрозового воздуха. Как будто кто-то распылил озон по углам машинного отделения. И этот запах перебивает для меня все остальные. Заставляет вдыхать его глубже, действует на меня почти пьяняще, до головокружения.

Не  успеваю я возвратиться  в свою каюту, чтобы отдышаться, и прийти в себя, после того, что мистер Моггарн откланялся, сославшись на важные и срочные дела. Почти сразу же появляется Эдгар. Со стопкой бумаг и писем и пишущей машинкой, которую он устанавливает на мой стол с видом палача, приносящего орудие возмездия и правосудия.

— Леди Марта, — произносит он, — мистер Моггарн просил вас разобраться с входящей корреспонденцией и подготовить краткое резюме по ней. Срочные письма отметить красной лентой. Личные — голубой. Непонятные — серой. А вот это, — он выкладывает пачку исписанных листов, — требуется перепечатать. Желательно без ошибок и с соблюдением расстановки абзацев.

Я чувствую, как он следит за мной. Точнее, наблюдает, вроде бы аккуратно и нейтрально, но мне почему-то кажется, что он будто что-то выискивает во мне. Что — не знаю. Может, ждет, что у меня из пальцев вырвутся магические  искры, и машинка сама начнёт печатать, стоит мне на неё взглянуть?

Но нет. Никакой магии. Ни в присутствии Эдгара, ни в отсутствие. У меня ее просто нет. И никогда не было, я уверена.

Погружаюсь в работу. Разбирать письма, выделять главное, отделять деловое от личного довольно непростая задача, особенно если раньше ничем подобным не занимался.

И когда один из документов — маршрутный план грузовиков, отправляющихся с причалов в трёх разных провинциях. Другой — жалоба от пассажирки, которой на борту не подали миндальное молоко. Следующий — предложение по сотрудничеству с фабрикой, производящей самоочищающиеся ковры (интересное, кстати, изобретение).

Голова идет кругом, но я  стараюсь изо всех сил навести в бумагах порядок.

И вот я почти забываю о недавнем инциденте, когда стюарт доставляет мне… Ох, я уж думала, что это новая пачка корреспонденции и бумаг, но это всего лишь одна-единственная записка в маленьком конверте.

Открываю. Бумага плотная, хорошая, с гербовой тиснённой эмблемой “Олимпии”. Почерк чёткий, прямой.

“Леди Марта, Если у Вас нет иных планов на вечер, буду рад видеть Вас на ужине в кают-компании. В восемь часов.

С уважением,

Б.М.”

Я перечитываю письмо дважды. Никаких “буду ждать” или “позвольте сопровождать”. Обычный тон. Собственно, а почему бы и нет? Во всяком случае, на корабле нет тетушек, готовых следить за моей репутацией и обсуждать каждый шаг.

Так что я принимаю приглашение.

Когда я вхожу в кают-компанию, там уже горит мягкий свет светильников, а тяжелые шторы на круглых окнах опущены, за ними темнеет океан. От зеркальных стен отражается многократно неровный блеск свечей, стоящих на столах.

Мистер Моггарн сидит за столом, спиной к иллюминатору. Чёрный жилет подчёркивает ширину его плеч, белоснежная сорочка ослепительно контрастирует с тёмной оливковой кожей, а золотой зажим на галстуке — в форме шестерёнки — кажется единственным фривольным элементом декора.

Он встаёт, когда я подхожу. Даже наклоняет голову чуть ниже, чем нужно по протоколу.

— Леди Марта. Вы великолепны. — Сияет улыбкой. — Работа на меня вам к лицу.

В удивлении смотрю на него. Ого! Мистер Моггарн не чужд иронии.  А еще я впервые вижу, что он … красив?

— Благодарю. Как раз сегодня у меня был довольно… насыщенный день, — отвечаю улыбкой на его улыбку. — И я не уверена, закончился ли он.

Сажусь, и почему-то чувствую, как в его присутствии становится теплее. Будто я могу расслабиться и не думать десять раз перед тем, как что-то сказать, чтобы не дай бог не выглядеть умней мужчины.

— Ваша работа с корреспонденцией произвела впечатление, — начинает он, жестом велев принести ужин. — Вы удивительно быстро ориентируетесь в материи, с которой не сталкивались прежде.

— Удивительно, — соглашаюсь я, делая вид, что делюсь с ним тайной, понижаю голос и бросаю напряженные взгляды по сторонам, словно опасаясь, что нас подслушивают: — Особенно учитывая, что одно из писем было зашифровано. Или просто написано кем-то с очень плохим почерком.

Он выслушивает меня с серьезным выражением лица, и вдруг громко смеётся в голос, оценив мою шутку. И на миг я вижу его таким, каким он, наверное, бывает без трёх слоёв масок: тёплым, умным, ироничным и немного уставшим, но все равно с внимательным взглядом.

— Вы не побоялись вспышки магического ядра, — вдруг говорит он, отсмеявшись, — Хотя не должны были даже приближаться. И всё же… всё стабилизировалось в вашем присутствии. Как вы можете это объяснить?

— Не знаю, — пожимаю плечами, чувствуя, как  наливаются жаром щёки. — Это было… как какой-то зов. Я не планировала ничего. Просто… сделала шаг. Словно любопытство влекло меня, и я ему поддалась.

— Это так вы действуете обычно? Просто следуете зову сердца? Или любопытства? — Он иронично поднимает бровь.

— Обычно нет.  Особенно, когда не знаю, как поступить, — парирую я. — Но если да, то обычно это заканчивается катастрофой.

— Но сегодня не закончилось, — говорит он, не отводя взгляда. — Сегодня всё случилось наоборот. И я должен выразить вам благодарность. Вы спасли нас от неприятного инцидента, я полагаю.

Мы замолкаем, когда подают ужин. На белоснежных тончайших фарфоровых тарелках — запечённая семга под медово-грушевым соусом, тёплый хлеб с травами, бокалы с прозрачной водой и рубиновым вином.

— Марта, вы учились магии? — спрашивает он после паузы, вызванной тем, что я попросту жую.

Да-да, леди тоже жуют. И даже (как я сейчас) хотят замурлыкать от удовольствия, так все божетсвенно вкусно, что мне даже кажется, что ничего вкуснее я в жизни не ела.

— Нет, — отвечаю я на вопрос. — У меня ее нет, нулевой уровень. Отец в расстройстве долго не мог принять этого. Но я не жалуюсь. Считаю, что магия давно стала такой же частью инженерии, как пар или проводка. Просто... на неё вешают слишком много мистики.

— Интересный взгляд, — он изучает меня, не моргая. — Я тоже придерживаюсь этой позиции. По крайней мере… на публике.

Я приподнимаю бровь:

— А вне публики?

Он отпивает из бокала и отвечает не сразу.

— Вне публики я доверяю фактам. А вы  один из них. Уникальный, раздражающе необъяснимый… и потому особенно ценный.

На секунду воцаряется тишина. Я чувствую, как закладывает уши от давления этой тишины и подскакивает пульс.

— Вы собираетесь искать объяснения или дать оценку? — спрашиваю я, глядя на него поверх бокала. –

— Ни то, ни другое, я бы скорее назвал вас загадкой, — он откидывается на спинку кресла. — Которую мне очень хочется разгадать. Лично. Думаю, это будет интересно.

Моё сердце пропускает удар.

А потом ещё один.

Я отворачиваюсь, делая вид, что рассматриваю люстру и лепнину на потолке. В общем-то, там нет ничего интересного, но сейчас она спасает меня.

— Вам не обязательно выяснять всё, мистер Моггарн, — говорю я наконец, справившись с волнением — Иногда лучше позволить загадке остаться загадкой. Особенно если она сама о себе ничего не знает.

— Тогда я тем более обязан вас изучить, — в его голосе теперь не просто любопытство, но еще к нему добавляется … азарт? — Но, леди Марта… — меняет он тему, — пожалуйста, не прикасайтесь больше ни к чему, что пульсирует магией. Это может быть небезопасно.

— Постараюсь, мистер Моггарн — улыбаюсь я, и, не удержавшись, все-таки оброняю: — Но не могу обещать.